Пушкин и его творчество
Откроешь очи и тоскуя
Ко груди не прильнешь моей.
Не встретишь завтра поцелуя
Несчастной матери твоей…'' и т.д.
Этот ''Романс'' стал первым ''народным '' произведением Пушкина.
Была в доме у Пушкиных няня, крепостная крестьянка Арина Радионовна. Она ухаживала за детьми и любила маленького Пушкина, как родного сына. Няня знала множество народных сказок, народных песен, и прекрасно умела рассказывать их. Недаром она стала одним из самых знаменитых образов пушкинского окружения, если не вообще знаком русского начала при Пушкине, да и во всей нашей жизни сделалась как бы символом всех русских нянь. Прежде всего потому, что она стала одним из самых постоянных, знаменитых и, так сказать, хрестоматийных образов пушкинской поэзии:
Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя,
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждёшь меня.
Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.
Глядишь в забытые вороты
На чёрный отдалённый путь;
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь…
(''Няне'')
Это не сентиментальное воспоминание о прошлом. Это – о няне, потому что о себе, при котором она была не детской, а всегдашней няней, постоянным часовым. Это написано в зрелую пору обретения окончательных ценностей. То же несколько ранее ('' Зимний вечер '') и много позднее (''…Вновь я посетил…''). Вообще, очень многие описания русских народных нравов и обычаев не были бы у Пушкина так живы и хороши, если б он не был с детства пропитан рассказами из народной жизни.
Традиция изучения французской литературы продолжится и даже усилится в Лицее, но традиция '' изучения старинных песен, сказок и т. п.'' здесь почти прервётся: почему поэт и скажет в сердцах о недостатках проклятого своего воспитания именно тогда, когда он быстро и упорно, и опять при няне в Михайловском, будет от таких недостатков избавляться.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла, –
попросит поэт в стихах 1825 года ''Зимний вечер''.
Казалось бы, в условиях Лицея ''француз'' Пушкин должен был особенно усиленно писать французские стихи. Ничего подобного. Почти все, что пишется, а пишется много всего, пишется по-русски. И здесь, в отроческом Лицее, тем более необходимыми и постоянно вызываемыми будут впечатления детских до лицейских лет: домашние, русские, деревенские, сказочные – народные:
Но детских лет люблю воспоминанье,
Ах! умолчу ль о мамушке моей,
О прелести таинственных ночей,
Когда в чепце, старинном одеянье,
Она, духов молитвой уклоня,
С усердием перекрестит меня
И шепотом рассказывать мне станет
О мертвецах, о подвигах Бовы…
От ужаса не шелохнусь, бывало,
Едва дыша, прижмусь под одеяло,
Не чувствуя ни ног, ни головы.
Под образом простой ночник из глины
Чуть освещал глубокие морщины […]
Волшебники, волшебницы слетали,
Обманами мой сон обворожали…
Такие детские впечатления подлинного ''золотого детства'' питали поэта во все лицейские годы – и это стихотворение написано в 1816 году, да и называется ''Сон''. А пушкинские сны – не простая условность, они всегда рождаются из самых глубин души человека и уводят в ее подспудье, часто и самому-то человеку неведомое.
Летом 1817 года Пушкин вместе с однокашниками покинул Лицей. В 1824 году Пушкин писал: ''Вышед из Лицея, я почти тотчас уехал в Псковскую деревню моей матери. Помню как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике, но все это нравилось мне не долго. Я любил и доныне люблю шум и толпу''. Много позднее взрослый, мудрый Пушкин разлюбит ''шум и толпу'' и будет стремиться в деревню как последнее человеческое прибежище. Поэтому и в стихи деревня на протяжении нескольких лет, по сути, никак не войдет. Единственное ''деревенское'' стихотворение, даже названное ''Деревня'', которое напишется в 1819 году, все-таки не очень деревенское. Само ''содержание'' ''Деревни'' больше определяется событиями петербургской жизни и впечатлениями столичной жизни. Юный Пушкин любит ''шум и толпу'' и весь устремляется туда.
Годы жизни в столице – особенно поначалу – имели колоссальное значение для становления и развития Пушкина человека и поэта. Их отличали, во-первых, необычайная широта охвата. Во-вторых, громадная интенсивность переживания.
В юности Пушкин так же широко и сразу принимал жизнь, как в детстве и отрочестве книги. В первый и единственный раз у Пушкина книги решительно отступили и уступили жизни. Неустанная борьба с книгой – вечный пушкинский принцип. При одном выпадении или, во всяком случае, ослаблении – двух ранних петербургских лет: ''Друзья Пушкина единогласно свидетельствуют, что, за исключением двух первых годов жизни в свете, никто так не трудился над дальнейшим своим образованием, как Пушкин ''. Пушкин в это время как бы вне книги. В большой литературной работе настоящего (то есть 1817 – 1820 годов), в поэме ''Руслан и Людмила'', поэт питается прежде всего литературными впечатлениями прошлого – детством и Лицеем. Но