Роман Ф.М. Достоевского "Бесы" как антинигилистический
Среди других типов нигилистов, изображенных Достоевским, можно выделить тип политического авантюриста и честолюбца, представленный Петром Верховенским.
Широко представлен в романах Достоевского опошленный, сниженный эпигонский нигилизм, так называемая «нигилятина», пародия на нигилизм, его карикатура, «когда великую идею <…> подхватят неумелые и вытащат к таким же дуракам, как и сами, на улицу, и вы вдруг встречаете ее уже на толкучем, неузнаваемую, в грязи, поставленную нелепо, углом, без пропорции, без гармонии, игрушкой у глупых ребят!». (Х, с.24)
Тургеневская тема для «Бесов» имеет чрезвычайно важное значение, эта тема получает новое направление (сам Тургенев становится героем в «Бесах» Достоевского). Совсем не случайно Варвара Петровна и Степан Верховенский – приятели. Степан Верховенский – создатель новых идей, именно он постоянно трепещет, что могут арестовать за грехи молодости. Они дали «физическую жизнь» бесам. Степан Верховенский как бы «списан» с Грановского. Верховенский был учителем у Ставрогина. Человек 40-х годов, сам себя всю жизнь считает опасным человеком, говорит о каких-то отвлеченных идеях, о равенстве, братстве, свободе, говорит о мужиках, которые «несут топоры». Когда же наступил день освобождения, то он удрал за границу: одно дело сочинять о мужике; другое дело – жить с мужиком. Мужик порождает в его душе ужас.
Степан Верховенский – тот романтик, который похож на романтиков Кирсановых. Степан Трофимович ото всего отрекся в этом мире, кроме красоты. Воплощение красоты – искусство, Сикстинская Мадонна, этого он никогда не отдаст и не предаст. По мысли Степана Трофимовича Верховенского, мир может существовать без химии, без науки, но он не может существовать без красоты. Красота – это его высшая, святая вера. Степан Трофимович – персонаж трагикомический. Но на смертном одре его посещает благость. Он как бы смиряется, примиряется с Богом (он поклоняется красоте). Степан Трофимович в своей вере в красоту расходится с нигилистами.
Часть богатой тургеневской натуры вошла в образ Степана Верховенского, а часть в писателя Кармазинова. Кармазинов появляется на празднике, предстает как слава и гордость России. Но как на него смотрит молодежь? Смотрят те, кого он изобразил. Кармазинов – маленький, болезненный, тщедушный человек, который вечно носится со своим талантом.
«Это был очень невысокий, чопорный старичок, лет, впрочем, не более пятидесяти пяти, с довольно румяным личиком, с густыми седенькими локончиками, выбившимися из-под круглой цилиндрической шляпы и завивавшимися около чистеньких, розовеньких, маленьких ушков его. Чистенькое личико его было не совсем красиво, с тонкими, длинными, хитро сложенными губами, с несколько мясистым носом и с востренькими, умными, маленькими глазками. Он был одет как-то ветхо, в каком-то плаще внакидку, какой, например, носили бы в этот сезон где-нибудь в Швейцарии или в Северной Италии. Но по крайней мере все мелкие вещицы его костюма: запоночки, воротнички, пуговки, черепаховый лорнет на черной тоненькой ленточке, перстенек непременно были такие же, как и у людей безукоризненно хорошего тона. <…> Заметив, что я любопытно смотрю на него, он медовым, хотя несколько крикливым голоском спросил меня…».
«Замечу тоже для памяти, что и великий писатель весьма благосклонно отнесся к Петру Степановичу и тотчас же пригласил его к себе. Такая поспешность такого надутого собою человека кольнула Степана Трофимовича более всего».
Достоевский преклонялся перед молодым Тургеневым – все дано: богатство, слава, талант. Кармазинов же – ничтожный, приспосабливающийся, маленький человечек. Зачем так понадобилось изобразить Тургенева? Кармазинов – западник, все время живет за границей, появляется в России только время от времени, когда нужно публиковать только очередной опус. Лучше бы ему вовсе не появляться в России. Говорили, что Тургенев заискивает перед нигилистами, поклоняется им. Тургенев пережил литературную борьбу вокруг своего романа и считает, что его оболгали перед новым поколением. Тургенев увидел в Базарове особое величие.
В 1868 году выходит роман Тургенева "Дым". «Дым» написан накануне романа «Бесы». В романе Тургенева западнические симпатии автора были отчетливо заявлены в речах Потугина, чего не мог принять Достоевский.
В романе «Дым» Тургенев выделяет три главные сферы: любовь, нигилисты, оппозиционеры и сатира. Предметом сатиры становятся высшие круги, императорский двор. Но эта сатира носит налет либерализма. Дети не вступают в конфликт с отцами, дети происходят от отцов. Повесть Тургенева «Призраки» Достоевский принял, хвалил. «Дым» был неприемлем для Достоевского. Не время говорить о любви, когда Россия в такой «страшной ситуации». Для Достоевского это Россия «бесов», «бесы» угрожают России. Тургенев обращается к событиям, происходящим на «водах». Они все далеки от России. Правящая верхушка – это люди с налетом легчайшего либерализма. Достоевский считает, что если бы эти люди занимались делом, то в России не было бы «бесов». Вот чем Россия должна заниматься – делом.
Своеобразным откликом на роман «Дым» являются повести Тургенева «Призраки» и «Довольно», очень дорогие Достоевскому.
Причиной окончательного разрыва между Достоевским и Тургеневым стала баденская ссора в 1867 году, в значительной степени вызванная романом Тургенева «Дым». 28 августа Достоевский в письме А.Н. Майкову подобно описывает ссору. Он обвиняет Тургенева в презрении к России, космополитизме («ползании перед немцами»), атеизме, заискивании перед нигилистами. По словам Достоевского, «основное убеждение о России» Тургенева заключалось в следующем: «Если б провалилась Россия, то не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве».
Западническая программа, заявленная в «Дыме» Потугиным, получила свое развитие в «Литературных воспоминаниях» Тургенева в 1869 году. В ней Иван Сергеевич высказывает свои мысли о России, историческое развитие и будущее которой он неразрывно связывает с ее европеизацией. Славянофильской концепции самобытного, неевропейского пути развития России писатель противопоставляет программу широкой европеизации страны. В предисловии к «Воспоминаниям» Тургенев, характеризуя свое отношение к Западу, вспоминает и годы учения в берлинском университете: «Я бросился вниз головою в "немецкое море", долженствовавшее очистить и возродить меня, и когда я наконец вынырнул из его волн –я все-таки очутился "западником" и остался им навсегда».1 «Литературные воспоминания» вызывали у Достоевского не меньшее раздражение, чем «Дым». Приведенное признание Тургенева неоднократно пародируется в подготовительных материалах к «Бесам»: «Гр<ановски>й соглашается наконец быть нигилистом и говорит: "Я нигилист" <…> Слухи о том, что Тургенев нигилист, и Княгиня еще больше закружилась», «Великий писатель был у Губернатора, но не поехал к Княгине сперва, чем довел ее до лихорадки. <…> Наконец приехал на вечер к Княгине. Просит прощения у Ст<удента> и заявляет ему, что всегда был нигилистом», «Великий поэт: "Я нигилист"».
Тургенев как западник не выносил славянофилов. Мелкими и ничтожными в романе Тургенева были показаны славянофилы. Шатов – славянофил. Это ответ на тургеневский образ. В душе Шатова проснулась любовь к России и стремление помочь ей.
Глава 3.2 Лермонтов – Достоевский – Горький
Нами выше были рассмотрены взаимоотношения между писателями современниками Ф.М Достоевским и И.С. Тургеневым: взаимоотношения личного характера, идейные взгляды, выражаемые в жизни и на страницах книг, вкладываемые в уста персонажей.
В этой главе нами будут рассмотрены «предшественники» и «потомки» главного демона из романа «Бесы» Николая Ставрогина. Речь пойдет о Печорине Лермонтова и Каразине Горького.
Отношение Достоевского к таланту Лермонтова достаточно ясно выразилось в беседе с Е.П. Опочининым: «Какое дарование!.. 25 лет не было, он уже пишет «Демона». Да и все его стихи –словно нежная чудесная музыка. Произнося их, испытываешь даже как будто физическое наслаждение. А какой запас творческих образов, мыслей, удивительных даже для мудреца».
Лермонтов –создатель первого в русской прозе «личного», или «аналитического» романа, стержнем которого в первую очередь служит личность человека –его духовная и умственная жизнь, исследованная изнутри. Именно этим, развитием художественного психологизма, отличается творчество Достоевского. Можно сказать, что Достоевский стал приемником принципов психологической поэтики Лермонтова.
«Его звали… Григорием Александровичем Печориным. Славный был малый, смею вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод, целый день на охоте; все иззябнут, устанут, –а ему ничего. А другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнет, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один- на - один; бывало, по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет рассказывать, так животики надорвешь со смеха… Да-с, с большими странностями, и должно быть богатый человек…». Максим Максимович характеризует лишь внешнюю сторону Печорина, сам же главный герой вот что говорит о своей душе на страницах дневника: «Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути: я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше не способен безумствовать под влиянием страсти… а первое мое удовольствие –подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха… Быть для кого-нибудь причиной страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, –не самая ли это сладкая пища нашей гордости?». 1
Углубленность самоанализа Печорина, выступающего в «Герое нашего времени» и в роли объекта изображения, и в роли субъективного исследователя собственных переживаний (что уже содержит элементы двойничества, характерные для Достоевского), приводит его к идеологическому и жизненному краху: в процессе самоанализа и размышлений, в основе которых лежит повышенная рефлексия («…во мне два человека…») –Печорин приходит к скептическому отношению к действительности. А скептицизм подобен цепной реакции, при которой разрушение одного звена влечет за собой разрушение всех остальных. И Печорин не избегает этого. Все персонажи романа, так или иначе взаимодействующие с ним, понесли моральные потери или погибли, попав под разрушительное влияние Печорина, выражающееся в его отчужденности, холодности и молчаливости.
Эта внешняя форма поведения Печорина отразилась в архитектонике образа главного героя «Бесов» Николая Ставрогина, который, как отмечает Достоевский в черновиках к роману, «по-печорински» не заговаривает с Лизой. Облик Ставрогина –это в первую очередь неподвижная маска лица и высокомерное молчание. Подобная особенность проистекает из общего обозначения Ставрогина как символа отрицания движения и устремленности вперед: ведь его трагедия заключена как раз в невозможности осуществления в нем прорыва к возрождению, что приводит Ставрогина к духовному распаду и затем к самоубийству.
А скептик и атеист Печорин в ранней молодости был мечтателем, что особо подчеркнуто Лермонтовым! Достоевский, изображая судьбы своих героев, продолжает эту тему: «мечтатели» трансформируются в его творчестве в антигероев «подполья», а те, в свою очередь, явились базой для создания образов «великих грешников».
Как отмечает В.А. Туниманов, самоанализ Печорина (бывшего мечтателя) –«предтеча подпольной психологии героев Достоевского», и если герой Лермонтова еще отмечен знаком демонической силы и определенного положительного интереса к жизни, то у Достоевского этот герой преобразуется в тип «подпольного» человека, отрицающего как смысл жизни, так и саму жизнь и замкнутого в собственной раздвоенной личности, гордый «демон» превращается в мелкого «беса». Образ Ставрогина может служить примером такого идеологического снижения.
В «Бесах», но уже в окончательном тексте Достоевский проводит сравнение между злобой Ставрогина и «злобой» Лермонтова. В связи с пощечиной, полученной Ставрогиным от Шатова, Достоевский говорит о «бесконечной» злобе, которая временами одолевала главного героя «Бесов», о злобе целенаправленной и расчетливой. Писатель сравнивает Ставрогина с «иными прошедшими господами», в частности с декабристом Луниным, и говорит: «Я, пожалуй, сравнил бы его с иными прошедшими господам<…> Рассказывали, например, про декабриста Л–на, что он всю жизнь нарочно искал опасности, упивался ощущением ее, обратил его в потребность своей природы; в молодости выходил на дуэль ни за что… побеждать в себе трусость –вот что, разумеется, их прельщало… Николай Всеволодович, может быть, отнесся бы к Л–ну свысока, даже назвал бы его вечно храбрящимся трусом, петушком, –правда, не стал бы высказываться вслух. Он бы и на дуэли застрелил противника, и на медведя сходил бы, если бы только надо было, и от разбойника отбился бы в лесу –так же успешно и так же бесстрашно, как и Л–н, но зато уж безо всякого ощущения наслаждения, а единственно по неприятной необходимости, вяло, лениво, даже со скукой. В злобе, разумеется, выходил прогресс против Л–на, даже против Лермонтова. Злобы в Николае Всеволодовиче было, может быть, больше, чем в тех обоих вместе, но злоба эта была холодная, спокойная и, если можно так выразиться, разумная, стало быть, самая отвратительная и самая страшная, какая может быть».
Интерес Достоевского к прозе Лермонтова активизировался во второй половине жизни писателя, начиная с набросков «Жития великого грешника». Затем в черновиках к «Бесам» возникает тема печоринства, тесно связанная с генезисом образа Ставрогина. В 1870 году, столкнувшись с проблемой постановки главного героя в «Бесах», Достоевский обращается за помощью к «Герою нашего времени». Большими буквами, обведенными рамкой, он пишет в черновике: «СТУДЕНТ В ФОРМЕ ГЕРОЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ».1 Но место Студента (Петра Верховенского) занимает новый персонаж Николай Ставрогин, также напрямую связанный с Печориным и лермонтовской традицией.
Герой Достоевского стремиться разбить завершающую и как бы умерщвляющую его оправу чужих слов о нем. Все это как нельзя более подходит к образу лермонтовского Печорина, который всегда выходил из рамок составленного о нем мнения.
Лермонтов и Достоевский представляют собой неисчерпаемую тему для научного изучения, и типологическая и генетическая взаимосвязь между Григорием Печориным и Николаем Ставрогиным является лишь одной из многих сторон для возможного дальнейшего исследования. Ведь Достоевский не только восхищался творчеством Лермонтова и изучал его произведения, но и учился у него, своеобразно претворяя и преломляя в своем собственном творчестве его достижения.
Рукописи главы «У Тихона», не вошедшие в вариант для «Русского вестника», были переданы женой писателя в 1918 году в Центрархив и опубликованы в 1922 году.
Год спустя М. Горький написал рассказ «Карамора». Это исповедь Петра Каразина –революционера, ставшего провокатором. Если сопоставить этот рассказ с главой «У Тихона», можно обнаружить немало общего между Ставрогиным и Каразиным, как литературно-психологическими типами.
Первый эпиграф к «Караморе» Горький взял из слов рабочего Захара Михайлова, провокатора, представшего в 1917 году перед следственной комиссией: «Вы знаете: я способен на подвиг. Ну, и вот также подлость, –порой так и тянет кому-нибудь какую-нибудь пакость сделать, –самому близкому».
Последний же из шести эпиграфов –слова Тургенева: «У русского человека мозги набекрень». 2
Но ни Ставрогин, ни Каразин подвигов не совершают, оба они бесстрашные люди и любят опасность. Роднит их и раздвоенность души. «Жили во мне два человека, и один к другому не притерся. Вот и все», –говорит Карзин. «Я все так же, как и прежде всегда, могу пожелать сделать доброе дело и ощущаю от этого удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удовольствие», –так писал Ставрогин Дарье Шатовой незадолго до самоубийства.
Но добрые дела Ставрогин, как и смелые поступки Каразин, совершает не только и не столько из любви к людям, сколько для самоутверждения, для развлечения пресыщенной души. «Всякое чрезвычайно позорное, без меры унизительное, подлое и, главное, смешное положение, в каковых мне случалось бывать в моей жизни, –пишет Ставрогин, –всегда возбуждало во мне, рядом с безмерным гневом, непомерное наслаждение… Не подлость я любил (тут рассудок мой бывал совершенно цел), но упоение мне нравилось от мучительного сознания низости».
Каразин, став провокатором, говорит о себе, что «рассудок мой бывал совершенно цел». «Разумом я сознавал, что делаю так называемое подлое дело, но это сознание не утверждалось соответствующим ему чувством самоосуждения, раскаяния или хотя бы страхом. Нет, ничего подобного я не испытывал, кроме любопытства…», «Я первый открыл, что у человека нет сил протестовать против подлости в себе самом, да и не надо протестовать против нее: она –законное и действенное орудие взаимной борьбы». Но Ставрогин, в отличие от Каразина, почти не пытается оправдаться: «При этом объявляю, что ни средою, ни болезнями безответственности в преступлениях моих искать не хочу». 1
И Ставрогин, и Каразин, ощущая свою раздвоенность, иногда наслаждаются своими «подвигами» наедине сами с собой, а иногда их «тянуло к людям»: желание Ставрогина опубликовать свою исповедь и откровения Каразина перед собутыльником, начальником охранного отделения Симоновым.
И Каразин, и Ставрогин бояться «потеплеть», потерять свои крайности стать ни холодными, ни горячими. Они боятся, что это принесет им гибель. Предчувствуя это, Тихон говорит Ставрогину: «Вы не хотите быть только теплым».
Ставрогин экспериментирует над собой и другими всю свою жизнь, Каразин – после убийства Попова. Но и тот, и другой крайне рационалистичны. Ставрогин почти документально описывает совращение Матреши. И у Ставрогина, и у Караморы появляется постоянно повторяющееся «хорошо помню». Оба они пытаются найти свои пределы, до куда они смогут дойти. Окружающие для них –объекты очередного эксперимента. И что бы с ними ни произошло, в экспериментаторе это не вызовет никаких сильных эмоций, «ничего не взвыло».
Оба они любят опасность и зачастую находятся на волосок от гибели. Многочисленные дуэли Ставрогина, высказывание Каразина: «Смел я был до нахальства и особенно любил себя в те минуты, когда жизнь моя висела на волоске». Но есть вещи, которых они боятся по-настоящему. Для Ставрогина это образ Матреши, грозящей ему своим маленьким кулачком, и то, что исповедь вызовет у читателей один только смех. Для Каразина страх концентрируется в его сне (кардинально противоположном сну Ставрогина о золотом веке): «…я хожу по краю плоского круга, покрытого сводом серенького неба… В непоколебимом молчании, в совершенной безжизненности мое движение по кругу становится все быстрее… Круг, сжимаясь, становится все меньше, купол неба все ниже, я бегу, задыхаюсь, кричу… Страшнее этого сна я ничего не помню». Прекрасный сон Ставрогина превращается в кошмар, когда в нем появляется все та же Матреша, грозящая ему кулачком. 1
Но если у Ставрогина это сон-наказание за прошлые грехи, то в случае с Каразиным это сон-пророчество, сон-предупреждение, так как снится он ему еще в Уржуме, когда на его совести нет еще пятен, он еще не засужил это наказание.
Несмотря на то, героев окружают люди: «ученики» и «двойники» Ставрогина, «товарищи» и «собутыльники» Каразина –у них нет и не было друзей. «Случилось как-то так, что во множестве товарищей у меня не нашлось друзей», –говорит Каразин. И Каразин, и Ставрогин любят повелевать другими, но это для них никак не связано с политической властью. Ставрогин не хочет связываться с политической деятельностью Верховенского, Каразин равнодушно относится к предложению Симонова о переводе в столицу.
У обоих героев довольно запутанные отношения с религией. Кириллов говорит: «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует». Достоевский в марте 1872 года пишет Н.А. Любимову: «…Это человек, не верующий вере наших верующих и требующий веры полной совершенно иначе…». Каразин говорит верующему фанатику: «Веруют в бога по невежеству, из страха, по привычке, из упрямства, а некоторые даже потому, что в душе отчаянно пусто и они набивают пустоту ватой религии», но, когда впоследствии вспоминает об этом, тут же оговаривается: «Говорил я не столько ему, сколько сам себя экзаменуя, просматривая мое мнение о боге, религии и всей этой лирике нищих духом».
Между написанием «Бесов» и «Караморы» прошло почти полвека (52 года). И Каразин, по мнению А.Н. Муравьева, хотя и прямой духовный и моральный потомок Ставрогина, все же «выродившийся и измельчавший Ставрогин». Ставрогин в своих экспериментах идет до конца, Каразин все же удерживается в некоторых границах. Ставрогин, всегда распоряжавшийся своей жизнью, распорядился и своей смертью, покончив жизнь самоубийством. Карамора же задается вопросом: «Пожалуй, они оставят мне жизнь. Интересно: что я буду делать с нею?». Расставаться с нею добровольно он не намерен.
Наличие множества сближающих Каразина и Ставрогина черт не означает близости авторских позиций по отношению к своим героям.
Достоевский видит в Ставрогине несмотря на всю глубину его нравственного падения лицо крупное, трагическое. Горький же не дает оснований говорить о крупных масштабах личности Каразина.
Сопоставление текста «Караморы» с «Бесами» и особенно с главой «У Тихона» может пролить дополнительный свет на изучение вопроса о воздействии художественного мира Достоевского на творчество Горького.
Заключение
В ходе решения поставленных нами задач мы изучили произведения Ф.М Достоевского (роман «Бесы» и черновые материалы к нему), М. Горького (рассказ «Карамора»), М.Ю. Лермонтова (повесть «Герой нашего времени») и критическую литературу по данным произведениям.
В первой главе мы исследуем исторические предпосылки создания романа «Бесы». Исследуя черновые материалы к роману и критическую литературу, мы изучили историю создания «Бесов». Толчком к написанию стало так называемое «нечаевское дело». Во время написания романа Достоевский жил за границей и перед возвращением на родину уничтожил большую часть написанного, опасаясь обыска на границе. Занимаясь историей создания романа мы коснулись и биографии самого С. Нечаева. В работе мы указали основные этапы его жизни, революционную деятельность и написание «Катехизиса революционера».
Во второй главе мы анализируем образы главных нигилистов: Николая Ставрогина, Петра Верховенского, Алексея Кириллова и Ивана Шатова. Ставрогин –главный демон. Все остальные нигилисты –его идейные дети, ученики. Двойники Ставрогина –отражение отдельных граней его личности: православие для Шатова, атеизм для Кириллова. Но несмотря на многогранность натуры душа Николая Всеволодовича пуста, в ней нет веры, только скука и безразличие ко всему. Не увенчивается успехом его попытка исповедаться: то, что должно идти от сердца, для Ставрогина возможность самоутвердиться. Его жизнь теряет всякий смысл и Nicolas заканчивает жизнь в петле.
В третьей главе мы сравниваем отношение к нигилизму Достоевского и других писателей, в частности И.С Тургенева, М.Ю. Лермонтова и М.Горького. Тургенев первым употребил слово «нигилизм» в своем романе «Отцы и дети». Его герой Базаров «ранний» нигилист, идея еще не попала на улицу и нигилисты не выродились в бесов. Но даже такой нигилист как Базаров пугает Тургенева отрицанием таких вечных ценностей, как любовь, дружба, искусство. Следующее же поколение нигилистов у Достоевского скатывается к бесовству: отсутствие веры и философия вседозволенности ведет гибели. У Достоевского Тургенев становится героем.
Кроме того нами были рассмотрены литературные «предшественники» и «потомки» демона Ставрогина. Это герой Лермонтова Печорин и герой Горького Каразин. Поведение Печорина находит свое отражение в образе Николая Ставрогина, в двойственности его характера, в скепсисе и атеизме. «Мечтатель» у Лермонтова постепенно перерождается в «великого грешника» и Достоевского. В своих дневниках Федор Михайлович делает отсылки к «Герою нашего времени».
Через год после опубликования главы «У Тихона» в свет выходит рассказ М. Горького «Карамора». Прототип главного героя провокатор Захар Михайлов во время допроса говорит, что способен на подвиг так же, как и а подлость. Но ни Каразин, ни Ставрогин подвигов не совершают, хотя они и бесстрашные люди. Добрые дела и смелые поступки они совершают единственно для развлечения пресыщенной души: вдруг что-нибудь в ней шевельнется. Но есть и то, чего они боятся по-настоящему, то, что отражается в их снах: образ Матреши для Ставрогина и образ уменьшающегося мира для Каразина. Так же, как и Печорин, они ощущают свою раздвоенность. У них запутанные отношения с религией.
Роман «Бесы» –грозное пророчество писателя о надвигающихся на мир катастрофах, роман предупреждение. Достоевский сделал вывод из нечаевского дела: на мир надвигается Нечаев и ему подобные бесы, которые будут шагать по трупам для достижения своих целей, для которых всегда цель оправдывает средства и которые даже не замечают, как постепенно средства становятся самоцелью.
Но «Бесы» –не безысходная трагедия. У Достоевского всегда «свет во тьме светит и тьма не объяла его». Используя евангельскую притчу об исцелении Христом бесновавшегося человека, Достоевский верит, что Россия и мир в конечном итоге излечатся от бесов.
Однако появление Нечаева писатель связывает прежде всего и главным образом с безверием. Вот почему он намечает в романе идейную связь между нечаевцами и петрашевцеми и переживает появление Нечаева в России и как свою личную трагедию, считая себя бывшего петрашевца –тоже ответственным за распространение атеизма.
нигилизм достоевский роман писатель
Примечание
1. hrono. ru
2. km. ru
3. Белов С.В. Ф.М. Достоевский. М., «Просвещение», 1990
4. Буданова Н.Ф. Достоевский и Тургенев. Л., 1987
5. Гиголов М.Г. Лермонтовские мотивы в творчестве Достоевского. Достоевский: Материалы исследования, Л., «Наука», 1985
6. Горький М. Карамора. /Детство. Рассказы и очерки. На дне. Литературные портреты. Заметки из дневника, М., «СЛОВО/SLOVO», 2000
7. История русской литературы, Ч3, window.edu
8. Кашина Н.В. Человек в творчестве Ф.М. Достоевский, М, 1986
9. Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени, М., «Государственное издательство художественной литературы», 1947
10. Муравьев А.Н. Ставрогин Достоевского и Каразин М. Горького. / Достоевский: Материалы исследования. М., 1985
11. Сараскина Л. Бесы. Роман-предупреждение, М.: Советский писатель, 1990
Библиография
Андреев А.Л. Искусство, культура, сверхкультура., М., «Знание», 1991
Белик А.П. Художественные образы Достоевского. Этические очерки., М., «Наука», 1974
Белкин А.А. Ф.М. Достоевский. М., 1956.
Белкин А.А. Читая Достоевского и Чехова.,
Белов С.В. Жена писателя: Последняя любовь Ф.М. Достоевского., М., «Просвещение», 1991.
Белов С.В. Ф.М. Достоевский., М., «Просвещение», 1990
Борщевский С.С. Щедрин и Достоевский. История их идейной борьбы., М., 1956
Буданова Н.Ф. Достоевский и Тургенев., Л., 1987
Бурсов Б.И. Личность Достоевского., Л., 1979
Вересаев В.В. Живая жизнь., М., «Политиздат», 1991
Волгин И.Л. Последний год Достоевского., М., 1991
Гарин И.И. Многоликий Достоевский., М., ТЕРРА, 1997
Гиголов М.Г. Лермонтовские мотивы в творчестве Достоевского. / Достоевский: Материалы исследования., Л., «Наука», 1985
Гозенпуд А.А. Достоевский и музыка., М., «Музыка», 1971
Горький М. Карамора. /Детство. Рассказы и очерки. На дне. Литературные портреты.