Религиозно-этические и социально-культурные концепты, выражающие идею возможности / долженствования спасения России
Пропозиция у русских философов, как правило, проявляется с такой силой, что может отождествляться с предикатами ментального воздействия. Указанная пропозиция, концепты долженствования в общем можно квалифицировать как коммуникативный акт настаивания, поскольку труды философов, хотя и имеют монологическую форму, но все равно обращены к реципиенту. Убеждая свою аудиторию в возможности и необходимости спасения России от катастроф, мыслители преследуют основные коммуникативные цели акта настаивания – направление на совершение действия и на изменение мнения. Чтобы избежать эффекта выражения неуверенности, снижения степени ответственности автора речи за предлагаемую информацию и добиться максимального воздействия на читателей, русские философы при очерчивании катастроф, посещавших Россию, и для убеждения в необходимости предпринять определенные меры по ее спасению обычно строят свои высказывания намеренно жёстко, однозначно, категорично; такие высказывания обретают статус продуманных и прочувствованных сентенций; именно в этом воздействии на умы людей философы видели свой долг, считали его безусловно позитивным. Здесь эксплицитно или имплицитно имеет место семантика волеизъявления философов. Предпочитаемое, избираемое говорящим действие/состояние, представленное в высказывании как отражение определенного языкового и внеязыкового содержания, составляет интенсионал высказывания. В процессе речевого функционирования высказывание актуализирует свой семантический, коммуникативно-прагматический потенциал – то, что можно назвать импликационалом высказывания, эффектом усиления воздействия на читателя. Описание трагического положения, события для полноценно развитой личности уже само способно стать переживанием и оказать влияние на формирование мировоззрения. Кроме того, философы стремятся подвести своего читателя к катарсису, добиваются очищающего действия пережитого сострадания и страха, которые помогут обрести целостную Россию. Философы не только ярко воспроизводят картины прошлого (катастрофичного), но и создают картины возможного будущего – большей частью оптимистичные, достижимые, по их мнению, при определенных условиях. Как «возможные миры» они становятся своего рода реальностью. Однако возможное остаётся возможным постольку, поскольку еще не воплощено, сохраняет в себе зерно невозможного, недовоплощенного. Благодаря ассоциативному мышлению реципиент «возможного мира» дорисовывает в нем что-то своё, добавляет свои эмоции, переживания и надежды и, таким образом, делает его еще более личностным и оттого более желанным. Стремление говорящего интерпретировать мир, преобразуя его, пропуская через свое сознание, категоризирует и концептуализирует действительность.
По отношению к трудам философов, обеспокоенных положением дел в России и ищущих выхода из кризисных ситуаций, можно сказать, что в недрах концепта «возможность/долженствование» кроется также категория оптативности, имплицируется концепт «желание». Это как бы промежуточное звено между реальностью и намечаемыми философами путями спасения России. В реальной речевой ситуации достаточно часто переплетаются элементы желания и побуждения, а это также свойственно контекстам, репрезентирующим концепт «возможность/ долженствование». Дискурсивно-текстовая реализация данного концепта есть следствие когнитивной деятельности познающего субъекта, его понимания действительности, приведшей к стремлению изменить (улучшить) положение дел. За концептом «желание» стоят нравственно-аксиологические ориентиры.
Во второй главе «БАЗОВЫЕ КОНЦЕПТЫ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЭКВИВАЛЕНТЫ, РЕПРЕЗЕНТИРУЮЩИЕ КОНЦЕПТ-ИДЕЮ ″ВОЗМОЖНОСТЬ / ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ СПАСЕНИЯ РОССИИ″» изучаются концепты, свидетельствующие о катастрофе России (в частности, концепт «варваризация»), как основа возникновения концепта-идеи о спасении страны, исследуется семантическое поле концепта «спасение России» в аспекте пропозициональной установки возможности/долженствования.
Концепт «возможность/долженствование» в языке трудов философов вербализуется посредством лексем должно, возможно, может, нужно, надо, необходимо, неизбежно, задача, обязанность, желание, нуждается, следует, обязательно, настала пора, будет и сопряженных с ними словесных комплексов. Приведем пример:
«Россия прежде всего там, где русская земля и русский народ. И само прикосновение к русской земле есть уже начало исцеления и обретения истоков жизни <…>. Спасена Россия может быть лишь изнутри, лишь через жизненные процессы, протекающие в самой России. Народ не хочет умирать и спасает себя жизнью <…>. В недрах России, в ее первичных истоках происходят молекулярные процессы, которые и приведут к ее спасению <…>. Жизнь в самой России есть мука, согласие на жертву и подвиг, на унижение. Но этой мукой, жертвой и подвигом спасется Россия» (Бердяев 1994, 1, с.462-463).
Кроме того, в контекстах философских произведений этот концепт может быть представлен имплицитно, на его присутствие тогда могут указывать слова достаточно очевидно, вероятно, неотъемлемый, верю, надеюсь, знаю, сможем, освобождение, восторжествует, положительные результаты, возрождение, а также употребление оценок с отрицательной частицей, пейоративов, которые должны сами вызвать у читателя возмущение и неприятие описываемого состояния дел, синтаксическая структура сослагательного наклонения, формы двойного отрицания, риторические вопросы, употребление предложений, где оба главных члена выражены существительными (или именным комплексом) с глаголом-связкой «есть» или глагольными инфинитивами; употребление глаголов в форме императива, категоричной формой высказывания с употреблением абсолютивов, а также будущего времени с целью создания «возможного мира», каким его себе представляет мыслитель, реализуя семантику допустимости. Семантика возможности / долженствования в языке трудов русских философов подразумевает побуждение к действию, то есть обретает перлокутивность.
Концепты, свидетельствующие о катастрофическом состоянии дел в России середины ХIХ – середины ХХ веков, выражены посредством таких понятий и заключенных в них интерпретативных оценок: государство, плохое правительство, чиновничество, неправедная система судопроизводства, оппозиция христианским традициям, крепостничество, противостояние правительства и народа, отсутствие должной организации сил по спасению России, забвение исконно русских, традиционно сложившихся принципов русской жизни и нравственности, низкий уровень культуры, уничтожение русского священничества и интеллигенции, лучших представителей крестьянства, кровь мучеников, кризис, трагедия, гибель. Все это привело Россию к состоянию «варварства изнутри».
Семантическое поле концепта «варваризация» представляет собой ядро с одноименной лексемой и периферию, включающую понятия деморализация, падение нравственности, материализация, предательство свободы духа, зависть, прерывание культурной традиции, ослабление веры, кризис гуманизма, произвол, хаотичность, отсутствие целостности и единства общества, измена монархии, нищета народа, гражданская слепота, советское разрушение и советское строительство, пошлость и бездарность большевиков, противоречивость, двойственность российского менталитета (восточно-западного), привычка впадать в крайности, иррациональность, категоричность суждений, неконтролируемость чувств, традиционная трагичность всего в России, войны. Приведем один из примеров:
«Отравленные бакунинской верой в то, что «дух разрушения есть созидательный дух», они ожидают «спасения» от исторического крушения России и воображают, что переход к демократической республике удастся русскому народу без особых затруднений. И нужен был трагический опыт коммунистической революции в России для того, чтобы некоторые из них (немногие) опомнились и поняли погибельную кривизну своих путей» (Ильин 1992, с.520-523).
Семантика долженствования в языке философских трудов прослеживается не только по отношению к спасению России, но также и по отношению к варварству, захлестнувшему в ХХ веке почти весь мир, как наказание за утрату духовности. Например:
«Россия переживает эпоху деморализации, погони за наслаждениями жизни, аналогичную эпохе директории. Материализация и деморализация захватили не только коммунистов, этот процесс гораздо шире. Русские люди привыкают к рабству, им более не нужна свобода, они предали свободу духа за внешние блага. Черное чувство зависти становится определяющей силой мира. И трудно остановить его возрастающую власть.
В России прерывается культурная традиция. Предстоит страшное понижение уровня культуры, качества культуры. Россия в преобладающей своей части сделается царством цивилизованного крестьянства. Новая русская буржуазия, под которой следует понимать не класс фабрикантов и банкиров, а победоносный социально-антропологический тип, предъявит спрос на техническую цивилизацию, но не будет нуждаться в высшей культуре, всегда аристократической. Процесс варваризации у нас неотвратимо должен произойти. Мы можем утешать себя тем, что после войны варваризация должна произойти и происходит частично и повсюду в Европе» (Бердяев 1994 , 1, с.458-459).
Описание концептов, свидетельствующих о катастрофическом положении дел в России, концепта «варварство» и его составляющих эксплицитно и имплицитно содержит в себе семантику невозможности, которая на языковом уровне выражена экспрессивно-оценочными словами и сочетаниями слов, имеющими отрицательную модальность, негативную окраску. Широко применяются сравнения, метафоры, противопоставления, риторические вопросы и восклицания.
Ядро концепта-идеи «спасение» у философов прошлого представлено такими номинациями, содержащими семантику активного деяния, как действие, борьба, освобождение, революция, перерождение, преображение, возрождение, новое, восторжествование, прогресс, искупление, победа, абсолютная истина, человеческая личность, ищущая правды и добра. Однако в этом же ядре содержатся и лексемы с семантикой пассивности: приспосабливание, воля провидения, смирение, ограничение излишней свободы. Несмотря на противоречивость, по отношению к языку русских философов середины ХIХ – середины ХХ веков все эти номинации могут считаться контекстуальными синонимами; они выражают пропозициональные установки авторов, фрагмент их индивидуального когниотипа.
Базовый концепт-идея «спасение России» репрезентирован с помощью следующих концептов и понятий: самоценность России, дух, душа, религиозность, духовность, вина, покаяние, народ, русский мужик, интеллигенция, новые люди, человеческая личность, внутреннее согласие и мир между гражданами России, обличение пороков, сочувствие русской жизни, смирение, не противоречащее самоуважению, культура, облагороженный, духовно осмысленный патриотизм, отказ от воинствующего национализма, мудрая жертвенность, чувство меры, терпение, сочувствие русской жизни, внутреннее освобождение личности без насилия, нажима извне, духовное обновление, внутренняя гармония, труд, в том числе духовный, молитвенный; искоренение русской косности, лени, борьба против принуждения, но не завоевания любой ценой, а так, чтобы не приумножить беды и печали.
Таким образом, идея «возможность/долженствование спасения России» представляет собой взаимосвязанный многокомпонентный комплекс концептов, объединенная полевая структура которых включает в себя ядерную архисему «Россия», дифференциальные семы на ближней периферии «спасение», «возможность/долженствование» и широкие ситуативные и тематические группы слов на дальней периферии, вербально или имплицитно выражающие данные и сопутствующие им смыслы. Интерпретационное поле концепта «возможность/ долженствование» по отношению к спасению России от катастроф составляют пропозиции (в виде утверждений, оценок, установок сознания, сформировавшихся в русской культуре). Эта структура усиливается ядерно-периферийной организацией языковых средств разноуровневого характера показателей оптативности. Интерпретационное поле рассматриваемого концепта реализовано посредством личностных конструктов русских философов и семантического пространства определяющих их факторов.
При сопоставительном изучении перевода трудов А.И. Герцена с английского языка, сделанного в середине прошлого века, нами были выявлены некоторые изменения по сравнению с языком оригинала. Как правило, они произошли в сторону ужесточения языка, употребления более грубых слов и выражений, изменения нейтральной модальности на отрицательную или усиления степени отрицательной оценки; иногда семантика вероятности меняется на семантику долженствования, сослагательное наклонение трансформируется в реальное; текст подвергается классовой социализации в духе социально-политических, идеологических установок, господствовавших в России в середине ХХ века; может сниматься пропозициональная установка авторского текста, высказывание из разряда деонтических (аксиологических) переводится в разряд ассерторических («должен» → «есть»), в результате чего желаемое выдается за действительное, необходимое – за уже реально существующее. Приведем примеры:
Предложение «Was the government of St. Petersburg ever embarrassed?» – Разве петербургское правительство останавливалось перед чем-нибудь? в переводе оказалось более жестким, чем это предполагалось А.И. Герценом. Переводчик намеренно заменил подчеркнутое слово, обозначающее «беспокоить». Предложение должно звучать так: Разве петербургское правительство беспокоило что-нибудь?
Переводчик зачастую намеренно огрубляет лексику, ужесточает её, придаёт высказыванию агрессивность. Сравним: «What always astonishes me is the absolute, radical incapacity of the czars» - Что меня всегда удивляет – это полная, совершенная бездарность царей). Дословный перевод: Что меня всегда удивляет – это полная, извечная несостоятельность царей.
В Заключении диссертации подводятся основные итоги исследования.
Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:
Пропозициональная установка идеи спасения России в языке философских трудов // Актуальные проблемы современного языкознания и литературоведения: Мат-лы 4-й межвуз. конф. молодых ученых (Краснодар, 29 апреля 2005 г.). – Краснодар: КубГУ, 2005. С.167-170.
Свобода слова как важнейший фактор общественной жизни Англии ХIХ века // Природное и социальное в основаниях личности. Мат-лы науч. конф. Краснодар, 27-28 января 2006 г. / Ред. колл. д.ф.н. И.И.Горлова, д.п.н. Н.Р. Туравец, д.ф.н. Б.П. Борисов. Вып. 1. – Краснодар: Изд-во КГУКИ, 2006. С.61-66.
Концепт как область пересечения лингвистики и философии // Современная лингвистика: теория и практика. Мат-лы VI Межвуз. Научно-методич. конф. (Краснодар, 3 февраля 2006 г.). Ч. 1. – Краснодар: КВВАУЛ, 2006. С.165-168.
Различие воззрений славянофилов и западников на проблему личности // Семиотика культуры и искусства: Сб. мат-лов науч. конф. (Краснодар, 24 апреля 2006 г.). – Краснодар: КГУКИ, 2006. С. 57-60.
Концептуальное понятие «Россия» в аспекте возможности / долженствования спасения России в языке произведений русских философов // Актуальные проблемы современного языкознания и литературоведения: Мат-лы 5-й межвуз. конф. молодых ученых (Краснодар, 28 апреля 2006 г.). – Краснодар: КубГУ, 2006. С. 188-192.
Концепты «новые люди» и «человеческая личность» в языке трудов русских философов // Культурная жизнь Юга России. 2006. № 5. С.67-68.