Генрих Бёлль
ДЕНЬ С ОТЦОМ ВАЛЕНТИНОМ
Следующий день мы провели с отцом Валентином. У него мы вместе с Беллями завтракали, обедали и ужинали, он же провел нас и по Суздалю, замечательно показав весь город.
Белль интересовался у отца Валентина, чем живет население Суздаля.
"А огуречники, - ответил отец Валентин, - что могут, выращивают на огородах на продажу и для себя". Возник легкий спор, как перевести на немецкий слово "огуречники". Наконец, отец в приливе вдохновения выпалил: "Гюркистен!" - и семья Беллей развеселилась, отлично все поняв.
Вообще Беллю о многом интересно было поговорить с отцом Валентином, он расспрашивал его о церковных делах, о том, как сам отец Валентин, будучи священником, относится к тем или иным проблемам. Помню его вопрос о том, как в условиях советской действительности церковь понимает слова "всякая власть от Бога", и очень интересный ответ отца Валентина. Не привожу этого куска разговора, потому что, мне кажется, об этом должен рассказывать только сам отец Валентин, тут нельзя даже полсловечка воспроизвести неточно.
К сожалению, эти беседы все время прерывались многочисленными вторжениями. Самые разные и странные люди появлялись в дверях и доказывали, что им нужно часок посидеть у отца Валентина, чтобы поговорить с ним по душам. Он их всех вежливо, но твердо выставлял, внутренне все больше накаляясь. Когда он пошел открывать дверь на очередной звонок, где-то после обеда, то был уже довольно сердит. Мы услышали, что на этот раз он говорит вполне резко. Вернулся он хмурым, вздохнул и сказал: "Выставил-таки стукача, - потом покаянно перекрестился и добавил другим голосом, - прости меня, Господи, за эти слова..."
Выяснилось, что на сей раз рвался один из представителей Русской Православной Церкви при ООН - человек, с которым отец Валентин сколько-то дружил лишь много лет назад, до отъезда того в Америку на постоянную работу. И теперь этот человек отчаянно убеждал отца Валентина, что, нежданно оказавшись на несколько дней в Советском Союзе, очень хочет провести целый день с дорогим отцом Валентином, поэтому первым делом и приехал к нему...
Учитывая все обстоятельства, я могу твердо сказать: отец Валентин превратил себя в тот щит, который наглухо прикрыл семью Беллей от многих передряг на время их пребывания в Суздале.
На следующий день, во вторник 31 июля, мы с раннего утра забрали семью Беллей из гостиницы и привели их в дом отца Валентина. Уже были заказаны два такси, чтобы доехать до Владимира, посмотреть город и сесть на поезд. Отец Валентин гордо сообщил нам, что встал в пять утра, чтобы сделать свои бесподобные мясные шарики в русской печи - вообще поваром отец Валентин был фантастическим (таким и сейчас остался, поднявшись до архиепископского сана).
Когда мы позавтракали и пришли такси, у отца Валентина глаза округлились: это были машины "спецзаказа", без шашечек и с задернутыми шторками счетчиками. Хотя отец Валентин заказывал такси на свой адрес и на свое имя и никаких особых машин не ждал.
Мы проехали во Владимир через церковь Покрова на Нерли. Километра за два от церкви было нечто вроде перегораживающего дорогу шлагбаума - длинный корявый брус, охраняемый настолько замотанной в платки и шали теткой, что определить ее возраст было невозможно. Как выяснилось, дорогу приказал перекрыть председатель колхоза: он считал, что многочисленные туристские машины и автобусы портят поля. Отсюда надо было идти пешком. Никакие уговоры на тетку не действовали. Когда ей объясняли, что у Генриха Белля больные ноги и он просто не пройдет такое расстояние по бездорожью (по возвращении из СССР Беллю ведь пришлось делать ампутацию обеих ступней), она знай твердила свое: "Председатель приказал, и больше ничего не знаю". Неожиданно выручил один из шоферов, сказавший: "Да ты на себя погляди! Вся неприбранная, морда перекошенная, а у меня иностранцы в машине, а у иностранцев фотоаппараты. Вот сейчас щелкнут тебя - приятно тебе будет, если твоя фотография в таком виде в западном журнале появится?" Тетка подумала немного, но женское начало в ней явно взыграло. Она приосанилась, подняла шлагбаум и сказала: "Езжайте".
Возле церкви в объектив фотоаппаратов попал сам Белль. Одновременно с нами подошла группа говоривших по-немецки туристов (из ГДР, как выяснилось). Один из них увидел Белля, оцепенел, потом робко подошел и спросил неуверенно, можно ли ему сделать фотографию своего любимого писателя. Белль улыбнулся и сказал: "Можно". Тот отошел так, чтобы снять Белля на фоне церкви, и несколько раз нажал кнопку. Углядев это, остальные туристы кинулись к нам, на ходу вытаскивая аппараты. На некоторое время Белль оказался в окружении сплошных щелчков и фотовспышек.
Оттуда мы поехали во Владимир, осмотрели город и двинулись к привокзальной площади, где Беллей должна была встречать с обратными билетами дама из "Интуриста", чтобы посадить их в купе проходящего через Владимир скорого поезда. Там нас ждал самый удивительный сюрприз. Встретившая Беллей дама сообщила, что "Интуристу" не удалось взять купейные билеты, поэтому куплены четыре билета на обычную электричку, которые она и вручает Беллю. С тем она мгновенно упорхнула.
Все это ни в какие ворота не лезло. Поездка в электричке строжайше запрещалась всеми правилами, регламентирующими передвижение иностранцев за пределами пятидесятикилометровой зоны вокруг Москвы. За такую "самодеятельность" работники "Интуриста" могли запросто потерять работу (по меньшей мере, если не хуже). И если при поездке в Загорск эти правила соблюдались так строго, что Беллю не дали пообедать, то почему на сей раз они были так грубо нарушены? Кроме того, билеты были заранее, еще в Москве, заказаны и оплачены - как они могли испариться? И оплачены они были в долларах - а долларовая "бронь" на билеты безотказно действовала всегда, и по этой "брони" билетов было с избытком.
В довершение всего, когда Белль стоял, растерянно вертя в руках билеты на электричку, из кассы вокзала появился отец Валентин, спокойно и без всякой очереди взявший купейные билеты всем нам, чтобы мы хотя бы ехали в одном с Беллями поезде, если не в одном вагоне! Тут мы тем более остолбенели.
(Надо сказать, что, вернувшись в Москву, Белль взыскал с "Интуриста" 50 долларов за непредоставленные билеты; пусть это была не вся сумма, но все равно Белль считал это страшной местью и был очень доволен собой.)
...Мы вышли на перрон к электричке. То, что мы там увидели, ужаснуло всех. Даже у Белля впервые округлились глаза. Перрон - хоть и в будний день - был забит людьми, рвущимися в Москву за продуктами. Едва подали поезд, как вся эта толпа, сбивая друг друга с ног, кинулась в открывшиеся двери, моментально забив даже тамбуры. Стало ясно, что со следующей электричкой будет то же самое. И что больному человеку ехать в такой электричке нельзя, даже если удастся его в нее посадить.
Пока мы торчали на платформе, не зная, что предпринять, отец Валентин предпринял самые активные действия. Сперва он обратился в диспетчерскую будку при стоянке такси, нельзя ли оформить срочный заказ на две машины на поездку до Москвы. Баба-диспетчерша просто наорала на отца Валентина, не считаясь с его саном: мол, заказ на поездки за пределы Владимирской области надо оформлять как минимум за сутки, и пусть не пытается обойти существующие правила! Тогда отец Валентин из ближайшего таксофона позвонил уполномоченному по делам религий Владимирской области (очень крупная должность в советские времена). У отца Валентина сложилось впечатление, что тот заранее ждал его звонка. На первые же слова о неприятностях со знаменитым писателем Беллем и необходимости организовать для него машину уполномоченный ответил, что сейчас постарается что-нибудь придумать.
И придумал на удивление быстро. Буквально через пять минут одна из черных "Волг", доставивших нас из Суздаля во Владимир, стояла на привокзальной площади, возле самой платформы. Вторая, как объяснил шофер (тот самый весельчак, который пристыдил тетку у шлагбаума), уже отправилась выполнять другое задание... Представьте себе наше изумление, когда в момент нашей наивысшей растерянности возник один из шоферов доставивших нас в Суздаль "особых" машин. "Что, не смогли сесть на электричку? Так давайте я отвезу наших гостей прямо в Москву!" Мы объяснили ему, что машина только одна, мы все в нее не поместимся, а поедем мы только вместе. Шофер возразил, что это проблема решаемая - надо взять одно из тех такси, что стоят на привокзальной стоянке. Подошедший отец Валентин напомнил ему, что поездка предстоит за пределы Владимирской области... Шофер ответил, что это тоже не проблема, подошел к первому же из ждущих на стоянке водителей. "В Москву поедешь?" - "Да я бы с радостью", - ответил тот (еще бы не с радостью, ведь поездка стоила бы не меньше 50 рублей). Наш шофер увел таксиста в диспетчерскую будку, и они вышли оттуда буквально через несколько секунд: ошарашенный таксист держал в руке разрешение на поездку за пределы Владимирской области, которое, к его изумлению, ему выдали без единого вопроса и без ругани. Мы благополучно отчалили и без дальнейших приключений добрались до Москвы.
ПРОЩАНИЕ
В Москве Белль провел еще два дня, заполненных тем же несметным количеством дел, торжественных обедов и ужинов и постоянным "сопровождением", что и до отъезда в Суздаль. Но теперь Белль был постоянно на виду. Копелев либо мой отец, либо еще кто-то из друзей находились при нем неотлучно, питался Белль в основном у друзей, все к тому времени наладивших, поэтому для всяких неприятных эпизодов и провокаций, крупных и мелких, не оставалось пространства.
3 августа мы провожали Беллей в аэропорту "Шереметьево". За соседней стойкой проходила досмотр женщина, вылетавшая с туристской группой в Венгрию. Провожал ее коренастый мужичок средних лет, выглядящий достаточно солидно, уверенный в себе. На груди у него болталась карточка журналиста, аккредитованного на Спартакиаде народов СССР.
Таможенница с довольно брезгливым видом извлекла из чемоданчика женщины батон колбасы и пачку гречки: "Нельзя. Не положено". Женщина попыталась протестовать, выяснить, почему нельзя, а ее провожающий - муж или близкий друг - зашел за барьерчик, у которого стоял, подошел к стойке и тоже попытался объясниться с таможенницей. Та слушать его не стала, а немедленно завопила пронзительным голосом нечто похожее на знаменитое булгаковское "Палосич!"
Появился "Палосич" (будем называть его так) - очень высокий и очень плоский мужчина, настолько плоский и худой, что профиль его казался грубо вырезанным из куска коричневатого картона, торчащего из синеватого мундира с большим, чем у таможенницы, количеством всяких звездочек и нашивок. Только глянув на ситуацию и не став вникать в подробности, он сразу заорал на мужчину: "А ты что тут делаешь? А ну пошел вон!"
И мужчина покорно поспешил убраться, унося с собой колбасу и гречку.
Этот эпизод с унижением человека произвел на Белля почти шоковое впечатление и много прибавил к его пониманию того, чем и как жила и дышала наша страна.
Были и замечательные встречи, показывавшие Беллям, что отношение к ним властей и прилипал власти не имеет ничего общего с отношением к ним того большинства, которое и есть Россия. В день перед отъездом Беллей мы с отцом повели Раймонда и Гайде в Донской монастырь. Помню, мы смотрели открытую в то время во флигеле выставку Гонзаго, когда к нам подошел молодой реставратор, заинтересовавшийся, услышав немецкую речь. А узнав, что перед ним сын Белля и что сам Белль сейчас в Москве, реставратор не мог сдержать эмоций. Белль - его любимый писатель, объяснил он, и он постоянно носит при себе и перечитывает какую-нибудь из книг Белля. Вынув книгу, которая была при нем в тот момент ("Долина грохочущих копыт" или "Бильярд в половине десятого", точно не помню), он спросил, не сможет ли Белль ее надписать. Раймонд забрал книгу, а отец оставил реставратору свой телефон.
Уже после отъезда Белля реставратор позвонил, заехал к отцу и забрал надписанный экземпляр. А в тот момент реставратор стал предлагать показать все запасники музея, куда он может нас провести, и мы посмотрели немало интересного. Раймонд, сам скульптор и архитектор, и очень талантливый (он уже был неизлечимо болен и, кажется, это знал; прожил он после этого очень недолго, и его смерть была для Генриха Белля тяжелейшим ударом), стал увлеченно обсуждать с реставратором профессиональные проблемы. После этого мы отправились обедать на террасу ресторана "Прага" при так называемом зимнем саде, где нам удалось несколько исправить неблагоприятное впечатление, произведенное на Беллей сервисом "Интуриста". Как ни странно, и метрдотель, и официанты, и даже, кажется, швейцар "Праги" знали, кто такой Генрих Белль, и нас обслужили просто замечательно.
Вот, пожалуй, и все, что я хотел рассказать - о многом другом лучше рассказывать другим людям.
Н
о
одно я знаю
точно: Белль
никогда не
сомневался,
что все неприятности,
с ним происшедшие,
не имеют никакого
отношения к
России и ее
народу.