Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Жизнь и творчество Виктора Олеговича Пелевина

Жизнь и творчество Виктора Олеговича Пелевина

твой костюм. Стиль "Опять двойка!" Я в точно таком же костюме ходил на выпускной вечер.

И что там произошло, на выпускном вечере?

В том-то и ужас, что ничего. Я с тех пор все жду. А вообще, в женской красоте есть что-то ушибающее. Мне кажется, что когда красивая девушка одевается в красивые вещи, она ждет, что ее просто повалят на пол. Так вот. Чтобы жить в истине, достаточно находиться в этом моменте. Он и есть истина. Другого нет. Счастье - это такая случайная вещь, его невозможно запланировать. Какой бы у тебя ни был органайзер, в нем никогда не напишешь: в четверг с одиннадцати до двенадцати - счастье. А кроме счастья разве что-нибудь человеку нужно? Я вот сейчас сижу и так счастлив, так счастлив! Может, это, конечно, химическая реакция организма... Вот ты будешь смеяться, да? Но ведь вот пройдет пара лет, да? И мы убедимся в том, что ничего лучше сегодняшнего вечера просто не было. Если у нас серьезный базар, то я могу на эту тему выступить. Чжуан Цзы был первым, кто сказал... Я пытаюсь по-китайски вспомнить...


XII. Казусы с Пелевиным


Автор: без имени.

Нет, ну не все так страшно. Просто уж больно много нелепых историй у меня накопилось. Не про самого Пелевина, конечно, а про пелевинских читателей.

Казус первый.

Поезд Москва-Киев. Я в нем зачем-то еду. В купе кроме меня всего один пассажир, юный и симпатичный. Сразу после проверки билетов он усаживается на своей полке в некое подобие "лотоса" и сидит так, прикрыв глаза, часа полтора. Я, в свою очередь, мирно читаю свеженького Пелевина. Молодой человек, наконец, выходит из своей "мини-нирваны", смотрит на меня ясными голубыми глазами и приветливо спрашивает: "А это последний Пелевин?" Я утвердительно мычу.

Мой собеседник удовлетворенно кивает, бормочет: "Я себе тоже скоро куплю". И вдруг начинает взволнованно рассказывать: "Знаете, у меня есть друг, можно сказать, учитель, буддист, конечно, он такой просветленный, такой продвинутый; а вот когда едет на машине, и его гаишник останавливает, ничего поделать не может: робеет, отдает деньги, и все такое. И так с ним часто бывает. И я вот думаю: что же делать? Почему мы такие беззащитные? Неужели иначе не получается?" Я с ужасом понимаю, что у меня почему-то просят мудрого совета, и открываю рот. Из глубин открытого рта выезжает какая-то "телега" на заданную тему. Мой спутник, тем не менее, удовлетворенно кивает. На его лице - блаженная улыбка человека, который наконец-то все понял. Я не выдерживаю: "Слушайте, а с чего вы вообще решили, что я могу дать вам дельную консультацию по данному вопросу?" "Так вы же Пелевина читаете, - немного удивленно объясняет он. - С кем же еще на такую тему говорить-то?" "О, господи, - думаю я, - приехали!"

Казус второй.

Сотрудница фирмы, где работает один из моих приятелей, явилась на работу взвинченная, с покрасневшими веками и прочими атрибутами бессонной ночи на лице. Все решили, что беда стряслась нешуточная. Угу, стряслась. И еще какая! Дама застукала своего сына за чтением Пелевина!!! Вы только вдумайтесь! За чтением! Пелевина! Коллеги, задавшиеся целью ее утешать, сперва опешили, а потом оживились. Кто-то поздравил несчастную с тем, что ее сын растет умным мальчиком. Кто-то презрительно буркнул, что в шестнадцать лет можно и Пелевина читать, ничего страшного, лишь бы привычка брать книгу в руки выработалась - т.е. завязалась обычная в таких случаях бесплодная, но эмоциональная дискуссия о Пелевине, типа той, что ведут читатели Сергея Кузнецова.

"Но вы не понимаете, - с отчаянием в голосе сказала несчастная мать. - Он же читает ПЕЛЕВИНА!" Воцарилась пауза, в течение которой участники диспута честно пытались понять, в чем, собственно, заключается причина столь бурного негодования. "Значит, он принимает наркотики, - наконец объяснила гениальная мамаша. - Или собирается их принимать. Пелевин же для наркоманов пишет!" Немая сцена.

Казус третий.

Затеял ваш покорный слуга беседу просветительского толка с красивой девушкой. На тему "что почитать". Сам только-только отрыл в сети классного писателя и, ясное дело, веду агитацию и пропаганду культурного образа жизни. Она спрашивает: "А он как Пелевин пишет?" "Да нет, не совсем так, - честно отвечаю я, - вернее, совсем не так..." Девушка разочарованно отворачивается. Моя гуманитарная миссия провалена.

Казус четвертый.

Друзья из Питера недавно звонили, рассказывали, что один наш с ними общий знакомый прочитал последний роман Пелевина, сказал: "И этот продался!" - и запил. Кому именно "продался" Пелевин выяснить совершенно невозможно, поскольку дядя все еще благополучно пребывает в запое.

Казус пятый.

Одна знакомая спрашивает: "Тебе у Пелевина что больше нравится: "Чапаев" и "Желтая Стрела", или "Омон Ра" с "Жизнью насекомых"?" После некоторых раздумий говорю, что вторая пара, пожалуй, все-таки больше.

"Значит, ты - маниакально-депрессивный тип!" - радостно сообщает она.

"А если бы я "Чапаева" и "Стрелу" выбрал?" - недоуменно спрашиваю я.

"Тогда был бы шизоидный!" Напрягаюсь, с трудом вспоминаю подходящий к случаю термин и торжествующе спрашиваю: "А эпилептоидные типы что у Пелевина предпочитают?" Моя собеседница растерялась. "Не знаю, - говорит, - может быть, им как раз новый роман понравится..." Вот такой вот психиатрический тест по Пелевину. Даже не знаю: плакать тут, или смеяться!

Казус шестой.

Получаю письмо от своего постоянного читателя (постоянному читателю лет семнадцать, не больше) с подробным отчетом о победах его светлого разума над очередной порцией рассказов Борхеса. Мой корреспондент вроде как доволен результатами эксперимента над его юным организмом. Даже решил меня отблагодарить: рекомендацией за рекомендацию. Прямо советовать не решается, и этак осторожно спрашивает: "Макс, а вы никогда не пробовали читать такого писателя, Виктора Пелевина? По-моему, наш человек." Мне и смешно до слез (вот она, настоящая невинность, есть еще ребята, которые не в курсе, что жить в России и не прочитать Пелевина попросту невозможно!) - и в то же время, я понимаю, что эта фраза "наш человек" в устах умненького семнадцатилетнего мальчишки, не отягощенного еще ни снобизмом, ни осознанной необходимостью чтения "для того, чтобы быть в курсе", ни даже элементарным знанием "медицинского факта", что Пелевин - фигура не просто известная, а, так сказать, "культовая".

На этом, пожалуй, можно было бы и остановиться, но неудержимо хочется чего-нибудь резюмировать. У Виктора Пелевина есть недостаток, свойственный, впрочем, любому хорошему писателю: он один такой. Умный, ироничный, начитанный парень, чьи тексты легко и с удовольствием расшифровываются теми, кому, собственно, адресованы, и напрочь сносят крыши наивным и не в меру восприимчивым, вроде моего юного попутчика - литераторов, владеющих сходным методом и ведущих аналогичную стратегическую игру, в последнее десятилетие должна была бы появиться целая плеяда. Ан нет, не появилась пока, так что в нашем распоряжении по-прежнему всего один - Виктор Пелевин. Расплачиваться за эту вопиющую несправедливость приходится читателям. Вот они и пускаются во все тяжкие. Последний роман Пелевина ждали, пожалуй, слишком уж долго, его ждали, можно сказать, с надрывом. Обманутые и оправдавшиеся ожидания встретились в пространстве дискуссий как массы теплого и холодного воздуха в атмосфере - и пошел циклон. И ведь какая буря в стакане воды получилась!

XIII. Блюстители дихомотий


Автор: Сергей Корнев

Кто и почему не любит у нас Пелевина?

"... А про Катона люди пусть лучше спрашивают, почему этому человеку нет памятника..."

Катон Старший (Из Плутарха)

В декабре 1997 года в культурной жизни нашей страны случилось примечательное событие, вызвавшее много толков, пересудов и недоуменных вопросов. Жюри Букера-97, вопреки общим ожиданиям, не включило в число финалистов роман Виктора Пелевина "Чапаев и Пустота", превратившийся тогда в "хит сезона". Общее удивление по этому поводу, то, что этот факт получил гораздо большее внимание, чем фигура тогдашнего букеровского победителя, - пожалуй, такого триумфа русский писатель не испытывал уже давно. Этот, казалось бы, чисто формальный акт превратился в настоящее культурное событие, анализ причин и истоков которого многое проясняет в нынешней ситуации. Творчество Пелевина это хорошая система тестов на отношение современной культурной среды к пристойной новой литературе.

В чем же он все-таки провинился?

Решение букеровского жюри было преподнесено как некий нравственный жест, как "гражданский подвиг", как ритуальное осуждение "всей вообще подобной литературы". На первый взгляд все выглядело вполне благопристойно: общество, уставшее от культурного упадка и нравственного помешательства, наконец, потянулось к высокой духовности, к национальному культурному наследию, а Пелевин просто подвернулся под горячую руку. В его лице наказали "всех вообще постмодернистов", "тех, кто во всем виноват", "кто разрушает нашу культуру". Но тем, кто знаком с творчеством Пелевина, все это не могло не показаться абсурдным недоразумением. Сложилось впечатление, что члены жюри вообще не читали последних произведений Пелевина и основывались в своих выводах на его раннем творчестве, на юношеском романе "Омон Ра".

Довольно странно было слышать, как Пелевина ставили на одну доску с Владимиром Сорокиным и другими экспериментаторами новой волны, которые строят свою эстетику на разрушении самого понятия литературы. Ведь как раз Пелевин, из всех новых писателей, является наиболее принципиальным антагонистом этой линии. С точки зрения формы он вполне академичен, с точки зрения содержания в большинстве своих произведений, особенно последних, выступает как жесткий моралист, проповедник духовности и противник потребительской жизненной установки. Наконец, трудно не заметить общую воспитательную направленность его творчества, когда высокохудожественная интеллектуальная проза адресуется к молодой аудитории, культурным развитием которой сегодня столь многие озабочены. Базовое мироощущение молодежной субкультуры он сумел перенести в полноценный культурный контекст и выразить нормальным русским языком. Комизм ситуации заключается в том, что именно исходя из тех мотивов, которыми члены букеровского жюри оправдывали свою нелюбовь к Пелевину, они должны были, наоборот, выставить его в качестве образца для подражания.

Перечень претензий к Пелевину и его роману, заявленный в ряде критических отзывов и публикаций, мог только усилить недоумение. Одни вменяли ему в вину то, что он "хотел написать бестселлер", как будто в этом есть преступление - написать книгу, которую читают читатели, а не только литературные критики. Другие ругали его за несерьезность и легковесность, несовместимую, по их мнению, с высокой миссией писателя в столь переломную эпоху, - хотя этот роман посвящен как раз самой серьезной и самой актуальной теме, какая только есть в русской культуре, - теме существования личности в эпоху исторических катаклизмов. Третьи увидели в этом романе чрезмерное увлечение интеллектуальной игрой, - хотя в эпоху господства массовых стандартов, апеллирующих к набору примитивных эмоций и инстинктов, писатель, которому удалось заинтересовать широкого читателя интеллектуальным произведением, достоин памятника при жизни. Четвертые набросились на пелевинский "постмодернизм", хотя о текстах Пелевина этот ярлык говорит не больше, чем общий ярлык "соцреализм" о "Тихом Доне", "Василии Теркине" или "Счастливой Москве". Пятые, войдя во вкус настоящих мастеров пера, журили его за плохо состыкованный сюжет, за логические неувязки и стилистические погрешности, а то и просто за плохое владение русским языком. Нашлись и те, кто обнаружил, что "Чапаев и Пустота" "не соответствует форме романа", а стало быть, и вообще не подходит под стандарты большого Букера.

События развивались по стандартному сценарию "знаковых осуждений" советской эпохи, когда чиновники от искусства, прикрываясь идеологическими лозунгами, вываливали на человека весь набор обвинений, какие только можно придумать. Причина такой реакции вполне объяснима: Пелевин этим своим романом, да и самим своим существованием, нарушил целый ряд стереотипов, укоренившихся в сознании отечественной околокультурной тусовки.

Он не угодил никому. Западников не устраивает его скептическое отношение к ценностям Запада, к идеалу сытого буржуа. Патриоты-почвенники не приемлют его "мистический индивидуализм" и иронично отстраненное отношение к социальной реальности. "Творческая интеллигенция" не может простить ему внезапный успех и популярность. "Постмодернистам" и циникам не нравится его вполне серьезное, искреннее отношение к трансцендентным ценностям и экзистенциальным вопросам. Приверженцев православия возмущают его эксперименты с экзотическими религиозными доктринами. Защитники отечественного культурного наследия не могут смириться с тем, что он относится к нему свободно и творчески, пытается его оживить и встроить в контекст эпохи. Но самое главное, пожалуй, то, что нарушение ценностных установок отдельных интеллигентских сообществ происходит, с их точки зрения, несовместимым, взаимоисключающим образом. В мире пелевинских текстов подвергаются сомнению не просто отдельные штампы и стереотипы нынешнего интеллигентского сознания, но сами базовые бинарные оппозиции, на которых оно держится, которые составляют его фундамент, - именно поэтому Пелевин не устраивает никого, именно поэтому остракизм был таким полным и жестким.

Пожалуй, только одно культурное сообщество могло бы назвать Пелевина своим писателем. Речь идет о молодом поколении постиндустриальной эпохи, о тех, кого обобщенно можно назвать "виртуальным классом", - если использовать этот ярлык не только в социально-профессиональном, но и в возрастном и мировоззренческом ключе. Заметим, что речь идет не о "компьютерных подростках", как это обычно хотят представить, а о поколении 20-30-летних, о студенчестве, о людях интеллектуальных профессий. В культурном официозе эта среда практически не представлена, ее вкусы и потребности игнорируются, а мир, в котором она живет, представителями других культурных сообществ воспринимается как нечто далекое и малопонятное.


XIV. Фотографии Виктора Пелевина











XV. Анализ романа "Омон Ра"


Виктор Пелевин за достаточно короткий промежуток времени успел стать культовой фигурой для совершенно разных слоев российского общества. Его читают и тинэйджеры, утонувшие в мировой паутине, и сорокалетние менеджеры, едва пережившие кризис среднего возраста, и даже литераторы, находящие, правда, многое спорным, но все равно исправно идущие в книжный магазин за его новым романом. Творческую манеру Виктора Пелевина можно назвать постсоциалистическим сюрреализмом. Упор на воспроизведение сознания и особенно подсознания, порождающий причудливо-искаженные сочетания реальных и нереальных предметов, делается во всех его произведениях. Поэтому, впервые взяв книгу Пелевина в руки, лучше сразу отказаться от всех стереотипов, глубоко засевших в душе в результате детального разбора классической литературы.

"Омон Ра" вобрал в себя все достоинства, присуще произведениям Пелевина: непредсказуемый сюжет, глубокий смысл и оригинальность символики. Этот роман, как большинство пелевинских книг, оставляет читателю широкое поле для поиска трактовок.

"Омон Ра" - это история о советском мальчике Омоне Кривомазове, с детства мечтающем о небе, который поступил в летное училище, а потом попал в отряд космонавтов, готовящихся к полету на Луну. Но не стоит забывать, что автором этого произведения является концептуалист постмодернист Виктор Пелевин, а это означает, что все не так просто. Более того, все очень и очень сложно.

Как уже говорилось выше, интерпретировать этот роман можно по-разному. На мой взгляд, одной из задач, которую ставил перед собой Пелевин при написании этого произведения, была попытка обличить тоталитарную систему, существовавшую в Советском Союзе. Космос, являющийся центральным образом в романе, - это коммунизм.

Детство Омона проходит в пространстве, до краев заполненном космической символикой: кинотеатр "Космос", металлическая ракета, стоящая на сужающемся столбе титанового дыма, фильмы и песни о летчиках, мозаика на стене павильона, изображавшая космонавта в открытом космосе, пионерлагерь "Ракета". Все это очень напоминает вездесущие шедевры советского агитпропа, сулящие скорое светлое будущее.

Герой-рассказчик Омон Ра понимает, что мира и свободы на земле не достичь: "…духом я устремился ввысь, и все, чего потребовал выбранный мною путь, уже не вступало ни в какие противоречия с моей совестью, потому что совесть звала меня в космос и мало интересовалась происходящим на земле. В этой связи напрашивается аналогия с советскими людьми, которые ради мифического светлого завтра (космоса), готовы не замечать блевотную действительность (Землю)".

Одним из ключевых для понимания романа моментов является эпизод с картонным звездолетом, висящим в столовой пионерлагеря. Омон и его друг Митя решили выяснить, есть ли кто-нибудь внутри него или нет. Оказалось, что там находится пластилиновый человечек. Когда делали ракету, начали именно с этого человечка. Слепили, посадили на стул и наглухо облепили со всех сторон картоном. Но самое интересное, что там не было двери. Снаружи люк нарисован, а изнутри на его месте - стена с какими-то циферблатами. Отсутствие двери, замкнутое пространство, обклеенное картоном, - все это невольно вызывает ассоциации с тоталитарной системой, лишавшей человека свободы. Также в лагере "Ракета" произошел еще один немаловажный эпизод. Омон, проползая в противогазе по длинному коридору, приходит к интересным умозаключениям: "Еще через несколько метров мои слезы иссякли, и я стал лихорадочно искать какую-нибудь мысль, которая дала бы мне силы ползти дальше, потому что одного страха перед вожатым было уже мало". Аналогия напрашивается сама собой: мысль, дающая силы ползти, - коммунизм, придуманный для советских людей, живущих в ужасных условиях (ползущих в противогазе), на тот случай, если карательная система (вожатый) перестанет их пугать.

"Пелевин часто работает обманутыми ожиданиями", - пишет о его творчестве Андрей Немзер. Роман "Омон Ра" до последних страниц разворачивается как история о мистификации: советская власть обманывает свой народ и мировое сообщество, запуская в космос корабли на весьма своеобразной автоматической тяге, но в итоге выясняется, что даже и не в космос - огромные усилия производятся для того, чтобы создать у жертвы впечатление, будто она побывала на Луне. Так зачем же государству все это надо? Подполковник из училища им. Маресьева говорит, что тут готовят не просто летчиков, а в первую очередь настоящих людей. Человек, готовый совершить подвиг, пусть даже и невидимый, по словам Урчагина, необходим стране, так как он питает ее главную силу. Государство в "Омоне Ра" - это грандиозное мистическое бутафорское сооружение, где стираются все грани человеческой индивидуальности и личность мыслителя единицей всеобщего, топливом, нужным, чтобы на далекой Луне взвилось знамя победившего социализма.

Важную роль в романе играет музыка. Неслучайно несколько страниц посвящены диалогу Омона и Димы Матюшевича о группе Pink Floyd. OVERHEAD THE ALBATROSS было написано Димой на листе бумаги, который он повесил над своей койкой. Эти строки взяты из песни Echoes, которая может служить звуковой дорожкой ко всей книге. Одиночество и безысходность сквозят в музыке Pink Floyd. Образ одинокой птицы, летящей над огромным океаном перекликается с сюжетом книги.

Интересна композиция произведения. Весь роман показывает взросление Омона Ра. Его можно разделить на четыре части. Конец каждой из них ознаменован появлением супа с макаронными звездочками, курицы с рисом и компота. Инициация Омона завершается тем, что он выбирается из лунохода (отказывается от мечты о коммунизме), поняв сущность тоталитарной системы. Но финал все-таки остается открытым, что характерно для творчества Пелевина. Однако надо было решать, куда ехать: "Я поднял глаза на схему маршрутов, висящую на стене рядом со стоп-краном, и стал смотреть, где именно на красной линии я нахожусь". Что выберет Омон Ра: нажать на стоп-кран или просто сменить маршрут, - ответа Пелевин не дает.


Примечания


Эзотерический1 (греч. esoterikos - внутренний) - тайный, сокровенный, понятный лишь избранным, предназначенный только для посвященных.

Дзэн-буддизм2 (япон., от санскр. дхьяна - медитация, сосредоточение, созерцание) - школа японского буддизма, оказавшая огромное влияние на всю японскую культуру.

Почвенники3 - представители течения русской общественной мысли 1860-х гг., родственного славянофилам (Ф.М. Достоевский, А.А. Григорьев, Н.Н. Страхов). В журналах "Время", "Эпоха" проповедовали сближение образованного общества с народом ("почвой") на религиозно-этической основе.

Сюрреализм4 (франц. surrealisme, букв. - сверхреализм) - направление в искусстве 20 в., провозгласившее источником искусства сферу подсознания (инстинкты, сновидения, галлюцинации), а его методом - разрыв логических связей, замененных свободными ассоциациями.

Антропософии5 (от антропо... и греч. sophia - мудрость) - течение в духовной жизни 20 в., исходящее из основанной Р. Штейнером "науки о духе" - сверхчувственного познания мира через самопознание человека как космического существа.

Герметизм6 (итал. poesia ermetica - герметическая поэзия) - направление в итальянской поэзии 1920-40-х гг. (Э. Монтале, Дж. Унгаретти ). Главная установка - максимальное выявление символических возможностей поэтического слова, в т. ч. посредством усложненных аналогий, ассоциаций и ритма; при этом слово или поэтический фрагмент дается вне традиционно окружающих его логических и риторических связей и примет реальности. Ориентируется на глубины субъективного мира человека.

Оккультизм7 (от лат. occultus - тайный, сокровенный) - общее название учений, признающих существование скрытых сил в человеке и космосе, доступных лишь для "посвященных", прошедших специальную психическую тренировку.

Трюизм8 (англ. truism, от true - верный, правильный) - общеизвестная, избитая истина, банальность.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: