"Житие протопопа Аввакума, им самим написанное" как автобиографический жанр
Литературное наследие Аввакума в целом и особенно его гениальное «Житие» занимают заметное место во всей древней русской литературе. Однако, как ни оригинально содержание лучших его произведений, как ни значительно своеобразие его писательского дарования, как ни велика его смелость новатора в области художественной формы, - иго литературная деятельность не может быть отделении от всего историко-литературного процесса: в древней Руси. У Аввакума были свои предшественники в древней русской письменности, которым е подражал, но опыт которых так или иначе подготовил его открытия в области искусства. Речь идет не столько о прямом воздействии тех или иных традиций или писателей на его творчество, сколько о тех тенденциях в развитии предшествующей литературы, которые объективно подводили ее к такому яркому явлению, как творчество Аввакума. В какой-то мере Аввакум завершает одно из важных направлений в развитии древней русской культуры, являясь последним и самым талантливым писателем средневековой христианско-правоучительной литературы.32
Связь «Жития» Аввакума с русской житийной литературой проявляется не столько в усвоении Аввакумом традиционных жанровых трафаретов, сколько в развитии и углублении той относительно прогрессивной тенденции, которая выразилась в проникновении в русскую агиографию элементов живой действительности, а в изображении героев – реальных черт живого человека. Это своеобразие наметилось сначала в произведениях посвященных князьям Борису и Глебу (XIII век), а к XVII веку проявилось, было в «Житие Юлиании Лараревской». «Житие» протопопа Аввакума в этом отношении явилось самым ярким и последовательным выражением такой тенденции, что в сущности, и вывело его уже за пределы собственно житийной литературы.33
Интерес к человеку и его судьбе особенно отчетливо намечался в автобиографических произведениях древней русской литературы. Уже в «Поучении» Мономаха (XII век) за дидактической схемой и несколько идеализированным автопортретом угадывается реальное жизненное содержание и облик сурового воина и бесстрашного охотника. Элементы психологического самоанализа и даже несколько преувеличенное внимание к собственной личности проявляются в оригинальном «Молении» Даниила Заточника (XIII век), оно предвосхищает «Житие» Аввакума страстью самозащиты и утверждения своих прав, остротой критики, совмещением жгучего сарказма и почти сентиментального лиризма.
Ярко и смело освещены некоторые стороны внутреннего мира человека в письмах Ивана IV к Курбскому, то торжественно-величественный, то гневно-саркастический, то раздражительный тон их также во многом предваряет литературную манеру Аввакума. Смелое обращение к просторечии, к прозаической бытовой детали, живые разговорные интонации все это сближает обоих писателей. Иногда стилистическое сходство настолько поразительно, что невольно возникает предположение о знакомстве Аввакума с посланиями Ивана IV и, в некоторых случаях о прямом воздействии последнего на Аввакума.34
Но, разумеется, ни в ХVII веке, ни тем более в ранние периоды феодальной эпохи не было еще необходимых объективных условий для полного и всестороннего изображения личности всестороннего изображения личности даже в автобиографических произведениях, и в этом смысле и «Молении» Даниила Заточника, и письма Ивана IV, и особенно «Поучение» Владимира Мономаха дают лишь более или менее эскизные изображения человека и его внутреннего мира. Решительного освобождения от условности, от схемы в изображении своего «я» впервые достигает лишь Аввакум.
Наряду с нарастанием интереса к человеку и его внутреннему миру постепенно расширялась и конкретизировалась в древней русской литературе и бытовая сфера, окружавшая русского человека. В обобщенные и несколько условные описания обстановки, в которой действовал герой, все чаще и чаще привносились отдельные картины реальной жизни. В ряде памятников XV-XVI веков (Повесть о Петре и Февронии и другие) внимание автора привлекали те стороны быта, которые были отмечены печатью национального своеобразия. Этот наивный и непосредственный «этнографизм» средневековой литературы подготовили подлинное открытие национального народного быта у Аввакума, произведения которого с почти этнографической точностью воспроизводят обыденную жизнь русского человека XVII века.35
Хотя по своему замыслу «Житие» Аввакума сохраняло еще служебное, практическое, утилитарное назначение как средство агитации и проповеди определенных идей, однако объективно оно знаменует собою выделение художественной литературы в относительно самостоятельную область идеологии. Не случайно такое внимание Аввакума к художественной форме, к эмоциональным средствам воздействия на читателя, на слушателя, такая забота о художественной отделке, совершенствования своего «Жития».
В этом отношении Аввакум шел в общем русле русской литературы XVII века, постепенно сознающей свои специфические задачи и специфические средства выражении идей.36
В соответствии с вниманием к внутреннему миру человека, к столкновению в нем разных душевных побуждений, резко обозначившихся в повествовательной литературе второй половины XVII века, находится психологизм «Жития» Аввакума. Этот процесс в русской литературе объясняется обострившимся интересом к человеческой личности, индивидуальности, что в свою очередь, явилось следствием наметившихся изменений в феодальном обществе, постепенным разрушением подавляющих личность феодально-сословных представлений об отношениях между человеком и обществом, постепенным побуждением сознания личных прав. В этом смысле «Житие» не являлось исключением, но индивидуализация образа обозначилась в нем резче, чем в других, современных ему памятниках в силу особого свойства обобщаемого им материала – это был автобиографический материал. В данном случае общей тенденции в развитии литературы как нельзя более соответствовал личный талант художника, в совершенстве овладевшего своим материалом.37
С другой стороны, общим для «Жития» Аввакума и других произведений русской литературы XVII века, включая сатиру и стихотворство, явилось повышенное внимание к конкретно-бытовому окружению человека, стремление и умение изобразить реальную житейскую обстановку, в которой действуют герои. Это своеобразное бытописательство явилось важным завоеванием не одного Аввакума, а знаменовало собой общий процесс русской литературы по пути ее сближения с реальной русской жизнью. Сам по себе бытовой консерватизм Аввакума, любовное его отношение к традиционным русским правам и обычаям не является исключительным в русской литературе XVII века. Если, с одной стороны, в ней отразились и изменения в быту русского человека, а главное – и критическое отношение к старым бытовым устоям, то, с другой стороны, в ряде памятников, сильна еще приверженность к освященным традицией нравам и обычаям русской старины.38
Приверженность Аввакума к старому русскому быту отнюдь не приводила его к идеализации русской жизни, напротив она явилась источником резко критического его отношения по всем уклонения от нормы, какой представил себе Аввакум. И здесь в его произведениях появляется тот обличительный пафос, который по средствам его выражения, а иногда и по содержанию, позволяет говорить о некоторых точках соприкосновения его творчества с сатирической литературой XVII века. Юмор Аввакума не был началом посторонним его мировоззрению, неким «добавочным элементом» - пусть даже и очень для него характерным. Для Аввакума юмор был существенной частью его жизненной позиции: его отношением к себе, в первую очередь, и к окружающему его миру – во вторую.39 Постараюсь объяснить, в чем эта позиция заключалась.
Одним из главных грехов в русском православии считалась гордыня и в особенности осознание своей праведности, непогрешимости, незапятнанности, моральной чистоты.
Для Аввакума также одной из самых важных проблем была проблема гордыни – гордости своей праведностью, своим мученичеством.
Аввакум всем своим традиционным православным существом противостоял греху гордыни, отвращался от любой формы самодовольства и самоудовлетворенности, стремился не допустить в себе мысли о том что он морально выше других.
Смех – не только щит против гордыни, против преувеличения своих заслуг перед Богом, но и против всякого страха. Мученичество изображается Аввакумом как мелкое бытовое явление, как комическая сценка, сами же мученики – ничтожными насекомыми.40
Почти во всех своих писаниях Аввакуму так или иначе приходилось говорить о претерпеваемых им муках за веру. «Соблазн» ощутить себя мучеником был особенно велик в его «Житии». Надо было, с одной стороны, рассказать своему читателю о своих вытерпленных муках за веру, с другой – показать читателю и представить самому себе эти муки как нечто заурядное, тривиальное, «ненастоящее». Необходимо было в какой-то мере отделить переносимые мучения от своей личности, взглянуть на них сторонним глазом и не ставить себе их в заслугу. Формой такого «отстранения» себя от своих мук и был смех. Не случайно он так часто говорит о себе в третьем лице, особенно когда шутит надо собой. Аввакум постоянно трунит надо собой и над своими мучениями. Он шутливо описывает переносимые им с женой муки, а заодно смягчает свой гнев на своих мучителей.41
Юмор Аввакума был порой очень мягким. Юмор этот пронизывает его «Житие». И он неразрывно связан с отношением Аввакума к себе и к окружающему миру. Юмор – проявление смирения Аввакума. Юмор служит ему способом изобразить его доброе отношение к окружающим его мучителям, к мучительным обстоятельствам его жизни, смягчить его страдания. Это своеобразный способ примирения с жизнью и, главное, способ изобразить свое смиренное отношение к собственным подвигам, мучениям, страданиям.42
При этом шутки Аввакума совершенно просты и лишены какой бы то ни было претензии, нажима. Он никогда не перебарщивает, всегда знает меру в шутках и рассчитывает на то, что читатель поймет его с полуслова. И в этом отношении он уважителен к своему читателю.49
Смех Аввакума – это своеобразный «религиозный смех» столь характерный для Древней Руси в целом. Это щит от соблазна гордыни, житейский выход из греха и одновременно проявление доброты к своим мучителям, терпения и смирения. Своих врагов Аввакум полушутливо, полуласково называет «горюны», «бедные», «дурачки», «миленькие» и предлагает: «Потужити надобно о них, о бедных. Увы, бедные никонияня. Погибаете от своею злаго и непокориваго нрава». Никона он иронически называет «друг наш». О совеем главном мучителе – Пашкове – он говорит: «Десять лет он меня мучил; или я ево – не знаю; бог разберется в день века».44 Припомнив временное благоволение к себе царя и бояр, Аввакум пишет: «Видиш, каковы были добры».45 Это отношение к своим вгагам особенно характерно для «Жития» - произведения, в котором он главным образом повествовал о своих страданиях от врагов.
Древняя русская литература знала немало этикетных формул авторского смирения. Однако Аввакуму как бы мало обычных, традиционных авторских самоуничижений. Самоуничижение для него не дело обычного для средних веков литературного этикета, а действие глубоко религиозного самосознания, нуждающегося в подлинном, а не этикетном самоочищении от греховной гордыни. Потому само этикетное самоуничижение, когда им приходится пользоваться Аввакуму, приобретает у него чрезвычайно преувеличенные формы. Аввакум сравнивает себя со свиньей, питающейся «рожцами», и превращает этот образ в конкретную (а не отвлеченную, как обычно в этикетных формулах) бытовую картину.46
Типично, что самые трагические сцены приобретают в рассказе Аввакума характер скоморошьей буффонады. Привожу полностью одно из таких мест в «Житии» Аввакума, откуда обычно берется в качестве характеристики Аввакума и его протопопицы только заключительный диалог: «Таже с Нерчи реки паки назад возвратимся к Руссе. Пять недель по льду голому ехали на нартах. Мне под робят и под руклишко дал (воевода Пашков) две клячки, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская; иноземцы немирные; отстать от лошедей не смеем, а за лошедми идти не поспеем – голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет, бредет, да и повалится – кольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, иной томной же человек на нея набрел, тут же и повалился: оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: «Матушъка – государыня, прости!» А протопопица кричит: «Что ты, батко, меня задавил?» Я пришел, - на меня бедная, пеняет, говоря: «Долъго ли ме муки сея, протопоп, будет? «Ия говорю: «Марковна, до самыя до смерти!»47
Юмор Аввакума в писаниях был частью его поведения в жизни. Когда на реке Хилке опрокинуло дощаник, на котором ехал Аввакум со всеми его чемоданами да сумами, Аввакум рассказывает: «Я, вышед из воды, смеюсь, а люди-те охают, платье мое по кустам развешивая». Воевода Пашков, везший Аввакума, верно определил поведение Аввакума, когда сказал ему при этом случае: «Ты-де над собою делаешь за посмех».48
Буффонадой отзывается и сцена, в которой Аввакум описывает спасении им «замотая» Василия, который перед тем чуть было не посадил его на кол. Когда Пашков начал этого Василия преследовать, тот бросился за спасением к Аввакуму, и Аввакум срятал его у себя в судне: «… спрятал ево, положа на дно в судне, и постелею накинул, и велел протопопице и дочери лечи на нево. Везде искали, а жены моей с места не тронули. Везде искали говорят: «Матушка, опочивай ты, и так ты, государыня, горя натерпелась!» А я – простите, бога ради! – мал в те поры и сказывал: «Нет ево у меня!» - не хотя ево на смерть выдать».49
Аввакум вообще очень живо ощущает комичность ситуации, положения, комичность того или иного действия, комичность чьего-либо обличия. Аввакум был своеобразным комедийным режиссером. По-режиссерски видел Аввакум и свое изменившееся обличье, когда волосы его были сострижены. «И бороду враги божии отрезали у меня. Чему быть? Волъки то есть, не жалеют овцы! Оборвали, что собаки, один хохол оставили, что у поляка, на лъбу».50
Стиль поведения Аввакума отчасти (но не полностью) напоминает собой юродство – это стиль, в котором Аввакум всячески унижает и умоляет себя, творит себя бесчестным, глупым.
На судившем его соборе, когда Аввакум отошел к дверям и «набок новалился», чтобы показать свое презрение к православным патриархам, в ответ на упреки патриархов Аввакум прямо говорит: «Мы уроди Христа ради! Вы сильны, мы же немощни!»51
Даже о молитве своей Аввакум говорит с добродушной усмешкой. Смех, повторяю, был для Аввакума формой кроткого отношения к людям, как бы злы эти последние не были к нему.
Кроткость, а следовательно, и смех были жизненной позицией Аввакума. Он призывает к кроткой вере и к отсутствию всякой гордости и напыщенности.
«Природный» русский язык Аввакума, на котором он писал, был языком кротким и приветным, не «высокословным».52
Знаменитое аввакумовское «просторечие», «вякание», «воркотия» были также в целом формой комического самоунижения, схема обращенного Аввакумом на самого себя. Это своеобразное юродство, игра в простеца.
«Злой» смех у Аввакума – исключение из его религиозной системы смеха, но исключение тем не менее характерное – не для системы. Конечно, а для самого Аввакума, в котором время от времени дает знать острый талант сатирика.
Итак, смеховой мир Аввакума построен своеобразно. Впрочем, точно описать устройство этого «смехового мира» Аввакума пока, что невозможно. «Смеховой мир» Аввакума тесно связан с его богословскими представлениями. Поэтому «смеховой мир» Аввакума будет достаточно точно описан только тогда, когда будет тщательно изучено его мировоззрение в целом. Пока еще это остается задачей будущего.53
Некоторые особенности языка, стиля и формы «Жития» Аввакума находятся в соответствии с теми процессами, которые происходили в современной ему литературе (сближение с народной поэзией, вторжение «просторечия»)
Превращение канонического жанра жития в автобиографическую бытовую повесть, тяготеющую к форме романа, что имеет место в «Житии» Аввакума, по-своему выражает общую закономерность русской литературы XVII века, проявившуюся в расцвете жанра бытовой повести и в зарождении ранних форм романа с характерными для последних некоторыми признаками: многофигурность, развернутость повествования, полнота жизнеописания главного героя, стремление к изображению истории его характера, внимание к острым моментам его жизни – приключениям или злоключениям, многоэпизодность и в то же время однолинейная, «цепочная» композиция с довольно свободным соединением различных эпизодов из жизни героя.54 Все эти особенности довольно очевидно проявляются в «Житии». Не случайно тенденция возникновения романа проявилась именно во второй половине XVII века. Это было выражением того закономерного процесса, который – в одних странах раньше, в других позже – протекал во всех европейских литературах. И те же самые причины, которые в конечном счете определили появление романа в Западной Европе эпохи Возрождения (развитие буржуазных отношений и первый план личности и повышенный интерес к ней), вызвали его к жизни и на Руси, когда и здесь создались благоприятные объективные условия. Но в отличие от западноевропейской литературы, где первыми формами романа явились рыцарский и плутовской роман, в условиях русской действительности XVII века более характерным оказалось появление начальных форм социально-бытового романа со специфической религиозно-дидактической направленностью.55
Итак, литературная деятельность Аввакума, при всей ее неповторимости, по-своему выражала общий ход поступательного движения русской литературы и вместе с другими произведениями второй половины XVII века предвещала еще более значительные достижения в художественном развитии русского народа.56
Среди замечательных памятников прошлого литературное наследие Аввакума Петрова привлекало и привлекает особое внимание деятелей русской литературы. «Житие» протопопа Аввакума было одной из самых любимых книг многих выдающихся писателей. Большой интерес к Аввакуму проявил Л.Н. Толстой. По воспоминаниям современников, он отзывался об Аввакуме как о писателе «с большим уважением и любовью», не раз читал «Житие» Аввакума вслух семье и близким.57
Тонким ценителем писательского мастерства Аввакума был и другой великий русский писатель – И.С. Тургенев. «Я часто перечитываю его книгу», - признавался он в разговорах.58
Высокую оценку «Житию» давал писатель Д.Н. Мамин-Сибиряк, называя это произведение «забытым литературным перлом».59
Русских писателей особенно восхищали язык и стиль Аввакума. По определению Л.Н. Толстого, Аввакум выражался «коротко и образно». И.С. Тургенев считал, что Аввакум «… писал таким языком, что каждому писателю непременно следует изучать его». Ф.М. Достоевский был убежден, что никакой иностранный перевод совершенно не в состоянии передать самобытную речь «Жития».60 У Аввакума учился такой признанный знаток усского языка, как Н.С. Лесков. А.М. Горький обратился к писателям: «В старинной литературе нашей есть чему поучиться». А.М. Горький был убежден, что такие произведения как «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», должен знать каждый образованный человек, и еще в 1900 году добивался включения «Жития» в программы средних учебных заведений.61 Литературное наследие выдающегося демократического писателя XVII века Аввакума, правильно понятное и критически воспринятое, поможет писателям в овладении мастерством «пламенной и страстной речи бойца», поможет читателям проникнуть в существо сложных процессов жизни Руси XVII века, заглянуть глубже во внутренний мир русского человека той эпохи, поможет лучше оценить красоту древней русской художественной культуры.62
Примечания
Робинсон А.Н. Жизнеописания Аввакума и Епифания. М., 1963. с.13.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. М., 1991. с.35.
Никольский Н.М. История русской церкви. М., 1952. с.17.
Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов. М.-Л., 1952. с.27.
Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. Патриарх Никон. Церковный раскол. Протопоп Аввакум. 1993. с.26.
Там же, с.27.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.36.
Там же, с.38.
Там же, с.40.
Демкова Н.С., Дробленкова Н.Ф. Пустозерский сборник: Автографы сочинений Аввакума и Епифания. Л., 1975, с.24.
Там же, с.26.
Демкова Н.С. Изучение художественной структуры Жития Аввакума. Принцип контрастности изображения. Л., 1970. с.44.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.41.
Лихачев Д.С. Историческое повествование древней Руси. Л., 1976. с.134.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения, с.45.
Гусев В.Е. О жанре Жития протопопа Аввакума. ТОДРЛ. Т. XV. 1958. с.192.
Толстой А.Н. О драматургии. Полн. собр. соч. Т.12. с.362.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.47.
Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов. М.-Л., 1952. с.28.
Житие протопопа Аввакума и другие сочинения, с.49.
Горький М. Полн. собр. соч. в 30 томах. Т.24. с.72.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.51.
Там же, с.53.
Там же, с.54.
Лихачев Д.С. Великое наследие. М., 1980. с.220.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.56.
Там же, с.57.
Герасимова Н.М. О поэтике цитат в Житии протопопа Аввакума.// Русская речь, 1993. №1. с.61.
Демин А.С. Наблюдения над пейзажем в Житии протопопа Аввакума. ТОДРЛ. М.-Л., Т. XXII. 1966. с.57.
Там же, с.59.
Виноградов В.В. О задачах стилистики. Наблюдения над стилем Жития протопопа Аввакума./ В кн.: Русская речь. М., 1943. с.98.
Там же, с.100.
Еремин И.П. Литература древней Руси. М.-Л., 1966. с.188.
Там же, с.190.
Кусков В.В. Литература и культура древней Руси. М., 1994. с.35.
Лихачев Д.С. Актуальные задачи изучения русской литературы XI-XVII веков. М.-Л., 1964. с.98.
Лихачев Д.С. Человек в литературе древней Руси. М.-Л., 1958. с.130.
Переверзев В.Ф. Литература древней Руси. М., 1971. с.130.
Лихачев Д.С. Смех как мировоззрение. 1997. с.224.
Там же, с.226.
Лихачев Д.С., Панченко А.М. Смех в древней Руси. Л., 1984. с.32.
Там же, с. 34.
Там же, с.36.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.59.
Там же, с.60.
Лихачев Д.С., Панченко А.М. Смех в древней Руси. с.32.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.62.
Там же, с. 63.
Лихачев Д.С., Панченко А.М. Смех в древней Руси. с.35.
Там же, с.36.
Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. с.65.
Виноградов В.В. О языке художественной литературы. М., 1959. с.98.
Там же, с.100.
Веселовский А.Н. Из истории романа и повести. М., 1974. с.68.
Там же, с.69.
Еремин И.П. Литература древней Руси. с.192.
Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. Т.55. с.544.
Северный вестник. 1957. №2. с.56.
Мамин-Сибиряк Д.Н. Полн. собр. соч. Т.VII. с.200.
Достоевский Ф.М. Дневник писателя. М., 1958. с.362.
Горький А.М. Полн. собр. соч. Т.27. с.166.
Лихачев Д.С. Великое наследие. М., 1980. с.225.
Заключение
В первой главе дипломной работы рассмотрены основные этапы развития агиографической литературы, который возник в древней литературе в XI веке. В этот период авторы житий пропагандируют идеи независимости политической и церковной жизни, они во многом отходят от канонов греческой агиографии. В основу Жития кладутся лишь отдельные драматические эпизоды из жизни «святых», вводятся внутренние монологи и эмоциональные диалоги, в ряде случаев меняется тип биографии: то это простой рассказ, богатый историческими и бытовыми наблюдениями, то военно-патриотическая повесть. В конце XIV века происходят изменения в житийной литературе – возрастает эмоциональность и психологизм повествования. В XVI веке в литературу вносятся черты реальной жизни. Жития постепенно сближаются с бытовой повестью. А уже во второй половине XVII века создаются новые жития, посвященные представителям антифеодального религиозного движения – раскола. Героями их становятся противники церкви, проклятые ею и гонимые царской властью. Это направление агиографии тяготеет к изображению народного быта и отличается «просторечием». Жанр биографии «святого» перерастает в жанр поучительно-полемической автобиографии «апостолов» раскола. Яркий пример этого периода «Житие протопопа Аввакума им самим написанное».
«Житие протопопа Аввакума им самом написанное» - это первая в истории нашей литературы автобиография – исповедь, в которой рассказ о заключении собственной жизни сочетается с гневным сатирическим обличением правящих верхов с публицистической проповедью «истинной веры».
«Житие…» представляет собой широкое художественное обобщение характерных явлений русской жизни середины XVII века. Отражая важные по историческому значению события, Аввакум отбирал из пестрого жизненного материала самое существенное, характерное, самое яркое, довольно четко сформулировав принцип отбора.
Не литературные традиции, а прежде всего реальное содержание жизни самого Аввакума, как одного из предводителей социально-религиозной оппозиции, подсказывало Аввакуму-писателю и адекватную форму отражения событий – сложное, развернутое повествование с широким социальным фоном, большим количеством действующих лиц, с главным героем в центре.
В образе Аввакума достигнута та степень индивидуализации и многосторонности, какой не знала не только житийная литература с ее идеальным героем, но пожалуй, и другие предшествовавшие «Житию» литературные памятники.
Тесное переплетение личного и общественнолго превращает житие из автобиографического повествования в широкую картину социальной и общественно-политической жизни своего времени. Житие вбирает в себя и этнографические описания далекого сибирского края, его рек, флоры и фауны.
Ярким новатором отмечено изображение человека в «Житии», особенно изображение центрального персонажа. В сущности это первый опыт законченного психологического автопортрета в древней русской литературе.
С традиционными формами агиографической литературы житие связывает немногое: наличие вступления, ссылки на авторитет «отцов церкви», присутствие религиозной фантастики, хотя характер ее резко изменился по сравнению с традиционными житиями; использование ряда образно-изобразительных средств агиографической литературы. Религиозная традиционная фантастика под пером Аввакума приобретает реальные бытовые очертания, но все «чудеса», описываемые Аввакумом, не выходят за пределы реального бытового плана.
Новаторство жития Аввакума особенно ярко обнаруживается в его языке и стиле. Они пишет «русским природным языком», о своей любви к которому заявляет во вступлении.
В стиле жития протопоп использует форму сказа – неторопливого рассказа от первого лица, обращенного к старцу Епифанию, но в то же время подразумевающего и более широкую аудиторию своих единомышленников.
Для стиля Аввакума характерно отсутствие спокойного эпического повествования. Его житие состоит из ряда искусно нарисованных правдивых драматических сцен, построенных всегда на острых конфликтах: социального, религиозного или этического порядка. Эти драматические сцены соединены между собой лирическими и публицистическими отступлениями. Аввакум либо скорбит, либо негодует, либо иронизирует над противниками и самим собой, либо горячо сочувствует единомышленникам и печалится об их судьбе.
«Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» - это мастерский изустный рассказ, не связанный никакими условностями. Аввакум использует народные пословицы, поговорки, каламбуры, в которых подчас скрыта тонкая ирония.
Исследователи стиля Аввакума в местах наиболее драматических отмечают наличие ритма и рифмы, звуковых повторов, аллитераций и ассонансов.
Особенности стиля жития Аввакума позволяют говорить о неповторимой творческой индивидуальности талантливейшего писателя второй половины XVII века, ярко отразившего характерные черты переходной эпохи. Тесная связь Аввакума с демократическими слоями населения, участвовавшими в движении раскольников, определила новаторство его стиля. Творчество протопопа Аввакума развивалось в русле демократической литературы, отразившей ее неповторимую индивидуальную ценность. Аввакум разрушает прежний, некогда целостный художественный метод житийной литературы XI-XVI веков. Ведущие принципы житийной литературы – символизм, этикетность – уступают место – народно-поэтической символике.
Список использованной литературы
1. Житие протопопа Аввакума и другие его сочинения. М., 1991. Пособия, монографии, сборники статей
Адрианова-Перетц В.П. Очерки поэтического стиля древней Руси. М.-Л., 1957.
Адрианова-Перетц В.П. Сюжетное повествование в житийных памятниках XI-XIII веков. Л., 1970.
Буслаев Ф.И. О литературе. М., 1970.
Былинин В.К. Древнерусская литература. М., 1991.
Базанов В.Г. Культурное наследие древней Руси: Истоки, становление, традиции. М., 1976.
Веселовский А.Н. Из истории романа и повести. М., 1974.
Виноградов В.В. О языке художественной литературы. М., 1959.
Виноградов В.В. О задачах стилистики Наблюдения над стилем Жития протопопа Аввакума/ В кн.: Виноградов В.В. Русская речь. М., 1943.
Гринин В.А. Проблемы стиля древнерусской агиографии XIV-XV веков. М., 1974.
Гусев В.Е. Заметки о стиле Жития протопопа Аввакума М.-Л., 1957.
Гусев В.Е. О жанре Жития протопопа Аввакума. ТОДРЛ. М.-Л., 1957.
Гусев
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.Нужна помощь в написании работы?Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.