Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » М.Ю. Лермонтов: жизнь и творчество

М.Ю. Лермонтов: жизнь и творчество

в армейский Нижегородский драгунский полк, который участвовал в войне на Кавказе против непокорных горцев. Перед отъездом на Кавказ несчастный изгнанник был в гостях у родителей и сестер его знакомца по юнкерской школе Николая Мартынов; «Мартышка», как язвительно именовал его Лермонтов, уже служил на Кавказе, но отправился туда добровольно: горы, опасности, черкесские пули – это было так романтично! Одна из сестер, Наталья, была влюблена в автора «Смерти Поэта». В дорогу сестры Мартынова дали Мишелю свои письма для передачи брату. Встретившись с ним, Лермонтов сокрушенно признался в их потере. Но у Мартынова были веские основания подозревать, что нескромный Мишель, любопытствуя об отзывах девиц на свой счет, распечатал пакет и прочитал корреспонденцию, после чего бумаги уничтожил. «Мартышка» был уязвлен и затаил обиду.

«Смерть Поэта» - - стихотворение, основанное на закрепившихся в литературе романтических мотивах. Но примерно в это же время Лермонтов подвергает романтическую традицию резкому переосмыслению. В «Бородине» (1837), текстуально во многом совпадающем с отроческой исторической элегией «Поле Бородина» героем-рассказчиком становится простой солдат, о сражении с Наполеоном рассказывающий простонародным слогом и ощущающий себя не одиноким героем, а частицей русского воинства, готового к смерти за отечество, а не ради славы и самоутверждения.

В поэме «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» (1837) абсолютный индивидуалист царский опричник Кирибеевич терпит нравственное крушение, фиаско перед лицом купца Степана Парамоновича Калашникова, олицетворяющего правду «домостроевской», традиционной народной морали, основанной на ценностях Православия. Неоднозначен в поэме образ царя Ивана Грозного – одновременно он и деспот, не терпящий малейшего несогласия, и воплощение нравственного закона.

Резкое противопоставление «Я» обществу, другим людям, характерное для ранней лирики Лермонтова, в стихотворении «Дума» (1838) сменяется объединением «я» с многоликим «мы». Поэт говорит от лица поколения о его слабостях и изъянах – дряблой воле, пресыщенности жизнью, скепсисе, духовном бесплодии, - - становясь на место потомка-«гражданина», но признавая пороки современников и своими собственными. «Дума» - - ключ к характеру Печорину в романе «Герой нашего времени».

В стихотворении «Не верь себе» (1839) Лермонтов, по словам В. Э. Вацуро, «заново рассматривает характерную романтическую тему “поэт и толпа”, почти парадоксально становясь на сторону “толпы”: она оказывается выше молодого мечтателя, ибо за ней стоит тяжкий, выстраданный ею и неизвестный ему душевный опыт, страдание, скрываемое от посторонних глаз. Страдание для зрелого Лермонтова есть мера внутренней ценности личности, оно играет очищающую, искупительную роль» (Вацуро В.Э. Лермонтов Михаил Юрьевич // Русские писатели: 1800—1917: Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. С. 430).

Первая кавказская ссылка Лермонтова не была долгой. Благодаря стараниям любящей бабушки и светских знакомых поэт получил прощение и был переведен в лейб-гвардии Гродненский полк. В Петербурге Лермонтов провел три с половиной года – с 1838 по начало 1841-го. Теперь он знаменит. В нем видят истинного наследника Пушкина. В 1840 г. выходит в свет собрание его стихотворений и первое издание романа «Герой нашего времени». К 1839 году он закончил последнюю редакции поэмы «Демон», в 1839-м создает поэму «Мцыри». В поздних редакциях «Демона» присутствуют два смысловых полюса - - дух «отрицанья, дух сомненья» Демон и чистая душою посвятившая себя Богу Тамара, которую он пытается соблазнить. Одиночество Демона представлено как гнетущее, тягостное состояние, которое он пытается преодолеть в любви к Тамара, однако сама природа его любви губительна для нее. В отличие от ходульных романтических героев Демон терпит нравственное поражение в споре с Тамарой, но остается трагическим героем, достойным сочувствия. Авторская позиция в поэме и смысл образа главного героя остаются не до конца проясненными. Не случайно исследовательница поэмы И.Б. Роднянская назвала свою статью о ней «Демон ускользающий».

Структура «Мцыри» необычна для романтической поэмы: ее главный герой, послушник в грузинском монастыре, - - в прошлом горец-мусульманин, спасенный русским генералом и выхоженный монахами, - - по существу герой единственный. Насельники обители, в том числе старый монах, исповедующий умирающего Мцыри, генерал, девушка-грузинка, случайно увиденная беглецом Мцыри у ручья, - - не более чем фон, на котором развертывается судьба героя. В «Мцыри» в отличие от персонажей других романтических поэм нет ни героя-противника и вообще врагов, ни возлюбленной. От этого его одиночество еще глубже и неизбывней. Исследователь поэмы Д.Е. Максимов заметил: «Монахи, держащие Мцыри в неволе, объективно являются его тюремщиками, врагами. Но Мцыри попал в монастырь не по их вине, — его привела туда «судьба”, не зависящие ни от чьей личной воли превратности войны, т. е. — сказали бы мы на языке наших понятий — тот общественный порядок, который требует войны. Монахи, поскольку это было в их разумении, относились к юноше бережно, жалостливо, лечили его и ухаживали за ним. <…> Они создали для Мцыри тюрьму, которой как будто не знала литература романтизма, — дружественную, добрую тюрьму, и тем самым особенно страшную, втягивающую, одну из тех, каких немало было на свете. И Мцыри в какой-то период своей жизни в самом деле почти втянулся в нее: «к плену... привык», “был окрещен”, хотел “изречь монашеский обет”».

Художественный мир поэмы, по мнению ученого, составляют три мира, «царства». Это душный, несвободный мир цивилизации, символ которого – монастырь, откуда бежит герой; это мир природы, «среднее царство», «вольное по сравнению с цивилизацией <…> и вместе с тем не достигшее высшего человеческого идеала. Мцыри — «зверь степной» (строфа 15), с кровью горячей, как у барса, но он уже не только гражданин «среднего царства». В процессе осуществления своей идеи он, «естественный человек», возвышается над природой и, наслаждаясь ею, вступает с ней в бой <…>» (Максимов Д. Е. Поэзия Лермонтова. М.; Л., 1964. С. 235). Исследователь полагает, что Лермонтов преодолел взгляд на природу как на воплощение всего лучшего, что есть в земном бытии, характерный для французского писателя Жан-Жака Руссо, чье творчество оказало на русского поэта влияние несомненное и глубокое. «Человек Лермонтова, вопреки руссоистским теориям не только совпадает с природой, но и умеет ее преодолевать, тем более что свобода, воплощением которой казался мир природы, при углублении в него обнаруживала свой относительный характер. Не одни монахи, существа низшей сферы, вели себя несвободно — по закону, от них не зависящему, — но и барс: примечтавшейся романтикам абсолютной свободы и здесь не было. Объективно барс — враг Мцыри и грозное препятствие на пути, ведущем героя к цели. Но инициатива зла у этого красивого зверя, который способен «мотать ласково хвостом», также отсутствует, как и у монахов. Ему положено природой быть хищником, бросаться на жертву, и он покорно, почти трагически, с воем «жалобным, как стон» следует этому велению судьбы. И Мцыри, по-видимому, понимает, что его противник по-своему честно выполняет предназначенную ему миссию и, хотя сам пострадал от барса, умеет воздать ему должное:

Он встретил смерть лицом к лицу,

Как в битве следует бойцу.

X (Строфа 18)». (Там же. С. 235-236).

Однако, скорее, в поэме существуют и вступают в конфликт три ценностных мира, а не два: вольная природа и цивилизация, которую олицетворяет монастырь, воспринимаемый героем как «тюрьма». Мцыри, подобный барсу, выросший в краю, «где люди вольны, как орлы», не выделен из природного, естественного бытия. Но образ природы в «Мцыри», действительно, более сложен, чем в других произведениях поэта. Глубинный пласт пермонтовской поэмы – библейский. Бегство героя в мир природы сначала видится подобием возвращения в райскую обитель:

Кругом меня цвел Божий сад;

Растений радужный наряд

Хранил следы небесных слез,

И кудри виноградных лоз

Вились, красуясь меж дерев

Прозрачной зеленью листов…

<…>

И снова я к земле припал,

И снова вслушиваться стал

К волшебным, странным голосам;

Они шептались по кустам,

Как будто речь свою вели

О тайнах неба и земли.

Ликующей и примиренной с Богом первозданной, словно до грехопадения, природе противопоставлен отпавший от Него человек, обремененный грехом гордыни и не способный восславить Творца:

X И все природы голоса

X Сливались тут; не раздался

X В торжественный хваленья час

X Лишь человека гордый глас.

<…>

X В то утро был небесный свод

X Так чист, что ангела полет

X Прилежный взор следить бы мог;

X Он так прозрачно был глубок,

X Так полон ровной синевой!

Однако эта гармония природы в поэме оказывается обманчивой, иллюзорной. Уже при описании первых часов странствий Мцыри на воле он слышит вой шакала, напоминающий детский плач, и различает змею, прячущуюся среди скал. И себя самого он, таящийся от людей, сравнивает со «змеем». Змея, конечно, ассоциируется со змеем – древним искусителем, соблазнившим первых людей ослушаться Господа. Позднее герой уподобит змеям себя и своего противника – барса, с которым они сплелись в смертоносных объятьях. Наконец, уже после победы над зверем, Мцыри, окончательно убедившийся в невозможности вернуться в край отцов, тяжко страдает от беспощадного солнца, но этот жар палит и весь мир вокруг героя.

Напрасно прятал я в траву

Мою усталую главу:

Иссохший лист ее венцом

Терновым над моим челом

Свивался, и в лицо огнем

Сама земля дышала мне.

Сверкая быстро в вышине,

Кружились искры; с белых скал

Струился пар.

Природа тоже отпала от Неба и тоже пребывает в отчаянии:

Мир Божий спал

В оцепенении глухом

Отчаянья тяжелым сном.

Хотя бы крикнул коростель,

Иль стрекозы живая трель

Послышалась, или ручья

Ребячий лепет...

И вновь появляется змея; теперь она единственное живое существо, встречаемое героем; палящий жар ей, кажется, не страшен – она играет на песке, словно бы лишь иногда в ее пряжках и извивах чудится боль:

Лишь змея,

Сухим бурьяном шелестя,

<…>

Браздя рассыпчатый песок,

Скользила бережно; потом,

Играя, нежася на нем,

Тройным свивалася кольцом;

То, будто вдруг обожжена,

Металась, прыгала она

И в дальних пряталась кустах...

Но и сам природный мир оказывается расколот надвое, образует два разнородных пространства: вокруг беглеца - - пустыню отчаяния и отчуждения, вблизи монастыря – место отрадного покоя:

X И было вс на небесах

X Светло и тихо. Сквозь пары

X Вдали чернели две горы.

X Наш монастырь из-за одной

X Сверкал зубчатою стеной.

X Внизу Арагва и Кура,

X Обвив каймой из серебра

X Подошвы свежих островов,

X По корням шепчущих кустов

X Бежали дружно и легко...

X До них мне было далеко!

Мцыри чужой в монастыре, но он, истинное «дитя природы» по натуре, отпал и от нее, когда-то утратив «дикую» свободу и став послушником.

Стихотворения и поэмы Лермонтова, впитавшие в себя устоявшиеся образы и стилистические клише эпохи, порою испещрены слегка переиначенными строками, заимствованными у других поэтов. Так, в «Мцыри» встречаются заимствования из поэмы И.И. Козлова «Чернец». Отталкиваясь от пушкинского гармонического стиха, измельчавшего и затертого подражателями-эпигонами, Лермонтов в поисках нового стиля обращается к самым разным традициям. Но эмоциональный накал, но глубина чувства у него собственные. Лермонтов решительно соединяет лексику одического и элегического стилей, не чурается откровенных прозаизмов, порой, как в «Завещании» и в «И скучно и грустно» наделяя стихи намеренно прозаической интонацией. Для мотивов, именуемых романтическими, были найдены необычные, новые средства воплощения.

По мнению Д.Е. Максимова, «у Лермонтова изменилась и структура его стихов. От стихотворений многотемных, с многочисленными логическими поворотами, от извилистого движения поэтической мысли (например, в стихотворении “1831-го июня 11 дня”) Лермонтов переходит теперь к прямому развертыванию единой лирической образно объединенной темы (например, “Есть речи — значенье...”, “Тучи” и многие другие) или к сюжетному построению (“Дубовый листок оторвался от ветки родимой...”). Переживания лирического героя в целом ряде оригинальных и переводных стихотворений Лермонтова, как уже говорилось, передаются в эти годы с помощью объективных образов, которые иногда получают благодаря этому обобщенное, иносказательное значение. Так возникают символические и аллегорические стихотворения: об одиноком утесе, на груди которого «ночевала тучка золотая», о такой же одинокой сосне, растущей “на севере диком”, и о дубовом листке, оторвавшемся «от ветки родимой». К этому же типу стихотворений с субъективным подтекстом приближается “Умирающий гладиатор” и “Еврейская мелодия”. В непосредственном соседстве с ними находятся такие сюжетные философско-аллегорические опыты в лирике Лермонтова, как “Три пальмы” и “Спор” и его великолепные “эротические баллады”: “Дары Терека”, “Тамара”, “Морская царевна”, “Свиданье” (ср. “Кинжал”)» (Максимов Д.Е. Поэзия Лермонтова // Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Л., 1989. Т. 1. С. 53.).

Но остается неизменной в лирике Лермонтова антитеза «счастливое, подлинное, не ущербное прошлое – тусклое и горькое настоящее», идет ли речь о судьбе лирического героя («Как часто, пестрою толпою окружен…», «Нет, не тебя так пылко я люблю…», 1841) или о предназначении поэта в прошедшие эпохи и в настоящем («Поэт», 1838). По-прежнему его герой одинок, но если совсем юный Лермонтов жаждал «бурь» и отвергал косный «покой» во имя свободы («Парус», 1832), то повзрослевший поэт мечтает о «свободе и покое» вместе, но может представить себе их только в недостижимом состоянии блаженного вечного сна («Выхожу один я на дорогу…»).

В 1840 г. выходит в свет первое издание романа «Герой нашего времени» (второй раз он был напечатан год спустя с приложением предисловия автора). Сочинитель объединил под общей обложкой несколько повестей. Цикл повестей – жанровая форма, распространенная в словесности лермонтовского времени. Примеры самые известные – пушкинские «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» и гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки». Но Лермонтов радикально меняет принцип объединения повестей в книгу. Не общий вымышленный автор и не ситуация рассказывания историй друг другу несколькими собеседниками, а общий для всех текстов образ главного героя скрепляет их в одно целое. Цикл повестей превратился в роман. Движение от повести к повести приобретает психологический смысл и определяется сменой рассказчиков: от простодушного штабс-капитана Максима Максимыча, любящего, но совершенно не понимающего Печорина, к вымышленному автору, многое проницательно угадавшего в герое, и, наконец, к самому Печорину – автору дневника. В этой смене ракурсов характер Печорина проясняется вс больше и больше, но, кажется, не до конца. Тайна остается. К тому же автор дневника, похоже, не всегда искренен даже сам с собою.

Психологически (чувство одиночества, неизбывный самоанализ, скепсис, демоническое самоутверждение, жестокая ирония, литературный дар), обстоятельствами жизни (вынужденная военная служба на Кавказе) и даже внешне (тяжелый взгляд) главный герой Печорин напоминает автора. (Впрочем, в глубине души творец, по всем свидетельствам, был доверчивее и отзывчивее своего «полудвойника».) Отголоски лермонтовской лирики в дневнике Печорина несомненны. Но Лермонтов намеренно отстраняется от своего персонажа, занимая позицию беспристрастного аналитика и указывая на типичность Печорина и его болезни и отказываясь признать в нем портрет автора. Склад характера, взгляд «героя нашего времени» на мир – романтические. Но его одиночество и самоотчуждение необъяснимы обстоятельствами жизни или социальными условиями: предприимчивый Печорин обычно легко добивается своих целей, в свете он на хорошем счету и пользуется успехом. Причины разочарования в жизни иные, глубинные – психологические и философские.

Создавая роман, Лермонтов воспринимал его на фоне романтической традиции, в частности «неистовой» прозы А.А. Бестужева-Марлинского. Отталкиваясь от нее то посредством почти пародии (образ Грушницкого), то с помощью адаптации и трансформации (образы Вулича и Печорина), «Лермонтов переступил ту грань, за которой обработка литературного материала перестает быть определяющей при отнесении его к тому или иному литературному направлению» (Вацуро В.Э. Лермонтов и Марлинский // Вацуро В.Э. О Лермонтове. Работы разных лет / Составители Т. Селезнева, А. Немзер. М., 2008 (Новые материалы и исследования по истории русской культуры. Вып. 4). С. 50).

Роман многосмыслен и способен обмануть неискушенного читателя. Под авантюрным интересом сюжетов скрывается глубокая психологическая подоплека, вопросы поставлены, но ответов на них нет. Роман завершается нарочито случайно, необязательно — иронической нотой: высказываниями простоватого Максима Максимыча, дающего незаметно для себя самого два противоположных ответа на вопрос о существовании судьбы, и комментарием Печорина, что штабс-капитан «не любит» философских бесед.

В марте 1840 г. судьбу Лермонтова вновь изменила дуэль – теперь уже его собственная. Он сначала дрался на шпагах, а затем стрелялся с сыном французского посла Эрнестом де Барантом, сделавшим поэту оскорбительное замечание, вызванное ревностью: княгиня Мария Щербатова, за которой оба ухаживали, на балу отдала явное предпочтение Лермонтову. И снова по воле высочайшему решению Лермонтов, переведенный в Тенгинский полк, который участвовал в боях с горцами, едет на Кавказ.

Вновь потянулись вдоль дороги бесконечные печальные поля, подернутые сизым вечерним туманом, сквозь который светили, дрожа, печальные огни деревень. Наконец, после многодневного путешествия открылся уже привычный взору вид – на горизонте засинели горы. Отчаянно смелый, поручик Лермонтов воюет с горцами, затем получает отпуск, который проводит на водах в Кисловодске и Пятигорске, в окружении светского общества. Среди светских знакомцев отдыхал на водах и майор Николай Мартынов. Этот Мартынов глуп ужасно, все над ним смеялись; он ужасно самолюбив, карикатуры на него беспрестанно прибавлялись. Мартынов всегда ходил в черкеске и с кинжалом <…>», — писала о нем лечившаяся на водах дальняя родственница поэта Екатерина Быховец подруге (Лермонтов в воспоминаниях современников. С. 454). «Мартышка» с его черкесским костюмом и огромным кинжалом на поясе стал предметом неизменных шуток приятеля Мишеля. Чего было в этом больше – полудетской шаловливости или печоринской убийственной язвительности, - - Бог весть. Князь Алексей Васильчиков, секундант на последней дуэли автора «Героя нашего времени», отмечал: «В Лермонтове <…> было два человека: один добродушный для небольшого кружка ближайших своих друзей и для немногих лиц, к которым он имел особенное уважение, другой – заносчивый и задорный для всех прочих его знакомых. <…> Но, кроме того, в Лермонтове была черта, которая трудно соглашается с понятием о гиганте поэзии, как его называют восторженные его поклонники, о глубокомысленном и гениальном поэте, каким он действительно проявился в краткой и бурной своей жизни.

Он был шалун в полном ребяческом смысле слова <…> например, когда к обеду подавали блюдо, которое он любил, то он с громким криком и смехом бросался на блюдо, вонзал свою вилку в лучшие куски, опустошал все кушанье и часто оставлял всех нас без обеда» (Лермонтов в воспоминаниях современников. С. 461).

Остроты, произнесенные в обществе, при дамах, самолюбивого Мартынова больно уязвляли. Всколыхнулась и старая обида за сестринские письма. Однажды, не выдержав града лермонтовских острот, Мартынов в сердцах объявил, что заставит знакомца перестать.

Устремив на высокого и статного Мартынова презрительный взгляд исподлобья, Мишель резко возразил:

--Оставь эту проповедь. Ты не вправе запретить мне говорить, что я пожелаю. Вместо пустых слов ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, следовательно, ты никого этим не испугаешь.

Условия поединка были оговорены день спустя. Это было 15 (27) июля 1841 г. Стрелялись у подножья горы Машук на пятнадцати шагах. Лермонтов первым подошел к барьеру, но выстрела не сделал, смерив противника исполненным презрения взглядом. Мартынов, побледнев и закусив губы, стал медленно поднимать пистолет. Он стрелял из пистолета третий раз в жизни. Раздался выстрел. Судьба переписала романный сюжет по-своему, сделав победителем Грушницкого. Врачебный осмотр засвидетельствовал: «<…> Пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастении ребра с хрящем, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе прорезала мягкие части левого плеча; от которой раны Поручик Лермантов (так! – А. Р.) мгновенно на месте помер» (Лермонтов в воспоминаниях современников. С. 492). Когда тело стали приподнимать, «от этого движения <…> спертый воздух выступил из груди <…> с таким звуком, что нам показалось, что это живой и болезный вздох <…>» (А.И. Васильчиков // Лермонтов в воспоминаниях современников. С. 463).

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: