Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Шпоры-сочинения (Шпаргалка)

Шпоры-сочинения (Шпаргалка)

лазурну воздуха равнину На крыльях блещущих летит, В прекрасном веселясь убранстве, С цветов садится на цветы: Так и душа небес в пространстве Не будешь ли бессмертна ты?

Определив в «Доказательстве Творческого бытия» гармонию мироздания как главный аргумент Божьего присутствия в мире, Державин живописует его картины с лирическим удивлением перед Творением, перед грозной и прекрасной его тайной, а не про­сто как созерцатель:

В тяжелой колеснице грома Гроза, на тьме воздушных крыл, Как страшная гора несома, Жмет воздух под собой, — и пыль И поит кипят, летят волнами, Древа вверьх вержутся корнями, Ревут брега и воет лес...

Позднее в «Памятнике» поэт записывает себе в заслугу умение «в сердечной простоте беседовать о Боге», в полной уверенности, что:

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит...

Одой «Бог» он начинает свое собрание сочинений. Державин всегда отмечал первостепенность для стихотворца религиозной поэ­зии.

В своем «Рассуждении о лирической поэзии» Г. Р. Державин писал: «В духовной оде удивляется поэт премудрости Создателя, в видимом им в

сем великолепном мире чувствами, а в невидимом — духом веры усматриваемой; хвалит провидение, славословит бла­гость и силу Его».

У самого Державина Бог — это песнь, и восхищенное любова­ние мирозданием, и определение своего места в нем, это — и удив­ление перед Создателем и созданием, и своеобразный лирический символ веры. Осмыслив изложенные моменты из творческого поэ­тического наследия Г. Р. Державина, можно утверждать, что на­значение поэта он видел прежде всего в посредничестве его между Создателем и людьми. Державинские представления о поэзии и поэте вобрал в свое творчество великий Пушкин, явление которого само по себе подчеркнуло правоту державинского гения. Державин благословил Пушкина как прекрасное будущее России, которое еще с большей лукавинкой улыбалось царям, отстаивая правду на земле, еще более откровенно говорило с Богом и людьми о смысле бытия.

В завершение хочу вновь вернуться к оде «На тленность», кото­рой Г. Р. Державин закончил свой творческий и жизненный путь. Ее текст на грифельной доске, написанный рукой поэта за два дня до смерти, постепенно тускнел и осыпался, подтверждая свойства «реки времени». Но звуки его лиры еще слышны, вера в слово крепка, и по-прежнему величественно, красноречиво и прекрасно говорит нам о бессмертии души, об истине и Боге «старик Держа­вин».



Сатирическое изображение помещиков в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Современник Пушкина, Гоголь создавал свои произведения в тех исто­рических условиях, которые сложились в России после неудачи первого революционного выступления - выступления декабристов в 1825 г Новая общественно-политическая обстановка поставили перед деятелями русской общественной мысли и литературы новые задачи, которые нашли глубокое отражение в творчестве Гоголя. Обратившись к важнейшим общественным проблемам своего времени, писатель пошел дальше по пути реализма, кото­рый был открыт Пушкиным и Грибоедовым. Развивая принципы критичес­кого реализма. Гоголь стал одним из величайших представителей этого на­правления в русской литературе. Как отмечает Белинский, «Гоголь первый взглянул смело и прямо на русскую действительность».

Одной из основных тем в творчестве Гоголя является тема о русском помещичьем классе, о русском дворянстве как господствующем сословии, о его судьбе и роли в общественной жизни. Характерно, что основным способом изображения помещиков у Гоголя является сатира. В образах помещиков отражается процесс постепенной деградации помещичьего клас­са, выявляются все его пороки и недостатки. Сатира Гоголя окрашена иро­нией и «бьет прямо в лоб». Ирония помогла писателю говорить прямо о том, о чем говорить в цензурных условиях было невозможно. Смех Гоголя кажется добродушным, но он никого не щадит, каждая фраза имеет глубо­кий, скрытый смысл, подтекст. Ирония — характерный элемент гоголевской сатиры. Она присутствует не только в авторской речи, но и в речи персона­жей. Ирония - одна из существенных примет поэтики Гоголя, придает пове­ствованию больший реализм, став художественным средством критическо­го анализа действительности.

В крупнейшем произведении Гоголя - поэме «Мертвые души» образы помещиков даны наиболее полно и многогранно. Поэма построена как исто­рия похождений Чичикова, чиновника, скупающего «мертвые души». Ком­позиция поэмы позволила автору рассказать о разных помещиках и их де­ревнях. Характеристике различных типов русских помещиков посвящена почти половина 1 тома поэмы (пять глав из одиннадцати). Гоголь создает пять характеров, пять портретов, которые так непохожи друг на друга, и в то же время в

каждом из них выступают типичные черты русского помещика.

Наше знакомство начинается с Манилова и заканчивается Плюшкиным. В такой последовательности есть своя логика: от одного помещика к друго­му углубляется процесс оскудения человеческой личности, развертывается все более страшная картина разложения крепостнического общества.

Открывает портретную галерею помещиков Манилов (1 глава). Уже в самой фамилии проявляется его характер. Описание начинается с картины деревни Маниловки, которая «не многих могла заманить своим местополо­жением». С иронией описывает автор господский двор, с претензией на «англицкий сад с заросшим прудом», жиденькими кустиками и с бледной надписью «Храм уединенного размышления». Говоря о Маниловс, автор восклицает: «Один бог разве мог сказать, какой был характер Манилова». Он добр по натуре, вежлив, обходителен, но все это приняло у него уродли­вые формы. Манилов прекраснодушен и сентиментален до приторности. Отношения между людьми представляются ему идиллическими и празд­ничными. Манилов совершенно не знал жизни, реальность подменялась у него пустой фантазией. Он любил поразмышлять и помечтать, при этом иногда даже о вещах, полезных для крестьян. Но его прожектерство было далеко от запросов жизни. О действительных нуждах крестьян он нс знал и никогда не думал.

Манилов мнит себя носителем духовной культуры. Когда-то в армии он считался образованнейшим человеком. Иронично автор высказывается об обстановке дома Манилова, в котором «вечно чего-нибудь недоставало», о его слащавых отношениях с женой. В момент разговора о мертвых душах Манилов сравнивается со слишком умным министром. Здесь ирония Гоголя как бы нечаянно вторгается в запретную область. Сравнение Манилова с министром означает, что последний не так уж и отличается от этого помещи-1 ка, а «маниловщина» - типичное явление этого пошлого мира.

Третья глава поэмы посвящена образу Коробочки, которую Гоголь от­носит к числу тех «небольших помещиц, которые жалуются на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонки в пестрядевые мешочки, размещенные по

ящикам комода!». Эти деньжонки получаются от продажи самых разнообразных продуктов нату­рального хозяйства. Коробочка поняла выгоду торговли и после долгих уговоров соглашается продать такой необычный товар, как мертвые души. Ироничен автор в описании диалога Чичикова и Коробочки. «Дубинноголо­вая» помещица долго не может понять, что от нее хотят, выводит Чичикова из себя, а потом долго торгуется, боясь «лишь бы не прогадать».

Кругозор и интересы Коробочки не выходят за пределы ее усадьбы. Хозяйство и весь ее быт носит патриархальный характер.

Совершенно иную форму разложения дворянского сословия Гоголь рисует в образе Ноздрева (IV глава). Это типичный человек «на все руки». В его лице было что-то открытое, прямое, удалое. Для него характерна своеоб­разная «широта натуры». Как иронично отмечает автор: «Ноздрев был в некотором отношении исторический человек». Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без историй! Ноздрев с легким сердцем проигрывает в карты большие деньги, обыгрывает на ярмарке простака и тут же «проса­живает» все деньги. Ноздрев - мастер «лить пули», он бесшабашный хвас­тун и несусветный враль. Ноздрев везде ведет себя вызывающе, даже аг­рессивно. Речь героя насыщена бранными словами, при этом он имеет страстишку «нагадить ближнему».

В образе Ноздрева Гоголь создал новый в русской литературе социаль­но-психологический тип «ноздревщины».

В образе Собакевича сатира автора приобретает более обличительный характер (V глава поэмы). Он мало похож на предыдущих помещиков, - это ' «помещик-кулак», хитрый, прижимистый торгаш. Он чужд мечтательному благодушию Манилова, буйному сумасбродству Ноздрева, накопитель­ству Коробочки. Он немногословен, обладает железной хваткой, себе на уме, и мало найдется людей, которым удалось бы его обмануть. Все у него прочно и крепко. Гоголь находит отражение характера человека во всех окружающих вещах его быта. В доме Собакевича все удивительно напоми- 4 нало его самого. Каждая вещь как бы говорила: «И я тоже Собакевич». Гоголь рисует фигуру, поражающую своей грубостью. Чичикову он пока­зался весьма похожим « на средней величины медведя». Собакевич - циник, не стыдящийся морального


уродства ни в себе, ни в других. Это человек, далекий от просвещения, твердолобый крепостник, заботящийся о кресть­янах только как о рабочей силе. Характерно, что кроме Собакевича, никто не понимал сущности «негодяя» Чичикова, а он прекрасно понял сущность предложения, которое отражает дух времени: все подлежит купле-продаже, из всего следует извлечь выгоду

VI глава поэмы посвящена Плюшкину, имя которого стало нарицатель­ным для обозначения скупости и моральной деградации. Этот образ стано­вится последней ступенью в вырождении помещичьего класса. Знакомство читателя с персонажем Гоголь начинает; как обычно, с описания деревни и усадьбы помещика. На всех строениях была заметна «какая-то особенная^ ветхость». Писатель рисует картину полнейшего разорения когда-то бога-' того помещичьего хозяйства. Причиной этого является не мотовство и не безделие помещика, а болезненная скупость. Это злая сатира на помещика, ставшего «прорехой на человечестве». Сам хозяин - бесполое существо, напоминающее ключницу Этот герой не вызывает смеха, а только горькое ' разочарование.

Итак, пять характеров, созданных Гоголем в «Мертвых душах», разно­сторонне рисуют состояние дворянско-крепостнического класса. Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич, Плюшкин - все это различные формы одного явления - экономического, социального, духовного упадка класса помещиков-крепостников.

.


Сатира как творческий принцип

"Сказки" Салтыкова-Щедрина составляют самостоятсльныи пласт его творчества. За небольшим исключением, они созданы в по­следние годы жизни писателя (1883-1886) и предстают перед нами не­ким итогом работы Салтыкова в литературе. И по богатству художественных приемов, и по идейной значимости, и по разнообразию воссозданных социальных типов эта книга в полной мереможстсчитать-ся художественным синтезом всего творчества писателя.

Адресовав "сказки": "для детей изрядного возраста", Щедрин сразу же вводит читателя в особую атмосферу своей книги. На этих страницах к "детям изрядного возраста", то есть ко взрослым, сохранившим наив­ные иллюзии прекраснодушного юношества, обращаются сурово. Им не сочувствуют - их умно и зло высмеивают; розовые очки, охраняющие их нежные глаза от суровой действительности, безжалостно разбивают.

Сатира Щедрина - особое явление в русской литературе. Смех органически присущ нашей культуре. И если Пушкин мог с полным правом сказать:

От ямщики до первого поэта Мы асе поем уныло. Грустный вой - песнь русская,

то с немсньшими основаниями можно говорить о смехе: так же, как и грусть, он свойствен всем - "от ямщика до первого поэта". Перу Пушкина принадлежат добрые шутки и резкие эпиграммы; то веселостью, то мрачной иронией блещет желчный Лермонтов; неразрывно слиты смех и слезы в творчестве великого печальника и сатирика Гоголя; смешные -хоть и нс всегда симпатичные-уродцы сходят со страниц Островского... И русский фольклор насыщен смехом: от шуток-прибауток до целостной системы смехового мира, глубочайший анализ которого дан Д.С. Лиха­чевым в книге "Смеховая культура древней Руси".

Литераторы, принадлежавшие к лагерю революционеров-демок­ратов, культивировали в своем творчестве особую смеховую культуру: они отдавали приоритет сатире, призывали высмеивать и бичевать по­роки общества, "язвы современной жизни". Творчество Салтыкова-Щедрина можно с полным правом назвать высшим достижением социальной сатиры 60-80-х годов, квинтэссенцией сатирического на­правления натуральной школы.

Ближайшим предшественником Щедрина небез основания приня­то считать Гоголя, создавшего сатирико-философскую картину совре­менного мира.

Однако и от этого ближайшего предшественника Щедрин беско­нечно далек, ибо ставит перед собой принципиально иную творческую задачу: выследить, разоблачить и уничтожить. В.Г. Белинский, рассуж­дая о творчестве Гоголя, определял его юмор как: "...спокойный в своем негодовании, добродушный в своем лукавстве", сравнивая с иным: "гроз­ным и открытым, желчным, ядовитым, беспощадным." Эта вторая ха­рактеристика глубоко раскрывает сущность сатиры Щедрина. Замечательным подтверждением выглядит такая запись И.С. Тургене­ва: "Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то страшное в этом смехе. Публика, смеясь, в тоже время чувствовала, как бич хлещет ее самоё."

Таким образом, для Гоголя смех был путем к нравственному исп-равлениюлюдей, к возрождению истинной духовности. Салтыков-Щед­рин видел назначение сатиры в ином: она призвана возбуждать негодование, формировать активных борцов с рабством и деспотизмом. Не к исцелению России стремился Щедрин, но к полной гибели сущест­вующей социально-государственной системы и построению на ее месте новой (обратите внимание, как близки его цели "базаровским" нигили­стическим идеям!).

Форма сказки дала Щедрину возможность открыто высказываться по волнующим его и его соратников проблемам. В главе о поэме Некра­сова "Кому на Руси жить хорошо?" мы уже рассуждали о роли и значении жанров фольклора в авторской литературе; определили, что фольклор­ные элементы в рамках авторского произведения не утрачивают своей чужеродности, принадлежности к иному искусству. И, обращаясь к фольклору, писатель стремится сохранить его жанровые и художествен­ные особенности, с их помощью привлечь внимание читателя к основной проблеме своего произведения. "Сказки" Салтыкова-Щедрина по жан­ровой природе представляют собой некий сплав двух различных жанров фольклорной и авторской литературы: сказки и басни. Свободная форма изложения, волшебные превращения, место и время действия, опреде­ляемые как "в некотором царстве" и "некогда", - все это заимствовано писателем у жанра сказки.

Однако герои Щедрина вовсе не сказочные -это аллегории, сатирические маски басен, где волк, заяц, медведь, орел, ворона и другие звери, птицы и рыбы явственно принадлежат отнюдь не к животному миру. Следуя традициям Крылова, Щедрин не произволь-но надевает на своих персонажей те или иные маски, но стремится "воздать каждому по заслугам": в его сказках в каждой личине сконцен­трированы характерные черты, точно определяющие в своем единстве распространенный социальный или человеческий тип. Вспомним, на-пример, сказку "Самоотверженный заяц". Там "играют" все привычные "сказочные" и "бытовые" черты персонажей. Волк и заяц нс только символизируют охотника и жертву: волк кровожаден, силен, деспоти­чен, зол; заяц - труслив, малодушен, слаб. Но эти образы наполнены злободневным социальным содержанием. Волк наслаждается положе­нием властителя, деспота: "За то, что с первого моего слова не остано­вился, вот тебе мое решение: приговариваю я тебя к лишению живота посредством растерзания. А так как теперь и я сыт, и волчиха моя сыта, и запасу у нас еще дней напять хватит, то сиди ты вот под этим кустом и жди очереди. А может быть... ха-ха... я тебя и помилую". Посмотрите, этот волк не просто пользуется правом сильного: в его образе воплощены черты представителей власти всех уровней - от жандармского "хватать и не пущать!" до судейского, губернаторского и т.д. манипулирования законом. Вся волчья семья живет по "волчьим" законам: и волчата игра-юте жертвой, и волчиха, готовая зайца сожрать, его по-своему жалеет... (Как тут не вспомнить грибосдовскос: "По-христиански, так, он жало­сти достоин"!) Однако у автора вовсе нс вызывает сочувствия заяц - ведь он тоже живет по волчьим законам, безропотно отправляется волку в пасть! Щедринский заяц не просто труслив и беспомощен, он малоду­шен, он заранее отказывается от сопротивления, облегчая волку реше­ние "продовольственной проблемы". И здесь авторская ирония переходит в едкий сарказм, в глубокое презрение к психологии раба.

Злое, гневное осмеяние рабской психологии - одна из основных задач сказок Щедрина. Он не только констатирует эти особенности русского народа -его долготерпение, безответность, не только с тревогой ищет их истоки и пределы, как свойственно было Некрасову. Салтыков-Щедрин безжалостно обличает, едко высмеивает, бичует -

ибо видит именно здесь главную беду времени. Сказки - жанр, доступный народу и любимый им. И именно сатирическая сказка, считал Щедрин, быстрее и эффективнее всего дойдет до народа.

Маски животных нужны сатирику не только как аллегория. М. Горячкина справедливо отмечает: "Щедрин в сказках не только идет по линии наделения животного чертами представителя того или иного класса, той или иной политической партии, но и по линии низведения человека, олицетворяющего враждебную народу силу, до положения хищного животного." К этой мысли сам Щедрин старательно подводит читателя: "...будь он хоть орел, хоть архиорел, все-таки он - птица. До такой степени птица, что сравнение с ним и для городового может быть лестно только по недоразумению." Это отрывок из сказки "Орел-меценат", в которой особенно отчет­ливо звучит еще одна важная для Салтыкова-Щедрина мысль. Обратите внимание: автор делает все для деромантизации, депоэтизации при­вычных образов. "Поэты много об орлах в стихах пишут, и всегда с похвалой. И стать у орла красоты неописанной, и взгляд быстрый, и полет величественный. Он не летает, как прочие птицы, а парит, либо ширяет; сверх того: глядит на солнце и спорит с громами. <...> И теперь я думаю об орлах так: "Орлы суть орлы, только и всего. Они хищны, плотоядны. <...> А живут орлы всегда в отчуждении, в неприступных местах, хлебосольством не занимаются, но разбойничают, а в свободное от разбоя время дремлют".

Для чего потребовалось сатирику это развенчание привычно ро­мантических образов? Он считает пагубным само восхищение хищни­ком, пусть даже хищной птицей. Разумеется, поэты в образе орла опоэтизировали не пожирателя мышей; они создали символ гордого одиночества, мощи, тяги к свободе и т.д. Но при всем том орел не переставал быть плотоядным и все так же, говоря словами Пушкина, "кровавую пищу клевал". Вот поэтому-то и возмущает Щедрина любо­вание хищником. Ореолом романтических черт овеян убийца - и автор разрушает ореол. Бог с ними, с птицами - они "имеют свое оправдание, что сама природа устроила их исключительно антивегетарианцами." Но, романтизируя орла, люди одновременно романтизируют и себе по­добных - совершающих преступления. Оправдывая орлов - оправдывают властителей, сильных мира сего. И Салтыков-Щедрин саркастически высмеивает это "вредное заблуждение", не


позволяя видеть в поработи­теле героя, "право имеющего". И нельзя не видеть, что это - его решение "наполеоновской темы", что щедринские волк и заяц, орел и мышь, карась и щука иллюстрируют все ту же глобальную, центральную для русской литературы тему, которой Достоевский посвятил "Преступле­ние и наказание": "Тварь ли я дрожащая или право имею".

Показательно, к слову, что Достоевский прибег к "щедринскому" приему, заставив Раскольникова в его теории разделить человечество на "Наполеонов" и "муравейник": то есть на людей и насекомых!

Сказки "о животных" - лишь один тип сказок Щедрина. В сказках другого типа действуют люди ("Дикий помещик", "Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил" и др.). Их персонажи не при­крыты масками зверей, рыб и птиц, и автор использует иные сатириче­ские приемы: гиперболу, гротеск. Герои этих сказок, однако, тоже явлены как маски-символы: автор создает собирательные образы соци­альных типов.

Такие сказки, как "Добродетели и пороки", "Пропала совесть", можно объединить в отдельный цикл аллегорических сказок. Они на­полнены большим философским содержанием, сказанное в них соотне­сено нетолько с настоящим моментом, но и с вечными вопросами бытия.






Развитие темы «маленького человека» в творчестве Н. В. Гоголя

Тема «маленького человека» в литературе существовала и до ее обозна­чения в творчестве Н. В. Гоголя. Впервые она прозвучала в «Медном всад­нике» и «Станционном смотрителе» А. С. Пушкина. Вообще же образ «ма-ленького человека» таков: это не знатный, а бедный, оскорбляемый высшими по чину людьми, доведенный до отчаянья человек. При этом это человек не просто не чинованный, а это социально-психологический тип, то есть чело­век, ощущающий свое бессилие перед жизнью. Порой он способен на про­тест К бунту «маленького человека» всетаа ведет жизненная катастрофа, но исход протеста — безумие, смерть.

Пушкин открыл в бедном чиновнике новый драматический характер, а Гоголь продолжил развитие этой темы в петербургских повестях («Нос», «Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Портрет», «Шинель»). Но продолжил своеобразно, опираясь на собственный жизненный опыт. Петер­бург поразил Гоголя картинами глубоких общественных противоречий, трагических социальных катастроф. По Гоголю, Петербург — город, тде человеческие отношения искажены, торжествует пошлость, а таланты гиб­нут. Это город, где, «...кроме фонаря, все дышит обманом». Именно в этом страшном, безумном городе происходят удивительные происшествия с чи­новником Поприщиным. Именно здесь нет житья бедному Акакию Акакие­вичу. Герои Гоголя сходят с ума или погибают в неравной борьбе с жестоки­ми условиями действительности.

Человек и нечеловеческие условия его общественного бытия - главный конфликт, лежащий в основе петербургских повестей. Одна из наиболее трагических повестей, несомненно, — «Записки сумасшедшего». Герой про­изведения —Аксентий Иванович Поприщын, маленький, обижаемый всеми чиновник. Он дворянин, очень беден и ни на что не претендует С чувством достоинства он сидит в кабинете директора и очинивает перья «его высоко­превосходительству», преисполненный величайшего уважения к директо­ру. «Все ученость, такая ученость, что нашему брату и приступа нет... Какая важность в глазах... Не нашему брату чета!» — отзывается о директо­ре Поприщин. По его мнению, репутацию человеку создает чин. Именно тот человек порядочен, кто имеет высокий чин, должность, деньги, - так

считает Аксентий Иванович. Герой нищ духом, его внутренний мир мелок и убот; но не посмеяться над ним хотел Гоголь, Сознание Поприщина расстро­ено, и в его голову неожиданно западает вопрос: «Отчего я титулярный советник?» и «почему именно титулярный советник?». Поприщин оконча­тельно теряет рассудок и поднимает бунт: в нем просыпается оскорбленное человеческое достоинство. Он думает, почему он так беспра

вен, почему «что есть лучшего на свете, все достается или камер-юнкерам, или генера­лам». По мере усиления безумия в Поприщине растет чувство человеческо­го достоинства. В финале повести он, нравственно прозревший, не выдер­живает: «Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною!.. Что я сделал им? За что они мучают меня?». Блок заметил, что в вопле Поприщина слышен «крик самого Гоголя».

«Записки сумасшедшего» - вопль протеста против несправедливых усто­ев обезумевшего мира, где все смещено и спутано, где попраны разум и спра­ведливость. Поприщин - порождение и жертва этого мира. Крик героя в финале повести вобрал в себя все обиды и страдания «маленького человека». Жертвой Петербурга, жертвой нищеты и произвола является Акакий Акакиевич Башмачкин - герой повести «Шинель». «Он был то, что называ­ют вечный титулярный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновение налегать на тех, которые не могут кусаться», - так говорит о Башмачкине Гоголь. Автор не скрывает ироничной усмешки, когда описывает ограни­ченность и убожество своего героя. Гоголь подчеркивает типичность Ака­кия Акакиевича: «В одном департаменте служил один чиновник Башмач-кин -робкий, задавленный судьбой человек, забитое, бессловесное существо, безропотно сносящее насмешки сослуживцев. Акакий Акакиевич «ни одно­го слова не отвечал» и вел себя так, «как будто бы никого и не было перед ним», когда сослуживцы «сыпали на голову ему бумажки». И вот таким человеком овладела всепожирающая страсть обзавестись новой шинелью. При этом сила страсти и ее предмет несоизмеримы. В этом ирония Гоголя: ведь решение простой житейской задачи вознесено на высокий пьедестал. Когда Акакия Акакиевича ограбили, он в порыве отчаяния


обратился к «значительному лицу». «Значительное лицо» - обобщенный образ предста­вителя власти. Именно сцена у генерала с наибольшей силой обнаруживает социальную трагедию «маленького человека». Из кабинета «значительного лица» Акакия Акакиевича «вынесли почти без движения». Гоголь подчер­кивает общественный смысл конфликта, когда бессловесный и робкий Баш-мачкин только в предсмертном бреду начинает «сквернохульничать, произ­нося самые страшные слова». И только мертвый Акакий Акакиевич способен на бунт и месть. Привидение, в котором был узнан бедный чиновник, начи­нает сдирать шинели «со всех плеч, не разбирая чина и звания». Мнение критиков и современников Гоголя об этом герое разошлось. Достоевский увидел в «Шинели» «безжалостное издевательство над человеком». Критик Апполон Григорьев — «любовь общую, мировую, христианскую». А Чер­нышевский назвал Башмачника «совершенным идиотом».

Как в «Записках сумасшедшего» нарушены границы разума и безумия, так и в «Шинели» размыты границы жизни и смерти. И в «Записках», и в «Шинели» в конечном итоге мы видим не просто «маленького человека», а человека вообще. Перед нами люди одинокие, неуверенные, лишенные на­дежной опоры, нуждающиеся в сочувствии. Поэтому мы не можем ни бес­пощадно судить «маленького человека», ни оправдать его: он вызывает и сострадание, и насмешку. Именно так изображает его Гоголь.



А.Н. Островский

Становление русского национального театра и русской драматургии

Драматургия - особый род искусства. Она существует "на слия­нии" литературы и театра, то есть в ней законы литературы и театра проявляются в своем взаимодействии.

История современной русской литературы начинает свой отсчет со второй половины XVIII века, с появления "Древней российской библиофи-лики", ознаменовавшей принципиально новое отношете читателя к отече­ственной литературе и литературы к самой себе как к самостоятеяьному и самодовлеющему явлению. Такой вывод сделал Д.С. Лихачев в работе "По­этика древнерусской литературы": "Древнерусская литература существует для читателя как единое целое, не разделенное по историческим периодам. <...> Коща в сознании читателя авторы и их произведения выстраиваются в хронологической последовательности, это означает, что появилось сознание исторической изменяемости литературы, и это значит, что процесс развития литературы начал совершаться единым фронтом.

С каких пор мы можем наблюдать появление этой литературной памяти, этого сознания изменяемости литературы? <...> Его начинает собой грандиозная деятельность Новикова по собиранию и публикации древних памятников в издании, подчеркивающем это историческое со­знание в самом его названии: "Древняя российская библиофилика". Но сознание исторической изменяемости стиля и языка появляется только в начале XIX в. Пушкин был первым, кто ощутил в полной мере разли­чие стилей литературы по эпохам, странам и писателям. Он был увле­чен своим открытием и пробовал свои силы в различных стилях - разных эпох, народов и писателей. Это означало, что скачок закончился и началось нормальное развитие литературы, осознающей свое развитие, свою историческую изменяемость. Появилось историко-литератур-ное самосознание литературы. "

Итак, с труда А.Ф. Новикова, появление которого доказало, что русской литературе, чтобы свободно развиваться, необходимо всмот-реться в свою историю, осознать всю длину пройденного ею пути, со второй половины XVIII века, начинается новая русская литература.


Примерно тогда же начинается и русский театр: его зарождение связано с именем Федора Волкова.

Таким образом, лишь к середине XIX века русская литература стала абсолютно самостоятельным фактором мировой культуры, и рус­ская сценическая школа достигла серьезных высот, сформировала важ­нейшие принципы и постулаты драматического искусства. Но что из себя представлял репертуар русских театров? Самобытные, яркие пьесы отечественных авторов были явлением крайне эпизодическим на их сценах. "Горе от ума" лишь в 1862 году впервые увидел зритель; из всех пьес Н.В. Гоголя в театрах шел только "Ревизор"; драматургия Пушки­на и Лермонтова русскому театру была вообще неизвестна. Основную массу постановок осуществляли на материале переводных французских пьес и подражательных русских; излюбленным жанром стал водевиль, и значение театра воспринималось как развлекательное, увеселительное.

Итак, к середине XIX века русская сцена испытывала настоятель­ную потребность в принципиальном обновлении репертуара; она стреми­лась обратиться к национальным образам и отечественным проблемам.

Тяга к драматургии явственна у всех выдающихся русских писате­лей начала прошлого века. Но пьесы Пушкина, Лермонтова, Гоголя не образуют собой взаимосвязанных явлений. Они воспринимаются орга­нично лишь взятые в контексте творчества их автора; объединение их в некий самостоятельный ряд выглядит механическим. Однако эти бли­стательные сами по себе пьесы, если и не сделали "русского театра", были необходимы становлению русской драматургии. И к середине века русская литература уже была готова к встрече с театром.

Надо особо отметить, что не только культурная, но и общественная жизнь страны требовала нового театра и новой драматургии. Конец 50-ых - начало 60-ых годов - это ожидание, подготовка и осуществление важнейщих реформ. В обновленной пореформенной России особую си­лу обретает общественное мнение: большинство впервые за много лет обрело свой голос и активно стремилось, чтобы этот голос прозвучал и был услышан. Особенности этого периода нашей истории


комментирует А.Аникст: "Пограничной датой, обозначающей конец одного периода и начало другого, является 1855 год - год смерти Николая 1, тридцатилет­нее царствование которого ознаменовалось мрачнейшей реакцией в общественной и духовной жизни страны. <...> Отмена крепостного пра­ва в 1861 году и сопровождавшие его реформы являлись мерами поло­винчатыми, не решавшими всех противоречий. Тем не менее атмосфера в стране, по сравнению с временами Николая 1, несколько изменилась. Стало возможным более резко изображать зло предшествующего пери-ода. В соответствии с изменившимися условиями и в литературе появи­лись новые веяния.

Конец этого периода совпадает с убийством Александра II народо­вольцами в 1881 году. Время,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: