Литература Древнего Египта в период Древнего Царства
Одним из крупных достижений египетской математики было развитие десятичной системы счисления. В египетской письменности уже существовали особые знаки для обозначения чисел 1, 10, 100, 1000, 10 000, 100 000 и даже миллиона, обозначавшегося фигуркой человека, поднявшего руки в знак удивления.
Математические знания широко использовались в искусстве. Египетский художник для того, чтобы изобразить на плоскости фигуру человека, чертил квадратную сетку, в которую "вписывал" тело человека, пользуясь при этом знанием математических соотношений длины частей тела.
Древнеегипетская цивилизация прошла все закономерные стадии развития от возникновения к расцвету и упадку. Но все завоевания древнеегипетской культуры имели непреходящее значение для дальнейшего поступательного развития человеческой культуры.
2. ЛИТЕРАТУРА В КУЛЬТУРЕ ДРЕВНЕГО МИРА
2.1 Зарождение литературы в древности. Ее значение
Литература начинается с работы писцов. Само слово "литература" происходит от лат. littera — буква, почерк. В классической латыни, например, у Цицерона (106–43 гг. до н. э.) litteratura означает "написанное, рукопись, сочинение" (позже, у Сенеки: "преподавание начальной грамоты", у Тацита: "азбука, алфавит", у Тертуллиана: "образованность, ученость"). [4; C. 506–507]
Еще недавно считалось, что человек существует на земле 1 миллион лет, ныне ученые утверждают, что человеку не менее 2 миллионов лет, а некоторые называют 5 миллионов лет. Искусство появилось 40 тысяч лет назад. А литература насчитывает, очевидно, не более 5–6 тысяч лет. Она моложе музыки и живописи, театра (игрового действа) и архитектуры. С литературой человечество живет лишь тысячную долю времени своего пребывания на земле.
Когда возникла литература? Только тогда, когда на территории Древнего Востока, в конце 4–2 тыс. до н. э. простершегося от Египта и государств Междуречья на западе через протоиндийскую цивилизацию в центре и до Китая на востоке, сложились первые цивилизации. И появилась письменность, достаточно развившаяся для того, чтобы можно было зафиксировать первые связанные, при этом достаточно понятные тексты.
Литература самого раннего периода и есть все, что зафиксировано на письме, будь то мифы или надписи на печатях. Мифы, то есть сказания о богах и героях своего народа, предмет веры и почитания, словесная основа религиозного ритуала, особенно важны: они стали основой художественной литературы. Проходили века, тысячелетия — и менялось то главное, что требовало фиксации в письменной форме. Началась и дифференциация литературы, все более выделялась литература художественная. Как отмечал академик Ю. Б. Виппер, формулируя в первом томе "Истории всемирной литературы" концепцию этого грандиозного издания, "... само представление о том, что именно является "литературой" как таковой и входит в ее состав, — величина переменная, претерпевающая существенные изменения в ходе веков" [3; C. 7]. Тем самым Ю. Б. Виппером было реализовано положение историкотеоретического подхода об изменчивости содержания категориального аппарата литературоведения в зависимости от места и времени — эпохи и региона мира.
В итоге приходим к весьма широкому определению: литература — совокупность зафиксированных на письме и имеющих общественную значимость текстов; в более узком смысле — только художественная литература, вид искусства. Применительно к разным этапам развития культуры содержание понятия "литература" должно трансформироваться, в него могут включаться зафиксированный на письме фольклор, религиозные, философские, эстетические, документальные, научные и другие тексты.
Литература, являясь частью художественной деятельности, обладает наиболее существенными признаками искусства, сложившимися при его рождении и сохраняющимися во всех видах искусства, это:
тезаурусность — обращение только к материалу, важному для человека (что определяет темы, проблемы, идеи, конфликты, образную систему); включение нового художественного материала только сквозь призму уже сложившейся, освоенной прежде системы художественных ориентиров, ожиданий; это свойство воплощается в диалектике опоры и импровизации в фольклоре, традиции и новаторства, ожидаемого и неожиданного, интертекстуальности в искусстве;
символичность, или открытость образа — передача в искусстве только части информации, которая дополняется в сознании воспринимающего (этим объясняется закономерность множественности интерпретаций и невозможность абсолютно адекватного понимания произведения искусства, что особенно заметно при его восприятии человеком другой эпохи, национальности, культурного слоя);
суггестивность — способность искусства передавать информацию, минуя критику сознания, и одновременно невозможность восприятия искусства вне измененного состояния сознания; один из основных способов ее достижения — ритм (повтор, мотив);
условность — признанное обществом замещение действительности системой художественных средств (иносказание, передача объема на плоскости, традиционность и др.); всякое художественное мышление жанрово: жанр — наиболее общее средство реализации принципа условности в искусстве;
завершенность — существование искусства в виде отдельных, отграниченных в пространстве и времени от остального мира произведений; это и свойство восприятия искусства, поэтому даже незавершенные произведения и отдельные фрагменты, чтобы стать фактом искусства, должны отвечать данному признаку искусства (закону композиции);
иммортальность (лат. immortalis — бессмертный, вечный) — стремление к длительному сохранению произведения искусства (основа импровизации в фольклоре, прочные материалы, краски, книгопечатание, ноты, традиция в мимолетных видах искусства, подобных искусству чаепития или икебане, и др.).
2.2 Краткое описание сущности литературы Древнего мира
В тёмных коридорах египетской пирамиды ученый при свете факела, упорно разбирая вырезанные на каменной стене иероглифы, окрашенные зеленой краской (у древних египтян — цвет жизни и возрождения), читает текст, составленный в пору господства фараонов V и VI династий (приблизительно 2700—2400 гг. до н. э.), один из знаменитых "Текстов пирамид"...
Почти пять тысяч лет отделяют нас от составителя текста. Но каким близким кажется нам обращенное к людям и страстно выраженное стремление человека снискать себе и другим бессмертие силою заклинания, магической мощью Слова:
И летит он, летящий далеко,
Он улетает от вас, о люди!
На земле его нет, он на небе.
Он пронзил небеса, словно цапля,
Он лобзал небеса, словно сокол,
Он вскочил к небесам саранчою.
(Перевод Д. Редера). [5; C. 338]
На протяжении последнего столетия,— а иногда даже лишь последних десятилетий,— прочитаны и стали достоянием современной культуры основные древнейшие литературы мира: древнего Египта, древнего Двуречья (Шумера и Вавилонии), хеттско-хурритская и угарито-финикийская (ханаанейская),— ведущие свое начало с III—II тыс. до н. э.
Во всех литературах Древнего Востока можно явственно различить два этапа развития; более ранний — архаический и более поздний — завершающий. Всем литературам Древнего Востока свойственна также "многослойность"; наряду с "пластами", отражающими свою современность, в них существуют "пласты" — свидетели более ранних времен, содержащие некие, говоря условно, духовные "окаменелости".
Однако обратимся к самому началу, к тому, что было живою основой литературного творчества.
Признание устного, народного творчества источником письменной литературы подтверждается не только многочисленными свидетельствами самих текстов, но и собственными, похожими у всех древних литератур, высказываниями ее творцов. Проявляется это прежде всего в их почтительном, даже, культовом отношении к изреченному Слову, которое ставилось всегда выше слова письменного и — при господствовавшей в древности религиозной идеологии — признавалось обычно боговдохновенным. Это подтверждается также общераспространенным признанием писателями тех далеких времен, что источником их письменного творения являются слова "древних мудрецов", "древних повествований", "память народа", то именно, как и что рассказывалось "в старину".
Уже в самых архаических текстах, воспроизводящих не повседневную, обыденную речь, а речь функциональную,— трудовой или иной обрядовой песни, повествования, обращения "старшего" лица, — бросается в глаза, что принцип членимости речи на естественные смысловые отрезки по синтаксическим нормам дополняется или заменяется нарочитым, искусственным членением. Это и воссоздает уже не обыденную речь, а "красноречие". Более или менее дробное членение на смысловые отрезки или словосочетания не совпадает полностью с синтаксическим членением обычной речи и придает ей большую выразительность. Это — тип речи, который приближается к нынешнему пониманию "художественной прозы". Еще более дробное, искусственное членение на краткие, экспрессивные словосочетания воссоздает тип речи, который приближается к нынешнему пониманию "стихотворения".
Гениальная догадка древних о решающем значении подражания природе в зарождении искусства, первоначально наиболее глубоко и ярко высказанная Аристотелем, нашла подтверждение в наблюдениях и исследованиях современной науки.
В начатках словесного искусства тоже сказалось значение подражания природе. Но на более высоких ступенях искусства слова, красноречия, природное подражательное начало все более осложняется и обогащается началом человеческим. Из обыкновенной речи выделяются ранние художественные образы.
Нагляднее всего это видно на примерах образов, основанных на сравнении; "девушка словно серна", "луноподобное лицо", или из древнеегипетского текста: человек действует, "словно сокол", и т. п. Или в шумерской любовной песне невеста, обращаясь к жениху, употребляет метафору-сравнение: "Лев, дорогой моему сердцу".
В небольшом отрывке из аккадской поэмы "О все видавшем" (Вавилония) доставляют эстетическое наслаждение именно эти образы, противоположенность "человеческого" и "не-человеческого, необычно-человеческого" в их поэтическом единстве — в художественных образах. Привлекает мерность речи, в которой обычные человеческие наблюдения излагаются необычно, ритмизировано, стихами. Далее, в каждом образе элемент не-человеческого — явления природы ("черная туча", "ветер", "буря", "потоп" и т. д.) очеловечивается ("туча встала", "ветер ходит", "буря с потопом войну прекратили"). Человеческое действие, человеческое переживание "применяется" к природе (не-человеческому), возникает художественный образ, становящийся для нас близким, а тем самым и прекрасным. Таково описание потопа в поэме:
Едва занялось сияние утра,
С основанья небес встала черная туча.
...........................................
Ходит ветер шесть дней, семь ночей,
Потопом буря покрывает землю.
При наступлении дня седьмого
Буря с потопом войну прекратили,
Те, что сражались подобно войску.
Успокоилось море, утих ураган — потоп прекратился.
Я открыл отдушину — свет упал на лицо мне.
Я взглянул на море — тишь настала,
И все человечество стало глиной!
Плоской, как крыша, сделалась равнина.
Я пал на колени, сел и плачу,
По лицу моему побежали слезы.
(Перевод И. Дьяконова) [11; C. 126-127]
Если бы в подобном тексте присутствовало только обыденно-человеческое, привычное, или, напротив, только нечеловеческое, необычное, то изображение воспринималось бы либо как простое изложение фактов, события, либо как нечто "несусветное", не близкое, не живо переживаемое. Когда же сталкиваются друг с другом два полюса — обычно-человеческое, интимное, и необычайное, то и получается эффект образности, красноречия, возникает поэзия.
Высшая ступень устного творчества, обычно связанная с созданием больших произведении древневосточного "ораторского искусства", властно требовала записи, чтобы обеспечить сохранность древнего слова, и письменность, уже изобретенная, была применена для записи художественного слова.
Так обстоит с характеристикой первого, древнейшего "слоя" в каждой древневосточной литературе, ее субстрата, позволяющего нам осмыслить самый онтогенез художественного слова, то есть его первоначало.
Судя по археологическим данным, культурам Ближнего Востока, чьи литературы нам сейчас известны, предшествовали культуры иноплеменные. Их первыми известными нам наследниками были шумеры в Двуречье и древние египтяне в Северной Африке в бассейне Нила. И в Индии арийской культуре, выразившей себя в древнеиндийской литературе, предшествовала высокая цивилизация иноплеменного характера (возможно, дравидийская) в бассейне Инда — так называемая (по местам находок) "Мохенджо-Даро и Харрапа", современница Шумера, имевшая и свою, еще не прочитанную, письменность. И в Китае китайской (ханьской) культуре предшествовала иноплеменная, оставившая в числе прочих памятников "гадательные надписи" на панцирях.
"..."Старый" Древний мир, — писал Н. И. Конрад, — своими разными сторонами и в каждой зоне — по-своему как бы врос в "новый" и многое в нем предопределил. Однако для литературы самым важным из всего, что дал старый Древний мир новому, было письмо... Важность письма для литературы не требует объяснений. Достаточно уже одного того, что европейское слово "литература" идет от слова "литера" — "письменный знак": в древнем же китайском языке понятие "литература" просто отождествлялось с понятием ее письменного выражения, что и проявилось в обозначении и того и другого одним и тем же словом "вэнь". Так что появление в старом Древнем мире письма создало почву, на которой зародилась и развилась литература как особое явление общественной жизни и культуры... Уже одно это может оправдать отношение к старому Древнему миру как к прологу нового: прологу в смысле создания "начал", от которых потом развилась огромная творческая работа человеческого духа, воплощаемая в литературе... Старый Древний мир дал первый материал для литературы нового; иначе говоря, "завязка" произошла еще тогда, последующая же история этого материала, вылившаяся в конечном счете в создание известных нам великих литературных памятников, — творческая разработка этой первоначальной завязки. И эта разработка, во всяком случае, ее "тональность", также была во многом предопределена тем же старым миром. Он уходил с авансцены истории в ореоле грандиозности, величия, силы и блеска, и этот ореол отразился на необъятной широте сюжетной основы литературных памятников, на яркости образов действующих персонажей, на могучей силе эмоций, движущих их действиями, на осмыслении героического характера человеческой личности. Недаром в этих памятниках действуют герои и боги, как в греческих и индийских поэмах; "совершенные" правители — "устроителя мира", как в китайской "Книге истории" ("Щуцзин") и "Книге песен" ("Шицзин")" [14; C. 147-148].
Решающим, принципиально новым качеством литературы является то, что она творится профессионально-подготовленными к этому людьми, которых мы вправе назвать не иначе как писателями в точном смысле этого слова.
На этой ступени еще не сложилось нынешнее понимание авторства — хотя уже распространилось псевдоавторство, приписывание произведений легендарному либо историческому выдающемуся представителю "более древней древности",— но уже реально, фактически появились авторы-сочинители, то есть именно писатели, "компиляторы народных преданий", как называл Н. Г. Чернышевский и таких величайших писателей, как Шекспир, Боккаччо.
В художественной древневосточной литературе отдельный человек в полной мере становится предметом, целью и изобразительным средством (основой образа) литературы, и "присутствует" он в произведении в трех видах: и как автор (писатель), и как восприемник (читатель), и как объект (персонаж литературы). Поэтому мы имеем все основания применить емкую горьковскую формулу — "литература — это художественное человековедение" — уже к архаическому уровню литературы.
Древневосточным литературам на завершающем этапе свойственно гораздо большее, чем прежде, жанровое разнообразие, в них больше проявляются и региональные различия, и местное своеобразие. Одни имеют внутри завершающего этапа свой "классический" период, время особого подъема и расцвета, у других развитие в разные отрезки времени протекало более равномерно: одни литературы дошли до нас в форме канонизированных сводов, другие не "дожили" до канонизации, третьи дошли и вовсе лишь фрагментарно. В одних — "писательство" достигло признанного индивидуального авторства, у других — нет. Одни либо пережили полосу упадка, либо прямо вросли своим завершением в начало новой литературной эпохи, знаменующей конец древности и начало средневековья, другие — нет.
Противоречивое многообразие художественной формы не только всей совокупности древневосточных литератур, но и каждой в отдельности, невероятная гамма изобразительных средств и приемов действуют ошеломляюще: то, знакомясь с иными произведениями тысячелетней давности, поражаешься, до чего это близко нам по своему нравственному, эмоциональному и даже эстетическому настрою, а то — как чуждо, далеко и невоспринимаемо! Вот почему можно ограничиться лишь самыми общими определениями "стиля" древневосточной литературы. Первым определением и является характеристика ошеломляющего разнообразия, следствия того, что в этой древней литературе, как в зародыше, "завязи", содержатся те элементы, которые на основе литературного синтеза принимают в последующем развитии более определенно выраженные, обновленные и новые формы.
Более четкие очертания в древневосточных литературах на завершающей ступени приняли жанровые различия как в поэзии, так и в прозе. Подобно тому как в древних представлениях переплелось практическое сознание с фантастическим отлетом мысли от действительности, так и на вершине художественного творчества Древнего Востока сочеталось эмпирическое, натуралистическое изображение с абстрактной символикой, героическое с будничным, монументальность с миниатюрностью.
Вся литература Древнего Востока пронизана религиозной идеологией. Но сколь противоречиво в литературе идеологическое выражение — от языческого антропо- и зооморфирования божества к рабскому богопочитанию или, напротив, героическому богоборчеству и человеколюбию, то ли в образах беззаветной любви к богу, а то и полного игнорирования его.
Как известно, мировая литература сложилась лишь в новое время, на рубеже XVIII и XIX веков. Но это могло произойти лишь потому, что с самого возникновения письменных литератур на земле (вначале — древневосточных) они развивались в постоянной оплодотворяющей связи друг с другом, питались одними и теми же общественно-историческими корнями.
Мир просторен, многолик, и вместо с тем он един — такой вывод вытекает из изучения проблемы начала, и даже самого "начала начал", литературного творчества.
Ознакомление с литературами Древнего Востока не только дает возможность пережить радость встречи с "началом начал", но и — убедиться еще раз в том, что мир — един и неделим, что человечество, осознавшее всю ответственность и все благо возложенных на него историей задач, — едино и вечно. Это и обеспечивает бессмертие нестареющему в веках гуманистическому художественному слову Древнего Востока.
3. ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕГО ЕГИПТА В ПЕРИОД ДРЕВНЕГО ЦАРСТВА
3.1 Общая характеристика литературы Древнего Египта
Древнейшие памятники, написанные на египетском языке, датируются третьим тысячелетием до н. э., последние составлены в первые века н. э. Произведения литературы Египта дошли до нас в виде многочисленных иероглифических, иератических и демотических текстов, весьма разнообразных по содержанию и жанрам.
Литература Египта является одной из древнейших литератур мира. Как и для других древневосточных литератур, для неё характерна анонимность текстов. Основные жанры египетской литературы: сказки, повествования, гимны и молитвы, эпистолярные тексты, дидактические произведения, басни, эпос, любовная лирика и др. Многие сюжеты фольклора и литературы ряда древних и современных народов мира впервые встречаются в египетской литературе. Это заслуженно привлекает внимание к ней мировой науки.
Египетские сказки насыщены яркой и образной фантазией, горячей симпатией к человеку, убеждением в окончательной победе добра и справедливости над силами зла. Некоторые из них носят явный отпечаток фольклора, например сказка о двух братьях, другие представляют собой результат творчества талантливых и опытных авторов, имена которых нам неизвестны (сказка о потерпевшем кораблекрушение и др.).
Под "повествованиями" подразумеваются тексты, не содержащие элементов сверхъестественного, близкие к реальному историческому фону (Повесть Синухета, Повесть Петеисе). Изложены эти "повествования" в 1-м лице как воспоминания рассказчика. Их язык и стиль образный, яркий.
Среди "повествований" выделяется папирус середины XI в. до н. э., содержащий отчёт о путешествии египтянина Ун-Амуна в Библ – одно из лучших произведений египетской литературы. В нём имеются интересные сведения о странах, расположенных по восточному побережью Средиземного моря. Выдержанное в реалистических тонах, это "повествование" является, несомненно, литературной обработкой подлинного отчёта. Египтяне высоко ценили подобное художественное произведение, о чём свидетельствуют дошедшие до нас отдельные сочинения в нескольких экземплярах.
"Повествования" исторического характера имели отношение к правящей династии и писались по заказу двора в интересах поднятия престижа центральной фараоновской власти. В дидактических произведениях, т. н. поучениях, как правило, упоминается автор – реальный или вымышленный (в последнем случае какой-либо известный мудрец прошедших времён). "Поучения" нередко содержат грубо утилитарные наставления, всевозможные мудрые советы, относящиеся к разным сторонам жизни.
Наряду с памятниками художественной литературы к египетской литературе относят тексты пирамид и надписи царей и вельмож, обладающие литературным достоинством. Литература Египта оказала влияние на литературы других народов древности, в т. ч. на греческую (особенно в греко-римский период). Некоторые египетские сюжеты через греков проникли в литературу европейских народов.
Сохранившийся массив литературных произведений включает короткие прозаические повествования, сказки и мифы, басни, письма, назидательную литературу (пословицы и поучения), любовные песни и другие виды нерелигиозной поэзии, а также гимны. Насколько известно, у египтян не было развлекательной драмы, но театрализованные инсценировки мифов, персонажи которых пели и обменивались речами, составляли неотъемлемую часть культа некоторых божеств. Обнаружено несколько подобных ритуальных драм. Кроме того, имеется большое количество нелитературных письменных материалов, как, например, математические, медицинские, магические, правовые тексты, а также деловые документы. Исторические документы (официальные декреты, автобиографические надписи, царские анналы) мы вправе относить к литературным произведениям только в тех случаях, когда они обладают определенной литературной формой.
Поскольку древнеегипетская письменность не предусматривает передачу гласных, о поэтической метрике известно очень мало. Исходя из коптских источников (коптский – самый поздний вариант древнеегипетского языка и письменности, в котором уже появились знаки для обозначения гласных), исследователи предполагают, что древнеегипетская поэзия основывалась на ритме, но не на регулярном размере. Поэзия отличалась от прозы главным образом лексикой и регулярным использованием других стилистических приемов. Излюбленным поэтическим приемом был параллелизм – такое построение текста, при котором мысль, выраженная в одной строке, повторяется в следующей строке или строках, либо противопоставляется мысли, выраженной в другой, соседней строке, либо более полно раскрывается в последующих строках. К другим приемам можно отнести повторы, повторы с незначительными изменениями, рефрены и аллитерацию. Иногда стихотворные строки объединяются в строфы. Многие из них используются и в египетской прозе. И в прозе, и в поэзии широко применяется игра слов. В религиозных текстах она, возможно, имела магическое значение. Во множестве встречаются также сравнения и метафоры – особенно в текстах, претендующих на возвышенность стиля. В сказках, напротив, подобные приемы редки.
Для древних египтян было небезразлично, как "смотрится" стихотворение (или другой текст) на папирусе или на стене. В некоторых текстах строки, начинающиеся с одного и того же слова, располагаются таким образом, чтобы их параллелизм был доступен и зрительному восприятию. По-египетски писали или справа налево (нормальное, наиболее распространенное направление), или слева направо, или сверху вниз. Это облегчало создание изящных графических композиций. Например, одна вертикальная строка могла "ограничивать" текст, состоявший из нескольких горизонтальных строк, либо одна горизонтальная строка – текст из нескольких вертикальных. С другой стороны, имеются литературные тексты, графически никак не организованные.
3.2 Древнеегипетская литература в период Древнего Царства
Египетская литература, возникшая как часть египетской культуры и вместе с нею исчезнувшая, прожила более долгую жизнь, чем прожило независимое египетское государство; начиная с 332 г. до п. э. государство это становится частью политического мира эллинизма. Однако же самобытная египетская культура продолжает жить и развиваться и в новых политических условиях даже и в первые века господства римлян.
"Династийная" хронологизация египетской литературы является вынужденной, поскольку она обусловлена в основном состоянием источников и невозможностью проследить шаг за шагом развитие самого литературной) процесса. Практически принята следующая периодизация египетской литературы:
I. Литература Древнего царства, III тыс до н. а.
II. Литература Среднего царства, XXI—XVII вв. до н. 9.
III. Литература Нового царства, XVI—IX вв. до н. э.
IV. Литература демотическая, VIII в. до н. э.— III в. н. э.
Эта периодизация в основном соответствует большим этапам развития языка; Древнее царство — староегипетский язык: Среднее царство — среднеегипетский, так называемый классический" язык; Новое царство — новоегипетский язык и, наконец, литература на демотическом языке (записывается так называемым демотическим письмом). В Египте на всем протяжении его древнейшей истории было два вида письма: иероглифическое и иератическое. Последнее — скоропись; оно относится к иероглифам приблизительно так же, как наши написанные от руки тексты к печатным текстам. В VIII в. до н. э. появилось сложное и трудное демотическое письмо, которое, несмотря на свою специфику, является дальнейшим развитием иератического письма. Все эти виды египетского письма возникли и развились в Египте самостоятельно.
От эпохи Древнего царства сохранились так называемые "Тексты пирамид", начертанные на стенах внутренних коридоров и камер в пирамидах некоторых фараонов V и VI династий (ок. 2700—2400 гг. до н. э.). "Тексты пирамид" — едва ли не древнейшая в мировой истории коллекция религиозных текстов. В этом огромном собрании магических формул и изречений с большой силой запечатлено стремление смертного обрести бессмертие богов. В текстах используются такие приемы красноречия, как аллитерация, параллелизм, повтор. Наиболее яркими образцами религиозной поэзии являются гимны богам, которые входили в различные сборники. Так, еще в "Текстах пирамид" содержатся гимны Ра, Озирису.
Хети стал автором "Гимна Нилу", напоминающего гимны другим богам, так как Нил считался божеством и его почитали под именем Хапи. Но не Хапи, не бог воспевается и прославляется в нем, а именно река, "приносящая пищу... творящее прекрасное":
Слава тебе, Хапи!
Ты пришел в эту землю,
Явился, чтобы оживить Египет...
Он орошает поля, созданные Ра,
Чтобы дать жизнь каждой козе... [15; C. 82]
В эпоху Древнего царства "Тексты пирамид" были уже архаизмом (при фараонах V и VI династии они были лишь записаны). О литературе эпохи Древнего царства мы располагаем весьма отрывочными данными. Однако не приходится сомневаться, что тогда существовала богатая и разнообразная литература, в основном полностью для нас погибшая. Известны тексты совершенно иного типа, чем "Тексты пирамид", хотя они тоже относятся к религиозному ритуалу. Это автобиографические надписи вельмож: на надгробной плите необходимо было увековечить имя умершего. Упоминание имени сопровождалось перечисленном титулов и должностей покойного, а также списком жертвенных даров, которые ему предназначались. К этой чисто ритуальной части текста мало-помалу для прославления умершего стали прибавлять описания различных эпизодов из его жизни, свидетельствующих о его заслугах перед фараоном, благосклонности последнего к умершему и т. д., словом, все, что могло возвеличить и приукрасить его личность. Ритуальная надгробная надпись развертывалась в автобиографию. Историческая и художественная ценность произведений этого жанра не подлежит сомнению.
Большой автобиографичностью обладает песня вельможи Уны (найдена в гробнице в Абидосе), жившего в период царствования VI династии. Эта надпись интересна и но своей необычной форме, она составлена от имени умершего, и по построению: оно состоит из двустиший с жестким ритмом и содержит параллелизм.
Это войско вернулось благополучно,
разворотив страну бедуинов.
Это войско вернулось благополучно,
разорив страну бедуинов.
Это войско вернулось благополучно,
снеся ее крепости.
Это войско вернулось благополучно,
зажегши огонь во всех ее…
Это войско вернулось благополучно,
перебив в ней отряды в числе многих десятков тысяч.
Это войско вернулось благополучно,
захватив в ней пленными премногие отряды. [16; C.159]
В другой, плохо сохранившейся надписи, надписи Уашпты, вазира и главного строителя одного из фараонов V династии, содержится драматический рассказ о том, как царь в сопровождении своих детей и свиты осматривал строительные работы, которые возглавлял Уашпта. Царь выразил удовлетворение и вдруг заметил, что Уашпта ему не отвечает. Оказалось, что вазир в обмороке. Царь распорядился перенести его во дворец и немедленно вызвать придворных лекарей. Последние явились со своими папирусами-изречениями, но все их искусство оказалось напрасным; верный слуга царя скончался. [8; C.870]
Весьма примечательна надпись жреца Шеши. Мы читаем: "Я творил истину ради ее владыки, я удовлетворял его тем, что он желает: я говорил истину, я поступал правильно, я говорил хорошее и повторял хорошее. Я рассужал сестру и двух братьев, дабы примирить их. Я спасал несчастного от более сильного... Я давал хлеб голодному, одеяние нагому. Я перевозил на своей лодке не имеющего ее. Я хоронил не имеющего сына своего... Я сделал лодку не имеющему своей лодки. Я уважал отца моего, я был нежен к матери. Я воспитал детей их". [6; C. 9] Подобные высказывания не так уж редки в текстах той отдаленной эпохи. Еще чаще они встречаются в последующие времена. Это свидетельствует о наличии сильной гуманистической струи, пронизывающей всю египетскую литературу в целом и, в частности, общественную мысль времен Древнего царства.
Развита была и дидактическая литература. В знаменитом "Поучении Птахотепа", дошедшем до нас в редакции Среднего царства, но составленного еще в эпоху Древнего царства, Птахотеп говорит сыну: "Если ты начальник, отдающий распоряжение многим людям, стремись ко всякому добру, чтобы в распоряжениях твоих не было зла. Велика справедливость, устойчиво все отличное". [17; C. 100] Опытный старый вазир этими словами предостерегает своего сына от жестокости и нарушения законов.
Уже в эпоху Древнего царства египтяне ценили красноречие, ораторское искусство. Тот же Птахотеп поучает: "Если ты приближенный царя, заседающий в