Валерий Брюсов

"Дине" Брюсов пылал ровно столько, сколько создавался "Огненный ангел". Как только роман был напечатан (в 1908 г.), чувство остыло. В романе треугольнику Брюсов - Петровская - Белый соответствует треугольник Рупрехт - Рената - граф Генрих. Наблюдательный Белый тоже понимал, что служит для Брюсова натурой, и что Брюсов иногда прямо-таки моделирует ситуации, которые должны войти в текст его произведения. Белому отводилась роль "ангела света", Брюсов держал себя не только Рупрехтом, но и Мефистофелем. Ходасевич описывает следующий эпизод: "Перед уходом от Андрея Белого он внезапно погасил лампу, оставив присутствующих во мраке. Когда вновь зажгли свет, Брюсова в квартире не было. На другой день Андрей Белый получил стихотворение "Бальдеру - Локи":

Но последний Царь вселенной

Сумрак, сумрак - за меня" (Ходасевич. Некрополь. С. 31)

В статье "Священная жертва" Брюсов так формулировал задачи поэта: "Пусть поэт творит не свои книги, а свою жизнь... На алтарь нашего божества мы бросаем самих себя. Только жреческий нож, рассекающий свою грудь, дает право на звание поэта" (Весы. 1905. № 1. С. 29). Рассекал ли Брюсов ножом собственную грудь - остается загадкой. Нина Петровская утверждает, что да, что "жизненные жертвы В. Брюсова для того, кто их знал на себе на протяжении всей его миссии, казались бы более правдоподобными лишь в житии святого" (Петровская Н. Воспоминания. С. 60). "Он звал меня два раза умереть вместе, и я не могу себе простить, что в 1909 году не согласилась на это" (Там же. С. 72). Ходасевич, наблюдавший ход развития событий со стороны, высказывает по этому поводу значительные сомнения. По его мнению, призывая возлюбленную "умереть вместе" и "бросить жизнь на алтарь божества", сам Брюсов и не думал разрушать не только своей жизни, но даже бытовых привычек. Уютный дом, заботливая жена, пироги с морковью, возможность вести размеренный образ жизни, работать и отдыхать - все это составляло неотъемлемую часть его существования.

Отношения Брюсова, Белого и Петровской строились драматично и мелодраматично - здесь были и "интеллектуальная" дуэль между соперниками-мужчинами, и настоящий револьвер в руках Нины - но трагедии в тот период все же не произошло. Точнее, развязка была отсрочена, хотя истоки пристрастия Брюсова к морфию, сокрушившего его здоровье, и последующего самоубийства Нины Петровской восходили к периоду "Огненного ангела". Но с течением времени страсти утихли. Белый простил Брюсову былую вражду, да и Петровская, пережив период ненависти, в конце концов вернулась к прежнему восхищению, которым и полны ее воспоминания. Нельзя сказать, что Брюсов сбил кого-то из них "с пути истинного" - они сами только и искали, как с него сбиться. "Вследствие врожденной психической дегенерации (один врач сказал мне: "такие экземпляры родятся в перекультуренных семьях...") меня тянуло к наркозам всякого рода" - это сама Петровская говорит о себе (Петровская Н. Воспоминания. С. 69).

По-настоящему трагичные последствия имел роман Брюсова с молодой поэтессой Надеждой Григорьевной Львовой (1891 - 1913), его ученицей по "Литературно-художественному кружку". Ей была посвящена его книга-мистификация "Стихи Нелли" (1913), написанная от лица женщины. Цветаева видела ее вместе с Брюсовым один раз, и запомнила так: "Невысокого роста, в синем, скромном, черно-глазо-брово-головая, яркий румянец, очень курсистка, очень девушка. Встречный, к брюсовскому наклону, подъем. Совершенное видение мужчины и женщины: к запрокинутой гордости им - снисхождение гордости собой" (Цветаева. Герой труда. С. 49). Конфликт был тот же, что в случае с Петровской. Очевидно, были и призывы "умереть вместе" - ради чего Львовой был подарен револьвер Петровской. Из него она и застрелилась - 25 ноября 1913 года. Брюсов на следующий же день отбыл в Петербург, а затем в Ригу, в санаторий. Верная Иоанна Матвеевна хлопотала о том, чтобы дело замяли, чтобы не началось разбирательство в печати. "Частица соучастия в брюсовском преступлении лежала на многих из нас, все видевших и ничего не сделавших, чтобы спасти Надю" - вспоминал Ходасевич (Некрополь. С. 37).

В "Роковом ряде" сохранено ее настоящее имя (вероятно, чтобы не думали, что самоубийства его возлюбленных - массовое явление).

Вот близкие склоняются ко мне,

Мечты недавних дней... Но суесловью

Я не предам святыни, что с любовью

Таю, как клад, в душе, на самом дне.

Зачем, зачем к святому изголовью

Я поникал в своем неправом сне?

И вот - вечерний выстрел в тишине, -

И грудь ребенка освятилась кровью.

О, мой недолгий, невозможный рай!

Смирись, душа, казни себя, рыдай!

Ты приговор прочла в последнем взгляде.

Не смея снова вспомнить о награде

Склоненных уст, лежал я в глубине,

В смятенье думы, вся душа - в огне.

Ходасевич вспоминал, как на первом после ее смерти литературном заседании (а заседать Брюсов обожал), прочитав новые стихи, многие из которых посвящались новой, уже санаторной "встрече", он стал читать стихотворение, в котором каждая строфа начиналась словами "Умершим - мир". "Прослушав строфы две, я встал из-за стола и пошел к дверям. Брюсов приостановил чтение. На меня зашикали: все понимали, о чем идет речь, и требовали, чтобы я не мешал удовольствию" (Некрополь. С. 37).

"Быть может, все в мире лишь средство для нежно-певучих стихов..."

III.Период заката (после 1910).

После 1910 г. Брюсов нисколько не утратил ни творческой или организаторской активности, ни формального мастерства, завоевал прочное место в литературе. Как сказано в посвященной ему словарной статье словаре "Русские писатели", "в начале 1910-х гг. Брюсов превращается из вождя символистского направления в писателя общенационального значения, авторитетного деятеля культуры, стремящегося в своих творческих и исследовательских опытах к энциклопедической разносторонности. Вместе с тем его участие в литературной борьбе становится менее активным, чем в 1900-е гг. (хотя Брюсов остается одним из ведущих критиков, откликаясь на все новейшие поэтические веяния)" (Русские Писатели. М. 1989. Т. 1. С. 336).

Интересна формулировка Цветаевой: "Вспоминаю слово недавно скончавшейся своеобразной и глубокой поэтессы Аделаиды Герцык о Максе Волошине и мне, тогда 17-летней: "В вас больше реки, чем берегов, в нем - берегов, чем реки" Брюсов был сплошным берегом, гранитным. Сопровождающий и сдерживающий (в пределах города) городской береговой гранит - вот взаимоотношения Брюсова с современной ему живой рекой поэзии" (Цветаева. Герой труда. С. 23 - 24).

"Он конфузливо молодился" - говорит Ходасевич (Некрополь, С. 37), имея в виду отклики Брюсова на новую поэзию. Одних смирял, перед другими - заискивал. Начинающему и мало кем воспринимаемому всерьез Игорю Северянину адресовал великолепный сонет с кодой.

И ты стремишься ввысь, где солнце - вечно,

Где неизменен гордый сон снегов,

Откуда в дол спадают бесконечно

Ручьи алмазов, струи жемчугов.

Юдоль земная пройдена. Беспечно

Сверкай свой путь меж молний и громов,

Ездок отважный. Слушай вихрей рев,

Внимай с улыбкой гневам бури встречной.

Еще грозят зазубрины высот,

Расщелины, где тучи спят, но вот

Яснеет глубь в уступах синих бора.

Назад не обращай тревожно взора,

И с жадной жаждой новой высоты

Неутомимо правь конем, - и скоро

У ног своих весь мир увидишь ты.

Помимо явно читаемого по левой вертикали акростиха "Игорю Северянину", в последней строчке внимательные современники читали еще одну шифровку, которую можно понять и как угрозу. "Мир увидишь" - можно прочитать как "Миру видишь" - т. е. Мирру Лохвицкую, чью память Северянин чтил с благоговением. Что до Брюсова, то он приложил все усилия, чтобы низвергнуть эту поэтессу (у которой сам немало позаимствовал по части как изысканной риторики, так и средневековой мистики) с поэтического Олимпа. И надо сказать, успешно. Умершая в 1905 г., в 1910-е гг. она еще пользовалась известностью, но слава ее стремительно шла на убыль. Напоминая Северянину о предмете его поклонения, Брюсов в то же время предрекает ему ту же судьбу - яркую, но короткую славу.

В "женской поэзии" Брюсов тоже старался навести порядок. Замалчивая неугодную Лохвицкую, в противовес извлек из забвения Каролину Павлову. И даже самые независимые женщины-поэты послушно повторяли слова о своей зависимости от нее: "Нам Павлова прабабкой стала славной" (Строка из стихотворения Софии Парнок) - хотя до 1915 г., когда Брюсов выпустил двухтомник ее стихотворений, мало кто о ней знал (сказанное не отрицает достоинств поэзии Каролины Павловой). Только что выступившую на поэтическое поприще Цветаеву Брюсов тоже попытался "поставить на место". Но в этом случае он явно не рассчитал сил. В эссе "Герой труда" Цветаева вспоминает историю своего дерзостного юношеского неповиновения. В ответ на холодный отклик Брюсова на две свои первые книги она, переиздав оба сборника вместе, присовокупила к ним стихотворное обращение:

Я забыла, что сердце в Вас - только ночник,

Не звезда! Я забыла об этом!

Что поэзия Ваша из книг

И из зависти - критика. Ранний старик,

Вы опять мне на миг

Показались великим поэтом.

Замечательно описание литературного конкурса под председательством Брюсова, на котором Цветаева удостоилась награды - золотого жетона с черным Пегасом. Получая награду их рук "мэтра", юная поэтесса с детской непосредственностью спросила:

""- Значит, я теперь - премированный щенок?"

Ответный смех толпы и - добрая - внезапная - волчья - улыбка Брюсова. "Улыбка" условность, просто внезапное обнаружение и такое же исчезновение зубов. Не улыбка? Улыбка! Только не наша, волчья (Оскал, осклаб, ощер).

Тут я впервые догадалась, что Брюсов - волк" (Цветаева. Герой труда. С. 48).

В 1910-е гг. статус "мэтра" и формальное совершенство "футляра" все чаще обличают в Брюсове зияющую пустоту. То, что Брюсов мог сказать в силу своего дарования, он уже сказал, - а сдавать позиции не хотелось. И он судорожно пытался уловить то новое веяние, за которым - будущее.

Опубликованный в 1911 г. роман "Алтарь победы" заканчивается таким рассуждением: "Древние боги уходят, уступая свое место на Олимпе более молодым, более деятельным, которые готовы занять золотые дома, построенные Вулканом. В леса и горы, в непроходимые пустыни, в бедные хижины уходят прежние олимпийцы. Ничто не может устоять перед вихрем, повеявшим с невысокого холма Голгофы: этот ветер уже выбросил алтарь Победы из курии, и он снесет златоверхие храмы Города, разрушит самый Рим, а может быть, и всю империю. Не пора ли и мне смириться пред этой победной бурей и понять, что никогда более не стоять Алтарю победы в Сенате, что навсегда склонилось знамя римского легиона перед лабаром с именем Христа" (Брюсов. Собр. Соч. в 7-ми. тт. Т. 5. С. 408).

9 марта 1913 г., на память сорока мучеников Севастийских, отмечая 39-й день ангела в год своего сорокалетия, Брюсов задумался о судьбе своего небесного покровителя - св. Валерия. И усмотрел в его судьбе нечто себе близкое. Стихотворение так и называется – "9 марта".

Сорок было их в воде холодной

Озера, - страдавших за Христа.

Близился конец их безысходный,

Застывали взоры и уста;

И они уже не в силах были

Славить Господа в последний час,

Лишь молитвой умственной хвалили

Свет небесный, что для них погас.

А на бреге, в храмине открытой,

Весело огонь трещал в печи;

Сотник римский там стоял со свитой,

Обнажившей острые мечи;

Восклицал он, полн ожесточенья,

Обращаясь к стынущим телам:

"Августа получит тот прощенье,

Кто ему воскурит фимиам".

И один из мучимых (не скажем

Имени), мучений не снеся,

Выбежал на брег и крикнул стражам:

"От Христа днесь отрекаюсь я!"

Но едва хотел он ароматы

Перед ликом Августа возжечь,

Пал на землю, смертным сном объятый,

Там, где весело трещала печь.

И увидел сотник: с неба сходят

Сорок злато-огненных венцов

И, спускаясь к озеру, находят

Тридцать девять благостных голов.

Обращен внезапно к правой вере,

Сотник вскрикнул: "Буду в царстве том".

И на гибель бросился Валерий

Осенен сороковым крестом.

История сотника, который уверовал, видя стойкость мучеников, действительно содержится в житии. У Брюсова же акцент на том, что сотник видит уже готовый "злато-огненный венец" - и чтобы получить его, идет на смерть. Возможно, если бы поэту открылось, что через сто лет российских новомучеников будут канонизовать, он тоже обратился бы "к правой вере" и пошел на смерть – не за Христа: за будущий "злато-огненный венец". Но Бог не открывает Своих судеб карьеристам и искателям громкой славы. И Брюсов, считая христианство отжившим, стал искать иных "победных бурь" или - иных фаворитов скачек.

Войну 1914 г. Брюсов встретил с патриотическим воодушевлением. В качестве корреспондента "Русских ведомостей" уехал на фронт, откуда вернулся в следующем, 1915 году. Обращение к патриотической теме в эпоху Первой мировой войны до недавнего времени расценивалось как позорное клеймо, поэтому эта сторона творчества Брюсова не была оценена совсем. Вот образец подобных его вдохновений - "Чаша испытаний" - 1915 г..

Будь меж святынь в веках помянута

Ты, ныне льющаяся кровь!

Рукой властительной протянута

Нам чаша испытаний вновь.

Так что ж! С лицом первосвященников

Спокойно жертву принесем!

Оплакивать не время пленников,

Ряды оставшихся сомкнем.

Одно: идти должны до края мы,

Все претерпев, не ослабеть.

День торжества, день, нами чаемый,

Когда-то должен заблестеть.

Под Нарвами, под Аустерлицами

Учились мы Бородину.

Нет, мало обладать столицами,

Чтоб кончить русскую войну.

На войне возвышенно-риторический стиль оказывается насущным и востребованным - это естественно, поскольку человек постоянно находится на грани жизни и смерти, и готов воспринимать вещи, о которых в обычной жизни говорить не принято. В этом смысле стиль Брюсова соответствует задаче. Может быть, кому-то брюсовские стихи и поднимали дух, - среди воюющих было много представителей интеллигенции, которые могли оценить глубину его историзма. Но искренности, одушевляющей патетическую риторику (какая впоследствии была у поэтов Великой Отечественной), в них нет – патриотизм был для него очередной ставкой в игре. Поэтому и патриотические стихи Брюсова не хуже и не лучше остальных его произведений - они формально совершенны и холодны.

В 1917 г. Брюсов начал стремительно леветь. В дни Февральской революции приветствовал свободу - но ее приветствовали почти все. Радостное же и безоговорочное принятие Октября было большой редкостью среди интеллигенции. Горький, приняв революцию, протестовал против кровавого насилия, которое она принесла. Блок, приняв революцию, смирялся, видя в кровавом насилии возмездие и искупление. Маяковского в революцию привели молодость и бунтарский радикализм, Есенина, очевидно, - бесшабашность. Но так или иначе, для них были актуальны вопросы совести. Брюсова эта проблематика не волновала. Он увидел новую силу, которой можно поклониться - и поклонился; сделал в жизненном тотализаторе ставку на самую неукротимую лошадь - и не прогадал.

"Служение Брюсова коммунистической идее не подневольное: полюбовное. - писала Цветаева. - Брюсову в СССР, как студенту на картине Репина - "какой простор!" (Ширь - его узостям, теснотам его - простор). Просто: своя своих познаша. И не Маяковский, с его булыжными, явно российскими громами, не Есенин, если не "последний певец деревни", то - не последний ее певец, и уж, конечно, не Борис Пастернак, новатор, но в царстве Духа, останутся показательными для новой, насильственной на Руси, бездушной коммунистической души, которой так страшился Блок. Все вышеназванные выше (а может быть - шире, может быть - глубже) коммунистической идеи. Брюсов один ей - бровь в бровь, ровь в ровь" (Цветаева. Герой труда. С. 95).

В 1920 г. Брюсов вступил в коммунистическую партию. Сотрудничать же с Советской властью начал сразу же после революции. С 1918 по 1919 г. состоял в должности заведующего отделом научных библиотек Наркомпроса, в 1919 г. перешел на службу в Государственное издательство, а в 1920 г. организовал литературное отделение Наркомпроса - Лито, и при нем литературную студию, а в 1921 г. организовал Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ), ректором и профессором которого оставался до конца

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: