Жанры эпической прозы в метапоэтике И.С. Тургенева (теория и поэтика романа)
Роман Тургенева "Рудин" носит обобщающий характер по отношению к предшествующим повестям и рассказам Тургенева. Проблемы, поставленные автором в "Двух приятелях", "Якове Пасынкове", "Переписке" и других произведениях, в романе подверглись новому рассмотрению.
Роман должен был называться "Гениальная натура". В этом названии для Тургенева важны обе его части: "гениальность" (философские способности героя) и "натура" (сила воли). Звучать оно должно было иронически: "…в Рудине есть способность пробуждать людей, но нет способности вести их за собой; он просветитель, но не преобразователь; в нем есть огромный ум, но нет "могучей воли"; в нем есть "гениальность", но нет "натуры"…" (Бялый, 1962: 70).
Л.И. Матюшенко обращает внимание на такую интересную закономерность: романы Тургенева написаны в манере объективного повествования, а почти все повести - от первого лица. В романах писатель выступает как "тайный психолог", а в повестях - как "явный". Исследователь приходит к выводу, что "по этим признакам можно почти безошибочно решать вопрос об отнесении его произведения к жанру повести или романа". (Матюшенко, 1971: 315).
Об особенностях реализма Тургенева принято судить, прежде всего, на основании его романов и "Записок охотника". Распространено мнение, что достижения Тургенева-реалиста в повести самостоятельного значения не имеют, что роман целиком включает в себя проблематику повести, что в романе довершается типизация характеров, лишь намеченных в повести. Л.И. Матюшенко же считает, что внимание к повести поможет уточнить вопрос о своеобразии реализма Тургенева. "Параллельное существование в творчестве Тургенева обеих жанровых форм отражает сложность, противоречивую целостность духовного мира художника" (Матюшенко, 1971: 316).
С.М. Петров также придерживается мнения, что повесть и роман - это два самостоятельных жанра в творчестве Тургенева: "В "Рудине" рельефно проявились некоторые черты новой художественной манеры Тургенева и особенности его мастерства как романиста" (Петров, 1961: 212).
А.И. Батюто убедительно доказал, что Тургенев с большой осторожностью подходил к определению своих произведений как романов, поскольку вкладывал в понятие "роман" очень глубокий смысл. Ученый отмечал, что "на роман Тургенева в его становлении и развитии активно "работали" все литературные формы, в которые облекалась его художественная мысль" (Батюто, 1972: 240). Имеет место даже связь романа Тургенева с его ранними поэмами.
Распространено мнение, что роман Тургенева обычно предстает в окружении "кольца" повестей, которые по отношению к нему являются предварительными этюдами. Эта точка зрения справедлива, но в отношении некоторых романов писателя нуждается в уточнении. Так, она не является вполне верной применительно к романам "Накануне" и "Новь", а в отношении романа "Отцы и дети", пожалуй, неверна вовсе. Очень проблематично обозначить "кольцо" из повестей-этюдов, которые предварили появление этого романа. "Вообще традиционное представление о якобы неукоснительно-неизбежном в творчестве Тургенева движении от повести к роману нуждается в серьезных уточнениях" (Батюто, 1972: 242). По выражению исследователя, "фатальной" предопределенности здесь не было. Напротив, в зрелом творчестве писателя уже роман начинает оказывать сюжетно-композиционное воздействие на повесть.
Как отмечает Н.А. Вердеревская, роман Тургенева "Рудин" выводит писателя "на новую в истории жанра дорогу" (Вердеревская, 1980: 78). Тургеневу были чужды традиции реалистического романа конца 40х-начала 50х годов XIX века, романа, для которого были характерны пристальное внимание к быту, линейно-биографический принцип композиционного построения, внешняя объективность, полное отсутствие лирического начала. "Тургенев-писатель не только стоит в стороне от полемики с романтизмом, которая в той или иной форме присутствует в произведениях Герцена, Гончарова, Некрасова - он сам не отказывается от многих завоеваний романтического метода, прежде всего от наличия в произведении лирического, субъективного начала, стремления к воплощению идеального, внимания к герою незаурядному, духовно сильному, к которому принцип социального детерминирования неприложим" (Вердеревская, 1980: 78). Главным признаком тургеневского романа исследователь считает наличие лирического начала.
Итак, большинство исследователей полагают, что роман Тургенева и его повесть - это два самостоятельных жанра, причем в разные периоды творчества писателя характер их соотношения менялся. Вначале повесть Тургенева оказывала значительное влияние на его роман, а затем роман, в свою очередь, стал оказывать влияние на повесть.
2.4 Критерии выделения жанра романа в творчестве И.С. Тургенева
Известно, что на протяжении многих лет Тургенев называет свои романы то романами, то повестями. Конец этой неопределенности писатель положил лишь в 1880 году, когда все шесть произведений ("Рудин", "Дворянское гнездо", "Накануне", "Отцы и дети", "Дым", "Новь") безоговорочно квалифицировал как романы. Попытаемся выяснить причины столь долгих колебаний Тургенева.
Еще до создания "Рудина" Тургенев приступил к работе над романом "Два поколения". Много надежд возлагал писатель на это произведение. В частности, Тургенев чувствовал необходимость "отделаться… от "старой манеры" (Тургенев, 1958: 120).
Однако замысел не удался. Друзья Тургенева подвергли роман критике из-за многочисленных длиннот, неизжитой до конца "старой манеры" и слишком большого количества частностей.
"Суровые отзывы литературных друзей о "Двух поколениях" и признание самим автором существенных недостатков в структуре этого романа - отправная точка многолетних колебаний Тургенева в употреблении жанровой терминологии" (Батюто, 1972: 244-245). Так, из-за критики друзей и довольно холодного приема публикой Тургенев ни разу в пятидесятые годы не назвал романом и "Рудина". Более того, в 1856 году писатель включает данное произведение в состав "Повестей и рассказов".
Итак, в пятидесятые годы Тургенев придавал довольно большое значение замечаниям друзей, критике, а также и тому приему, который оказывала его произведениям публика. Этот факт убедительно доказан А.И. Батюто с помощью анализа писем писателя.
Анализ тургеневского эпистолярия показал, что с конца шестидесятых годов писатель все реже использует термин "повесть" применительно к романам. Это свидетельствует об ослаблении подверженности Тургенева "внешнем воздействиям". Закономерное объяснение этому находил в письме писателя К.Д. Кавелину (декабрь 1876 года): теперь к "степени успеха в публике" Тургенев относится "если не равнодушно, то спокойно, как подобает человеку, уже убеленному сединами и усталому" (Тургенев, 1958: 497).
Вывод о том, какой смысл Тургенев вкладывал в термин "роман" можно сделать на основании писем, в которых содержатся прямые и косвенные суждения писателя о специфике этого жанра, а также на основании знаменитого "Предисловия к романам" (1880).
В "Предисловия к романам" 1880 года Тургенев уверенно называет романами шесть произведений: "Рудин", "Дворянское гнездо", "Накануне", "Отцы и дети", "Дым" и "Новь". "Автор "Рудина", написанного в 1855-м году, и автор "Нови", написанной в 1876-м году, является одним и тем же человеком. В течение всего этого времени я стремился, насколько хватало сил и умения, добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить в надлежащие типы и то, что Шекспир называет: "the body and pressure of time", и ту быстро изменявшуюся физиономию русских людей культурного слоя, который преимущественно служил предметом моих наблюдений. Насколько это мне удалось - не мне судить: но смею думать, что читатели не усомнятся теперь в искренности и односторонности моих стремлений" (Тургенев, 1982: 390).
Данная цитата содержит ключевой критерий, на основании которого Тургенев выделял жанр романа: наличие "надлежащих типов". Подтверждение этому находил и в письмах писателя.
В письме к А.П. Философовой в сентябре 1874 года Тургенев пишет: "А Базаров все-таки еще тип, провозвестник, крупная фигура, одаренная известным обаянием, не лишенная некоторого ореола…" (Тургенев, 1958: 466). В письме К.Д. Кавелину от 29 декабря1876 года писатель, говоря о романе "Новь", замечает: "Быть может, мне бы следовало резче обозначить фигуру Павла, соломинского фактотума, будущего народного революционера, но это слишком крупный тип, - он станет со временем… центральной фигурой нового романа" (Тургенев, 1958: 498). В письме к С.К. Брюлловой от 2 января 1873 года Тургенев пишет: "… я и сам понимаю и чувствую, что мне следует произвести нечто более крупное и современное, - и скажу Вам даже, что у меня готов сюжет и план романа - ибо я вовсе не думаю, что в нашу эпоху перевелись типы и описывать нечего…" (Тургенев, 1958: 445).
Итак, насколько мы можем судить на основании вышеприведенных цитат, важным критерием романа как жанра в тургеневском осмыслении является наличие определенного типа. Действительно, в повестях писателя мы не найдем столь ярких типов, как Базаров, Лаврецкий, Инсаров и др.
Во всех шести романах Тургеневу удалось "воплотить в надлежащие типы и то, что Шекспир называет: "the body and pressure of time"".
В "Рудине", "Дворянском гнезде", "Накануне", "Отцах и детях", "Дыме" и "Нови" ярко отражены "образ и давление времени", типичная историческая эпоха. Некоторые исследователи считают, что наличие в романах Тургенева "мира общественной жизни" (определение Л.И. Матюшенко) - главный критерий выделения данного жанра в творчестве писателя. Так, по мнению Л.И. Матюшенко, "наличие эпического содержания является первым критерием, на основании которого" в творчестве Тургенева роман выделяется как жанр (Матюшенко, 1971: 319). "Мир общественной жизни в романах Тургенева раскрывается неодинаково. Иногда это предмет весьма отвлеченных споров и размышлений героев ("Рудин", "Дворянское гнездо", "Дым"), иногда гораздо более конкретный мир социальной жизни народа ("Отцы и дети", "Новь") " (Матюшенко, 1971: 318).
Уже в начале своего творческого пути Тургенев вложил большой смысл в содержание термина "роман". "Роман - не растянутая повесть", по его мнению (Тургенев, 1987: 233). Настоящий роман, с точки зрения Тургенева, имеет огромное историческое значение, это фундаментальный жанр. Создать роман - значит справиться со сложнейшей задачей. Писатель, назвавший свое произведение романом, берет на себя большую ответственность и перед современниками, и перед грядущими поколениями. В подтверждение этого приведем строки из письма Тургенева К.Д. Кавелину 1876 года: "Мой роман ("Новь") имеет для меня самого важное значение… вопрос идет о том, совпадал ли я с задачей, постановка которой казалась мне верною, но исполнение которой (а ведь вся суть в исполнении!) могло внушить мне справедливые сочинения и опасения. Эти опасения были тем более естественно, что задача-то была уже больно трудна!" Далее в письме писатель благодарит Кавелина за благожелательный отзыв о "Нови" и делает вывод: "… теперь … я уже знаю, знаю наверное, что я не потерял времени даром и сослужил - и отслужил службу моему поколению - пожалуй, даже моему народу" (Тургенев, 1958: 497).
Наличие лирического начала - важный компонент романов Тургенева, как и его прозы в целом. Но если повести писателя в большинстве своем написаны от первого лица (дневник, воспоминания, переписка), то есть непосредственно в манере субъективного повествования, то романы Тургенева, хотя и написаны в манере объективного повествования, так же содержат в себе субъективное, лирическое начало.
Другой важный критерий, по которому различаются повесть и роман Тургенева - это форма восприятия мира. Так, в повести Тургенева "это восприятие мира индивидом, ограниченным во временном своем бытии" (Матюшенко, 1971: 319).
Иной способ мировосприятия - в романах, где утверждаются надличностные ценности: в первую очередь, это родина героя, судьбы цивилизации, наука. В повести на первом плане личность, как бы "оторвавшаяся" от общества, ушедшая в себя. В результате этого отвлечения - и сознание мимолетности счастья, мысли о смерти, и ощущение собственного одиночества. В романах для Тургенева важно показать причастность героя к обществу, к нации, к общественному движению.
Как справедливо отмечает А.Я. Эсалнек, романам Тургенева присущ монологизм (Эсалнек, 1991: 96 и др.). Так, смерть героя - обычное завершение тургеневских романов. Однако подобный исход часто имеет место и в его повестях. Различие же заключается в осмыслении смерти в этих двух жанрах. Если в романе гибнет герой, то после него остаются его идеалы, родина, на смену одному поколению идет другое, и уже оно может воплотить в жизнь нереализованные стремления погибшего. Во многом такое осмысление смерти героя обусловлено эпическим началом романа. В повестях же такой подход неприемлем. Смерть личности, изначально отвлеченной от общества, обращенной к своему внутреннему миру, не дает оснований делать такие же выводы, утешения здесь не может быть, отсюда - трагизм. "Мир, который индивидуум воспринимает сквозь призму своей смертности, - мир обнаженно трагический" (Матюшенко, 1971: 320). Только сознание тесной связи с обществом позволит избежать трагического взгляда на жизнь.
2.5 Жанр романа в метапоэтике И.С. Тургенева
Талант Ивана Сергеевича Тургенева - талант уникальный. Любая его мысль, любое высказывание поражает своей точностью, логичностью, простотой и меткостью. Причем такие мысли или высказывания могут содержаться не только в его художественных произведениях, критических статьях, но и в самых обычных дружеских письмах. Подобные высказывания позволяют лучше понять мировоззрение писателя.
Особый интерес представляют размышления Тургенева о сущности искусства вообще, о творчестве определенного писателя в частности, о специфике каждого из родов литературы. Остановим особое внимание на последнем аспекте, а конкретнее - на высказываниях Ивана Сергеевича Тургенева касательно жанра романа. На основании подобных замечаний попытаемся сделать вывод о том, что именно роман должен включать в себя, по мнению писателя, а что - нет.
Многие высказывания Ивана Сергеевича Тургенева позволяют заключить, что для писателя важно наличие в произведении типических характеров. "Вдохновенная и простая поэзия, великая любовь к правде, сочетающаяся с редкостной чуткостью ко всякой лжи или пустословию, поразительная сила психологического анализа, а также тонкое чувство природы, непревзойденный дар создавать типы, нечто очень живое и в то же время возвышенное - вот чем определяется этот прекрасный талант, который, оставаясь сугубо русским, уже обрел в Европе поклонников, число коих будет неизменно возрастать" (Тургенев, 1956: 414). Эти слова сказаны Тургеневым о Л.Н. Толстом. Как видим, умение создавать типы оценивается писателем как дар, как особый талант, которым обладает далеко не каждый литератор. По мнению Тургенева, в романе обязательно должны быть типы.
"Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми (рассказ начинается незадолго до Аустерлицкого сражения и доходит до Бородина), развертывается целый мир со множеством выхваченных прямо из жизни типов, принадлежащих ко всем слоям общества" (Тургенев, 1979: 361-362). В данном комментарии к роману Л.Н. Толстого "Война и мир" Тургенев снова акцентирует внимание на типичности воспроизведенных характеров.
Бледность персонажей, их неяркость, нетипичность - существенный недостаток любого романа. Герои, которые не являются типичными, не останутся в памяти читателей, не привлекут их внимания. Часты случаи, когда сам автор считает, что им созданы действительно характеры, но в этом случае выйти из заблуждения поможет справедливая критика:
"Характеров, в строгом смысле этого слова, у ней нет, и самые лишние места в романе г-жи Тур - именно те описания, посредством которых она старается разъяснить нам характеры своих героев… Характеров нет, повторяем мы, в первой части "Племянницы" (о князе Чельском мы поговорим после), но есть одно лицо - Maшa, которому невозможно не сочувствовать горячо. Нельзя сказать, чтобы и она была оригинальна; но молодые девушки и в действительности редко бывают оригинальны, и те общие черты, которые повторяются во всех них, общие им всем радости, надежды, волнения, страдания, - эта их общая личность, если можно так выразиться, прекрасно высказалась в образе Маши. Мы не хотим: сказать, чтоб и второстепенные лица, выведенные г-жою Тур в этой первой части, как-то: лица бабушки, матери Ильменева, отца его и другие, между которыми довольно удачно выдается княжеский грум, избалованный и изломанный мальчишка, - мы не хотим сказать, чтобы эти лица были ложны: они только бледны, лишены той цепкости типической, той жизненной выпуклости, которые одни не дают себя забыть. "Племянницу" вообще не скоро забудут, но ни одно из лиц этого романа, за исключением Антонины, не останется в памяти читающей массы; мы осмеливаемся предсказать это..." (Тургенев, 1979: 131). Для писателя не очень талантливого создание типических характеров - задача практически невыполнимая.
"Таланта, того независимого таланта, о котором мы говорили в самом, начале нашей статьи, - таланта, который поэт как бы сознательно берет в руки, - у г-жи Тур или нет, или очень мало. Ее талант - талант лирический, от нее нераздельный, столько же способный передавать малейшие движения души автора, его собственный жизненный опыт, сколько не способный создавать самостоятельные характеры и типы" (Тургенев, 1979: 139).
По мнению Тургенева, характеры в романе должны быть типическими, но помимо этого для писателя важна живость самого изображения характеров, их правдоподобие. Вымысел, с точки зрения писателя, должен быть жизненным. Настоящий роман должен верно отражать жизнь народа, причем в ее частном и общественном аспектах.
"Лев Толстой - самый популярный из современных русских писателей, а "Война и мир", смело можно сказать, - одна из самых замечательных книг нашего времени. Это обширное произведение овеяно эпическим духом; в нем частная и общественная жизнь России в первые годы нашего века воссоздана мастерской рукой. Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми…" (Тургенев, 1979: 361).
Произведение, вымысел которого правдоподобен, способен дать читателю едва ли не больше сведений о жизни народа в определенную эпоху, чем иная энциклопедия:
"Граф Толстой - писатель русский до мозга костей; и те французские читатели, кого не оттолкнут некоторые длинноты и странность некоторых суждений, будут вправе сказать себе, что "Война и мир" дала им более непосредственное и верное представление о характере и темпераменте русского народа и о русской жизни вообще, чем если бы они прочитали сотни сочинений по этнографии и истории" (Тургенев, 1979: 362).
Верность изображения, жизненность, естественность - отличительные признаки романа. Романы, которые мы сегодня считаем классическими, великими, в большинстве своем отвечают этому критерию.
"Возможно, что глубокое своеобразие графа Льва Толстого самой своей силою затруднит читателю-иностранцу сочувственное и быстрое понимание его романа, но я повторяю, - и я был бы счастлив, если бы к моим словам отнеслись с доверием, - это великое произведение великого писателя - и это подлинная Россия" (Тургенев, 1979: 362).
Говоря о романе Максима Дюкана "Утраченные силы", Тургенев снова применяет критерий жизненности к оценке данного произведения. Отмечая недостатки романа, писатель не обходит стороной и его достоинства, причем одним из главных как раз и является правдоподобие:
"Дело в том; что в этом романе чувствуется присутствие именно той жизненном правды, которую мы, к сожалению, так редко находим в других современных французских сочинителях. В этом отношении роман г-на М. Дюкана, особенно в первых главах, напоминает - конечно, в более скромных размерах - "Госпожу Бовари" Флобера, бесспорно, самое замечательное произведение новейшей французской школы" (Тургенев, 1979: 222). И далее:
"История, которую рассказывает нам автор "Утраченных сил", точно прожита, не выдумана. Это исповедь - своя ли, чужая ли, нам в это незачем входить, - и как во всякой исповеди, даже в самой невеселой и горькой, в ней есть своего рода тишина, та драгоценная тишина естественности и искренности, которою природа так сильно действует на нас" (Тургенев, 1979: 222).
Правдоподобие - важная черта любого романа. Рецензируя и анализируя какое-либо произведение, Тургенев непременно подвергает его проверке на предмет соответствия жизни и правде действительности. Следует отметить, что строго и последовательно применяя данный критерий к оценке чужих работ, Тургенев столь же строго и последовательно воплощает его в своих собственных произведениях.
"Пишущий эти строки полагает, что читатели сочувственно отзовутся на ту правду, на ту верность психического анализа, который раскроется перед ними на немногих страницах книги, предложенной их вниманию, и что они также оценят искусство, с которым воспроизведены краски, свойственные времени и месту действия" (Тургенев, 1979: 222-223).
Говоря о творчестве Я. Полонского, Тургенев отмечает:
"Уступая известным "Воспоминаниям" графа Л.Н. Толстого в изящной отделке деталей, в тонкости психологического анализа, "Признания Чалыгина" едва ли не превосходят их правдивой наивностью и верностью тона - и во всяком случае достойны занять место непосредственно вслед за ними... Вполне удалось автору описание известного наводнения 1824 года так, как оно отразилось в семейной жизни: читатель присутствует при внезапном вторжении великого общественного бедствия в замкнутый круг частного быта; каждая подробность дышит правдой" (Тургенев, 1979: 225).
Правда в эпическом произведении заставляет читателя сопереживать героям, верить автору. По прочтении подобного произведения персонажи надолго остаются в памяти, а те или иные эпизоды часто возникают перед глазами.
"Правдой, искренней, страстной правдой дышат все эти страницы. Читатель на собственном сердце чувствует гнет холодного бремени, подавляющего Машу в доме княгини" (Тургенев, 1979: 132).
Тургенев очень высоко оценивал творчество Л.Н. Толстого, одной из наиболее выдающихся черт его таланта он считал умение создавать великие, живые образы, верно отражать жизнь, а также отмечал его чуткость ко лжи:
"…великая любовь к правде, сочетающаяся с редкостной чуткостью ко всякой лжи или пустословию, поразительная сила психологического анализа, а также тонкое чувство природы, …нечто очень живое и в то же время возвышенное - вот чем определяется этот прекрасный талант, который, оставаясь сугубо русским, уже обрел в Европе поклонников, число коих будет неизменно возрастать" (Тургенев, 1956: 414).
Если перед автором твердо не стоит задача создать полностью правдивое произведение, то, даже несмотря на присутствие в нем отдельных жизненно верных частей, в целом произведение будет безнадежно испорчено:
"Попытки воспользоваться нетронутой почвой народной жизни, не разложенной еще "ядом рефлексии", и тем самым придать ослабевавшей литературе новую жизнь и здоровые соки - подобные попытки встречаются еще раньше Ауэрбаха: в Германии до сих пор не забыли той части Иммермановского романа "Мюнхгаузен", в которой, с такой поэтической правдой, воспроизведен быт вестфальских крестьян; фигуры "сельского головы" и "белокурой Лизбеты" остались достоянием литературы; но самый роман, фальшивый, вычурный, безжизненно фантастический, как все произведения германской романтической школы 20-х годов, поглощает своими мутными волнами прелестный оазис вестфальской идиллии" (Тургенев, 1956: 349-350).
Анализируя роман Б. Ауэрбаха "Дача на Рейне" и рассуждая о специфике дарования автора, Тургенев отдает полную справедливость таланту Ауэрбаха, но отмечает и слабые стороны произведения. Так, по его мнению, роман недостаточно правдив, он мог бы быть более жизненным.
"…поэтическое творчество иногда удаляется на второй план, высказывается в деталях и слишком явственно выступает работа соображающего рассудка. Особенно бросается это в глаза при воспроизведении тех лабиринтообразных путей, по которым прекрасная придворная дама и ее царственный друг, увлеченные, опутанные страстью, стараются выбраться на ту свободную высоту, где вслед за раскаянием и страданием наступает торжество окончательного примирения. Все это очень умно, тонко, занимательно (дневник Ирмы, например, наполнен самыми интересными подробностями), - но можно было бы во всем этом желать более жизненности и менее той сентиментальности, которая так же как у Диккенса, хотя в другом роде, представляет Ахиллесову пятку ауэрбаховского дарования. С уверенностью можем мы сказать, что эти недостатки почти не существуют в предстоящем романе, между тем как все великие достоинства творца шварцвальдских рассказов развернулись в нем с полнотою, еще небывалой. Еще никогда Ауэрбах не задавал себе более широкой задачи, не захватывал ее так глубоко и не исполнял ее с таким совершенством" (Тургенев, 1956: 353-354).
По мнению Тургенева, умение соединить типичность и жизненность - большое мастерство. Некоторые писатели, в таланте которых никто никогда не усомнится, так и не смогли совместить два этих компонента. Понять, что такое художественная правда может не каждый творец, даже если он действительно одарен:
"…великий талант может существовать рядом с непониманием художественной правды в одном и том же человеке - этому поразительный пример Бальзак. Все его лица колют глаза своей типичностью, выработаны и отделаны изысканно, до мельчайших подробностей - и ни одно из них никогда не жило и жить не могло; ни в одном из них нет и тени той правды, которой, например, так и пышут лица в "Казаках" нашего Л.Н. Толстого" (Тургенев, 1979: 220-221).
Если даже среди поистине великих талантов встречаются писатели, не понимающие художественной правды, то значительно чаще с таким явлением можно столкнуться среди писателей, по выражению Тургенева, "второго разряда". К таким писателям Тургенев относит Евгению Тур, автора романа "Племянница". Говоря о действующих лицах данного романа, Иван Сергеевич Тургенев обнажает этот существенный недостаток Евгении Тур. Так, говоря о таком персонаже произведения, как князь Чельский, Тургенев указывает на недостаток жизненности, правдоподобия в нем:
"Князь Чельский тоже неживое лицо. В нем опять выразился общий тип, довольно распространенный в наше время, - тип, для которого благодаря одной повести существует нарицательное имя - тип Тамарина. Чельский - это столичный Тамарин точно так же, как Тамарин - провинциальный Чельский... Заметим кстати, что Тамарин более живое лицо, чем Чельский, именно потому, что такие господа вообще возможнее в провинции. Чельский менее ломается, с меньшим добродушием любуется самим собой, не позволяет себе никакой фатальности в обращении, не так наивно претендует на сокрушение девственных сердец. Он вообще лучше воспитан, больше видал, чем Тамарин, но сущность их одна и та же: тот же в обоих беспокойно-щепетильный эгоизм, та же претензия праздности, то же отсутствие всякого интереса, та же мелкая даровитость при бесконечной самонадеянности, тот же дилетантизм самосознания, та же бедная, при всем кажущемся богатстве, нищенски-бедная натура. Мы совсем не того мнения, чтобы такое лицо не стоило бы выводить; напротив, его надо выводить на свежую воду; но нам бы желалось, чтобы оно, как всякое комические лицо, не выходило бы из-под иронической власти своего творца, из-под бича сатиры, или если этот бич для такого существа слишком тяжелое орудие, так пусть хоть изредка побрякивают над ним гремушки веселой насмешки" (Тургенев, 1979: 133).
Важная черта романа, созданного талантливым писателем, - это его оригинальность. В подобном произведении либо должна разрабатываться совершенно новая тема, либо, если автор ставит вечные вопросы, тема должна решаться оригинально. По мнению Тургенева, такие писатели, как Вальтер Скотт и Александр Дюма, оригинальностью не обладали. В качестве образца писателя самобытного и своеобразного Тургенев приводит Льва Николаевича Толстого:
"Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми (рассказ начинается незадолго до Аустерлицкого сражения и доходит до Бородина), развертывается целый мир со множеством выхваченных прямо из жизни типов, принадлежащих ко всем слоям общества. Манера, какой граф Толстой разрабатывает свою тему, столь же нова, сколь и своеобразна; это не Вальтер Скотт и, само собою разумеется, также не Александр Дюма" (Тургенев, 1979: 361-362).
Не новые, а уже давно известные человечеству вопросы ставит в своем произведении М. Дюкан. Однако это не повод считать его писателем неоригинальным, поскольку решаются эти вопросы в его романе своеобразно:
"Событие, выведенное автором, не ново; все это было уже сказано и рассказано - мы всё это знаем, кто по собственному опыту, кто по слуху; но есть два-три вопроса человеческой жизни, которые никогда не будут исчерпаны; к ним принадлежит и тот вечный вопрос любви и страсти, взаимных отношений между мужчиной и женщиной, за который в свою очередь принялся автор "Утраченных сил". Не решение этих вопросов вообще, не достижение положительных результатов для нас важно, а нам хочется знать, как они разрешались в данном случае и что сталось именно с этим сердцем в эту эпоху" (Тургенев, 1979: 222).
Как мы можем судить на основании ряда приведенных цитат, Иван Сергеевич Тургенев очень высоко ценил талант Л.Н. Толстого. Роман Толстого "Война и мир" Тургенев считал одним из наиболее качественных эпических произведений, возможно даже идеальным романом. В этом романе