Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Основные мотивы лирики в творчестве А. А. Фета

Основные мотивы лирики в творчестве А. А. Фета

на запад...  

Прости, золотая, прости!

Обратимся к одному из самых знаменитых стихотворений Фета, которое в свое время принесло автору немало огорчений, вызвав своим появлением восторг одних, растерянность других, многочисленные насмешки приверженцев традиционной поэзии — в общем, целый литературный скандал. Это маленькое стихотворение стало для критиков демократического толка воплощением мысли о бессодержательности и безыдейности поэзии. Более тридцати пародий было написано на это стихотворение. Вот оно:

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья,  

Серебро и колыханье

Сонного ручья  

Свет ночной, ночные тени,

Тени без конца,   

Ряд волшебных изменений

Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

Отблеск янтаря,  

И лобзания, и слезы,

И заря, заря!…

Сразу же создается ощущение движения, динамических изменений, происходящих не только в природе, но и в душе человека. А между тем в стихотворении нет ни одного глагола. А сколько радостного упоения любовью и жизнью в этом стихотворении! Не случайно излюбленным временем суток Фета была ночь. Она, как и поэзия, — прибежище от суеты и маеты дня:

Ночью как-то вольнее дышать мне,  

Как-то просторней...

признается поэт. Он может говорить с ночью, он обращается к ней, как к живому существу, близкому и родному:

Здравствуй! тысячу раз мой привет тебе, ночь!

Опять и опять я люблю тебя,

Тихая, теплая,

Серебром окаймленная!

Робко, свечу потушив, подхожу я к окну...

Меня не видать, зато сам я все вижу...

Стихи А. А. Фета любимы у нас в стране. Время безоговорочно подтвердило ценность его поэзии, показало, что она нужна нам, людям XX века, потому что задевает самые сокровенные струны души, открывает красоту окружающего мира.

Эстетические воззрения Фета

Эстетика — наука о прекрасном. И взгляды поэта на то, что есть прекрасное в этой жизни, складываются под воздействием самых различных обстоятельств. Здесь все играет свою особую роль — и условия, в которых прошло детство поэта, сформировавшее его представления о жизни и красоте, и влияние учителей, книг, любимых авторов и мыслителей, и уровень образования, и условия всей последующей жизни. Поэтому можно   сказать, что эстетика Фета — это отражение трагедии раздвоенности его жизненной и поэтической судьбы.

Так Полонский очень верно и точно определил противостояние двух миров — мира житейского и мира поэтического, которое не только чувствовал поэт, но и декларировал как данность. «Идеальный мир мой разрушен давно...» — признавался Фет еще в 1850 году. И на месте этого разрушенного идеального мира он воздвиг иной мир — сугубо реальный, будничный, наполненный прозаическими делами и заботами, направленными к достижению отнюдь не высокой поэтической цели. И этот мир невыносимо тяготил душу поэта, ни на минуту не отпуская его разум. В этой раздвоенности существования и формируется эстетика Фета, главный принцип которой он сформулировал для себя раз и навсегда и никогда от него не отступал: поэзия и жизнь — несовместимы, и им никогда не слиться. Фет был убежден; жить для жизни — значит умереть для искусства, воскреснуть для искусства — умереть для жизни. Вот почему, погружаясь в хозяйственные дела, Фет на долгие годы уходил из литературы.

Жизнь — это тяжкий труд, гнетущая тоска и

страдания:

Страдать, весь век страдать, бесцельно, безвозмездно,  

Стараться пустоту наполнить и взирать,  

Как с каждой новою попыткой глубже бездна,  

Опять безумствовать, стремиться и страдать.

В понимании соотношения жизни и искусства Фет исходил из учения своего любимого немецкого философа Шопенгауэра, книгу которого «Мир как воля и представление» он перевел на русский язык.

Шопенгауэр утверждал, что наш мир — худший из всех возможных миров», что страдание неотвратимо присуще жизни. Этот мир не что иное, как арена замученных и запуганных существ, и единственно возможный выход из этого мира — смерть, что рождает в этике Шопенгауэра апологию самоубийства. Опираясь на учение Шопенгауэра, да и до знакомства с ним, Фет не уставал твердить, что жизнь вообще низменна, бессмысленна, скучна, что основное ее содержание — страдание и есть только одна таинственная, непонятная в этом мире скорби и скуки сфера подлинной, чистой радости — сфера красоты, особый мир,

Где бури пролетают мимо,  

Где дума страстная чиста, —  

И посвященным только зримо  

Цветет весна и красота

(«Какая грусть! Конец аллеи…»)

Поэтическое состояние — это очищение от всего слишком человеческого, выход на простор из теснин жизни, пробуждение от сна, но прежде всего поэзия — преодоление страдания. Об этом говорит Фет в своем поэтическом манифесте «Муза», эпиграфом к которому берет слова Пушкина «Мы рождены для вдохновенья, Для звуков сладких и молитв».

О себе как о поэте Фет говорит:

Пленительные сны лелея наяву,  

Своей Божественною властью  

Я к наслаждению высокому зову  

И к человеческому счастью.

Ключевыми образами этого стихотворения и всей эстетической системы Фета становятся слова «Божественная власть» и «наслаждение высокое». Обладая огромной властью над человеческой душой, поистине Божественной, поэзия способна преобразовать жизнь, очистить душу человека от всего земного и наносного, только она способна «дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам».

Извечным объектом искусства, по убеждению Фета, является красота. «Мир во всех своих частях, — писал Фет, — равно прекрасен. Красота разлита по всему мирозданию. Весь поэтический мир А. Фета располагается в этой области красоты и колеблется между тремя вершинами — природа, любовь и творчество. Все эти три поэтических предмета не только соприкасаются между собой, но и тесно взаимосвязаны, проникают друг в друга, образуя единый слитный художественный мир — фетовскую вселенную красоты, солнцем которой является разлитая во всем, скрытая для обычного глаза, но чутко воспринимаемая шестым чувством поэта гармоническая сущность мира — музыка. По словам Л. Озерова, «русская лирика обрела в Фете одного из наиболее музыкально одаренных мастеров. Начертанная на бумаге буквами, его лирика звучит, подобно нотам, правда для тех, кто эти ноты умеет читать

На слова Фета сочиняли музыку Чайковский и Танеев, Римский-Корсаков и Гречанинов, Аренский и Спендиаров, Ребиков и Виардо-Гарсиа, Варламов и Конюс, Балакирев и Рахманинов, Золотарев и Гольденвейзер, Направник и Калинников и многие, многие другие. Число музыкальных опусов измеряется сотнями».   

Мотивы любви в лирике Фета.

На склоне жизни Фет «зажег вечерние огни», жил грезами юности. Мысли о минувшем не оставляли его, причем посещали в самые неожиданные моменты. Достаточно было малейшего внешнего повода, скажем, прозвучать словам, похожим на давно сказанные, мелькнуть на плотине или в аллее платью, схожему с тем, что в те дни видел на ней.

..Случилось это тридцать лет назад. В херсонском захолустье встретил он девушку. Звали ее Мария, ей было двадцать четыре года, ему — двадцать восемь. Отец ее, Козьма Лазич, по происхождению серб, потомок тех двухсот своих соплеменников, которые в середине XVIII века переселились на юг России вместе с Иваном Хорватом, основавшим здесь, в Новороссии, первое военное поселение. Из дочерей генерала в отставке Лазича старшая Надежда, изящная и резвая, прекрасная танцорка, обладала яркой красотой и веселым нравом. Но не она пленила сердце молодого кирасира Фета, а менее броская Мария.

Высокая, стройная брюнетка, сдержанная, чтобы не сказать строгая, она во всем, однако, уступала сестре, зато превосходила ее роскошью черных, густых волос. Это должно быть и заставило обратите на нее внимание Фета, ценившего в красоте женщин прежде всего волосы, в чем убеждают многие строки его стихов.

Обычно не участвовавшая в шумных весельях в доме своего дяди Петковича, где часто гостила и где собиралась молодежь, Мария предпочитала играть для танцующих на рояле, ибо была великолепной музыкантшей, что отметил сам Ференц Лист, услышав однажды ее игру.

Заговорив с Марией, Фет был изумлен, насколько обширны ее познания в литературе, особенно в поэзии. К тому же она оказалась давней поклонницей его собственного творчества. Это было неожиданно и приятно. Но главным «полем сближения» послужила Жорж Санд с ее очаровательным языком, вдохновенными описаниями природы и совершенно новыми, небывалыми отношениями влюбленных. Ничто не сближает людей так, как искусство вообще—поэзия в широком смысле слова. Такое единодушие само по себе поэзия. Люди становятся более чуткими и чувствуют и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно.

«Не подлежало сомнению,— будет вспоминать Афанасий Афанасьевич на склоне жизни,— что она давно поняла задушевный трепет, с каким я вступал в симпатичную ее атмосферу. Понял я и то, что слова и молчание в этом случае равнозначительны».

Одним словом, между ними вспыхнуло глубокое чувство, и Фет, преисполненный им, пишет своему другу: «Я встретил девушку — прекрасного дома, образования, я не искал ее —она меня, но судьба — и мы узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь, если бы могли жить мирно без всяких претензий на что-либо. Это мы сказали друг другу, но для этого надобно как-либо и где-либо? Мои средства тебе известны—она ничего тоже не имеет...»

Материальный вопрос и стал главным камнем преткновения на пути к счастью. Фет считал, что самая томительная скорбь в настоящем не дает им права идти к неизбежному горю всей остальной жизни—раз не будет достатка.

Тем не менее, беседы их продолжались. Бывало все разойдутся, время уже за полночь, а они никак не могут наговориться. Сидят на диване в алькове гостиной и говорят, говорят при тусклом свете цветного фонаря, но никогда не проговаривались о своих взаимных чувствах.

Их беседы в уединенном уголке не остались незамеченными. Фет чувствовал себя ответственным за честь девушки — ведь он не мальчик, увлекающийся минутой, и очень опасался выставить ее в неблагоприятном свете.

И вот однажды, чтобы разом сжечь корабли их взаимных надежд, собрался духом и без обиняков высказал ей свои мысли насчет того, что считает брак для себя невозможным. На что она ответила, что ей нравится беседовать с ним, без всяких посягательств на его свободу. Что касается людской молвы, то тем более не намерена из-за пересудов лишать себя счастья общения с ним.

«Я не женюсь на Лазич,— пишет он другу,— и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она предо мною чище снега — прервать неделикатно и не прервать неделикатно— она девушка — нужно Соломона». Необходимо было мудрое решение.

И странное дело: Фет, сам считавший нерешительность главной чертой своего характера, тут неожиданно проявил твердость. Впрочем, так ли уж это было неожиданно. Если вспомнить его собственные слова, что школа жизни, державшая его все время в ежовых рукавицах, развила в нем до крайности рефлексию и он никогда не позволял себе шагу ступить необдуманно, то станет понятнее и это его решение. Те, кто хорошо знал Фета, например, Л. Толстой, отмечали эту его «привязанность к житейскому», его практицизм и утилитаризм. Точнее будет сказать, земное и духовное боролись в нем, рассудок воевал с сердцем, часто возобладая. Это была нелегкая, глубоко скрытая от чужих глаз борьба с собственной душой, как говорил он сам, «насилование идеализма к жизни пошлой».

Итак, Фет решил прекратить отношения с Марией, о чем сам написал ей. В ответ пришло «самое дружеское и успокоительное письмо». Этим, казалось, и закончилась пора «весны его души». Через некоторое время ему сообщили ужасную весть. Мария Лазич трагически погибла. Она умерла страшной смертью, тайна которой до сих пор не раскрыта. Есть основание думать, как считает, например, Д. Д. Благой, что девушка покончила самоубийством. Он видел ее с какой-то особой силой любви, чуть ли не с телесной и душевной близостью и все отчетливее сознавал—счастья, которое тогда пережил, было так много, что страшно и грешно желать и просить у бога большего.

В одном из самых любимых своих стихотворений Фет писал:

В последний раз твой образ милый  

Дерзаю мысленно ласкать,

Будить мечту сердечной силой  

И с негой робкой и унылой  

Твою любовь воспоминать.

Природное и человеческое в слиянии дают гармонию, чувство красоты. Лирика Фета внушает любовь к жизни, к ее истокам, к простым радостям бытия. С годами, избавляясь от поэтических штампов времени, Фет утверждается в своей лирической миссии певца любви и природы. Утро дня и утро года остаются символами фетовской лирики. 

Образ любви-воспоминания в лирике Фета

Любовная лирика А. Фета представляет собою весьма уникальное явление, так как практически вся обращена к одной женщине — безвременно ушедшей из жизни возлюбленной Фета Марии Лазич, и это придает ей особый эмоциональный колорит.

Смерть Марии окончательно отравила и без того «горькую» жизнь поэта— об этом говорят нам его стихи. «Восторженный певец любви и красоты не пошел за своим чувством. Но чувство, испытанное Фетом, прошло через всю его жизнь до глубокой старости. Любовь к Лазич мстительно прорвалась в лирику Фета, сообщив ей драматичность, исповедальную раскованность и сняв с нее оттенок идилличности и умиленности».

Мария Лазич погибла в 1850 году, и более сорока лет, что поэт прожил без нее, были наполнены горькими воспоминаниями о его «сгоревшей любви». Причем эта традиционная для обозначения ушедшего чувства метафора в сознании и лирике Фета наполнялась вполне реальным и потому еще более страшным содержанием.

В последний раз твой образ милый  

Дерзаю мысленно ласкать,  

Будить мечту сердечной силой  

И с негой робкой и унылой  

Твою любовь воспоминать...

То, что не смогла соединить судьба, соединила поэзия, и в своих стихах Фет вновь и вновь обращается к своей возлюбленной как к живому, внимающему ему с любовью существу,

Как гений ты, нежданный, стройный,  

С небес слетела мне светла,  

Смирила ум мой беспокойный,  

На лик свой очи привлекла.

Стихотворения этой группы отличаются особым эмоциональным колоритом: они наполнены радостью, упоением, восторгом. Здесь господствует образ любви-переживания, зачастую слитый с образом природы. Лирика Фета становится воплощенной памятью о Марии, памятником, «живым изваянием » любви поэта. Трагический оттенок придают любовной лирике Фета мотивы вины и наказания, которые явственно звучат во многих стихах.

Долго снились мне вопли рыданий твоих, —  

То был голос обиды, бессилия плач;

Долго, долго мне снился тот радостный миг,  

Как тебя умолил я — несчастный палач... 

Подала ты мне руку, спросила: «Идешь?»  

Чуть в глазах я заметил две капельки слез;

Эти искры в глазах и холодную дрожь  

Я в бессонные ночи навек перенес.

Обращает внимание на себя устойчивый и бесконечно разнообразный мотив любви и горения в любовной лирике Фета. Поистине сгоревшая Мария Лазич опалила и поэзию своего возлюбленного. «О чем бы он ни писал, даже в стихах, обращенных к другим женщинам, мстительно присутствует ее образ, ее короткая жизнь, сгоревшая от любви. Как

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: