Шпоры (сочинения)

отношения более дикие. И в этом обвинение строю и обществу! Жизнь здесь для нормального человека хуже каторги. Она толкает людей на преступления, черствость, бесчестность. Ворует Васька Пепел, умирает в страшных муках Анна, идет на самое ужасное в жизни Настя, окончательно спивается Актер. Они уже не поднимутся.

А ведь это люди, которые знали когда-то и другую жизнь. И поэтому полна страстных мечтаний о будущем Наташа, думает о светлых чувствах Настя, верит в свою мечту больной и опустившийся Актер. У них только и осталось в жизни, что вера. “У нас нет имени! Даже собаки имеют клички, а мы нет!” - с горьким чувством восклицает Актер. И в этом возгласе нестерпимая обида человека, выброшенного за борт жизни. У них отняли все, у этих забытых людей, но не смогли отнять веры в лучшее. Этим качеством с избытком обладал сам Горький, наделял он им и своих героев.

Странник Лука, появляющийся в пьесе, сумел заронить и зажечь в сердце каждого искру надежды и мечты. Но после его ухода еще тяжелее стала жизнь ночлежников. Люди эти так изломаны, что им уж нечего ждать. И надежда, оброненная Лукой, лишь разбередила их раны. Поманил странник, а дороги не показал.

Как ореховая скорлупа, раздавлены мечты Клеща о лучшем времени, и в результате мы видим его падшим крайне низко: “Никогда уже он не выберется отсюда”. И читателю становится не по себе от этих слов.

Пьеса утверждает: так больше жить невозможно !

Многие свои мысли вкладывает автор в уста Сатина. Порой странно слышать такие высокие слова от каторжника и шулера. Мы понимаем, что в Сатине погибли недюжинная натура, сильный, ясный ум. Гордые слова о человеке стали крылатыми, они заставляют верить, что люди достойны лучшей участи.

Пьеса “На дне” проникнута горячим и страстным призывом любить человека, сделать так, чтобы имя это действительно звучало гордо. Пьеса имела огромный политический резонанс, звала к переустройству общества, выбрасывающего людей “на дно”. Нет и не может быть счастья, пока человек несвободен, пока несправедливость господствует на каждом шагу. Человек достоин счастья и свободы потому уже, что он Человек !

Сейчас, в эпоху, когда мы вновь заговорили о гуманизме и милосердии, когда призываем “милость к падшим”, пьеса Горького обретает иное значение. Это не только исторический документ, не просто выдающееся творение человеческого ума, это и произведение, которое вновь и вновь будет обращать взоры людей к вечным проблемам добра, милосердия, социальной справедливости.


М. ГОРЬКИЙ: «ПРАВДА — БОГ СВОБОДНОГО ЧЕЛОВЕКА»

Горький начал писать свои произведения, когда человек, в сущ­ности, обесценивался. Он становился «рабом вещей», падала цен­ность личности.

В начале своего творческого пути Горький писал романтические произведения. Его герои были свободными, смелыми, сильными. Но эти герои — вымышленные.

В пьесе «На дне» Горький показывает уже совершенно другой тип людей — людей дна, сломленных жизнью, обреченных на ги­бель. Пьеса «На дне» — это произведение, которое лишено дейст­вия, в нем нет завязки, основного конфликта и развязки. Это как бы набор действий различных людей, собравшихся в ночлежке. Герои, их внутренний мир раскрываются не из поступков, а из раз­говоров. Каждый герой несет какую-то свою философию, свою идею.

Попробуем разобраться, какую же философию несут в себе герои пьесы «На дне». Первое, что бросается в глаза, — это гру­бость в разговорах героев. Это происходит, может быть, потому, что люди не хотят и не могут принять своего ничтожества и своей гру­бостью как бы защищаются от внешних изменений («Дура ты, На-стька...»). Люди как будто озверели, они уже не могут говорить нормальным живым тоном. Даже Клещ не может сказать ласкового слова умирающей жене («Заныла»). Считается, что главное слово в пьесе — правда. Это слово лейтмотивом проходит через всю пьесу. Но правда героев неоднозначна. Она находится как бы в двух изме­рениях. С одной стороны — правда их будничной повседневной жизни, правда «дна», и с другой — правда, которую они хотели бы видеть. Это правда «вымышленная». И с самого начала мы уже видим конфликт этих двух правд.

Квашня. Чтобы я, — говорю, — свободная женщина, сама себе хозяйка, да кому-нибудь в паспорт вписалась, чтобы я мужчи­не в крепость себя отдала — нет! Да будь он хоть принц американ­ский, — не подумаю замуж за него идти. Клещ. Врешь! Квашня. Чего-о?

Клещ. Врешь! Обвенчаешься в Абрамкой...

Квашня. Козел ты рыжий! Туда же — врешь! Да как ты сме-' ешь говорить мне такое дерзкое слово? '

Клещ. Велика барыня!.. А с Абрамкой ты обвенчаешься... только того и ждешь... Квашня. Конечно! Если бы... как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти...

Клещ. Молчать, старая собака! Не твое дело... Квашня. А-а! Не терпишь правды!

Из этой короткой сцены становится понятной сущность кон­фликта этих двух правд. Никто из героев не хочет признаваться себе в своем ничтожном положении, то есть в реальной правде. Своей кульминации конфликт реальной и вымышленной правды, завязавшийся с самого начала пьесы, достигает в третьем действии в споре о правде Бубнова, Клеща и Луки. Клещ обнажает правду реальную.

Клещ. «Какая — правда! Где — правда? Вот — правда! Работы нет... силы нет! Вот — правда! Пристанища... пристанища нету! Из­дыхать надо... вот она, правда! Дьявол! На... на что мне она — правда? Дай вздохнуть... вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя... вот она правда!.. Говорите тут — правда! Ты, старик утешаешь всех... Я тебе скажу... ненавижу я всех! И эту правду... будь она, окаянная, про­клята! Понял? Пойми! Будь она проклята!»

Конфликт правд — это конфликт реального настоящего и гипо­тетического будущего. Но реальное настоящее противопоставляется также и прошлому, то есть герои хотят вернуть свое прошлое. Ведь в пьесе мы не видим, какими путями они пришли в ночлежку. Из диалогов персонажей мы представляем, какими они были раньше и что с ними стало. Отсюда в пьесе постоянное обращение к прошло­му. Тема правды в пьесе перекликается с темой веры. Носителем философии веры является Лука. Для него правда человека та, в ко­торую он верит.

Лука. «Уйдем, милая! ничего... не сердись! Я — знаю... Я — верю! Твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя на­стоящая любовь... значит — была она! Была!» Суть философии Луки заключается в том, что вера может заме-нить реальную правду, так как вера помогает уйти человеку от страшной реальности в мир прекрасных иллюзий. Таким образом, в пьесе два философских взгляда взаимосвязаны. И если их соеди­нить воедино, то это можно обозначить как веру, мечту и реаль­ность.

Есть такое высказывание Горького: «Правда — бог свободного человека». Но если говорить о героях пьесы «На дне», то о них нельзя сказать, что они свободные люди и что у них вообще есть какая-то правда. Эти люди не свободны, хотя они

и босяки. А для Горького герой-босяк, цыган и др. — герой свободный. Но персона­жи пьесы «На дне» не хотят свободы. Им нс нужна эта правда «сво­бодного человека».

Многие считали, что пьеса «На дне» — это «буревестник рево­люции». В пьесе нет ни одного призыва, но вся пьеса с начала и до конца ведет к тому, что в таком мире больше нельзя жить. Герои «На дне» не могут этого сделать. Например, Актер. Он вроде стара­ется вырваться из этого мира. Но все равно не способен бороться, а значит — не может жить. Мне кажется, что эту пьесу нельзя одно­значно трактовать. В ней скорее ставятся вопросы, чем даются ответы.


Сатира как творческий принцип

"Сказки" Салтыкова-Щедрина составляют самостоятсльныи пласт его творчества. За небольшим исключением, они созданы в по­следние годы жизни писателя (1883-1886) и предстают перед нами не­ким итогом работы Салтыкова в литературе. И по богатству художественных приемов, и по идейной значимости, и по разнообразию воссозданных социальных типов эта книга в полной мереможстсчитать-ся художественным синтезом всего творчества писателя.

Адресовав "сказки": "для детей изрядного возраста", Щедрин сразу же вводит читателя в особую атмосферу своей книги. На этих страницах к "детям изрядного возраста", то есть ко взрослым, сохранившим наив­ные иллюзии прекраснодушного юношества, обращаются сурово. Им не сочувствуют - их умно и зло высмеивают; розовые очки, охраняющие их нежные глаза от суровой действительности, безжалостно разбивают.

Сатира Щедрина - особое явление в русской литературе. Смех органически присущ нашей культуре. И если Пушкин мог с полным правом сказать:

От ямщики до первого поэта Мы асе поем уныло. Грустный вой - песнь русская,

то с немсньшими основаниями можно говорить о смехе: так же, как и грусть, он свойствен всем - "от ямщика до первого поэта". Перу Пушкина принадлежат добрые шутки и резкие эпиграммы; то веселостью, то мрачной иронией блещет желчный Лермонтов; неразрывно слиты смех и слезы в творчестве великого печальника и сатирика Гоголя; смешные -хоть и нс всегда симпатичные-уродцы сходят со страниц Островского... И русский фольклор насыщен смехом: от шуток-прибауток до целостной системы смехового мира, глубочайший анализ которого дан Д.С. Лиха­чевым в книге "Смеховая культура древней Руси".

Литераторы, принадлежавшие к лагерю революционеров-демок­ратов, культивировали в своем творчестве особую смеховую культуру: они отдавали приоритет сатире, призывали высмеивать и бичевать по­роки общества, "язвы современной жизни". Творчество Салтыкова-Щедрина можно с полным правом назвать высшим достижением социальной сатиры 60-80-х годов, квинтэссенцией сатирического на­правления натуральной школы. Ближайшим предшественником Щедрина небез основания приня­то считать Гоголя, создавшего сатирико-философскую картину совре­менного мира.

Однако и от этого ближайшего предшественника Щедрин беско­нечно далек, ибо ставит перед собой принципиально иную творческую задачу: выследить, разоблачить и уничтожить. В.Г. Белинский, рассуж­дая о творчестве Гоголя, определял его юмор как: "...спокойный в своем негодовании, добродушный в своем лукавстве", сравнивая с иным: "гроз­ным и открытым, желчным, ядовитым, беспощадным." Эта вторая ха­рактеристика глубоко раскрывает сущность сатиры Щедрина. Замечательным подтверждением выглядит такая запись И.С. Тургене­ва: "Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то страшное в этом смехе. Публика, смеясь, в тоже время чувствовала, как бич хлещет ее самоё."

Таким образом, для Гоголя смех был путем к нравственному исп-равлениюлюдей, к возрождению истинной духовности. Салтыков-Щед­рин видел назначение сатиры в ином: она призвана возбуждать негодование, формировать активных борцов с рабством и деспотизмом. Не к исцелению России стремился Щедрин, но к полной гибели сущест­вующей социально-государственной системы и построению на ее месте новой (обратите внимание, как близки его цели "базаровским" нигили­стическим идеям!).

Форма сказки дала Щедрину возможность открыто высказываться по волнующим его и его соратников проблемам. В главе о поэме Некра­сова "Кому на Руси жить хорошо?" мы уже рассуждали о роли и значении жанров фольклора в авторской литературе; определили, что фольклор­ные элементы в рамках авторского произведения не утрачивают своей чужеродности, принадлежности к иному искусству. И, обращаясь к фольклору, писатель стремится сохранить его жанровые и художествен­ные особенности, с их помощью привлечь внимание читателя к основной проблеме своего произведения. "Сказки" Салтыкова-Щедрина по жан­ровой природе представляют собой некий сплав двух различных жанров фольклорной и авторской литературы: сказки и басни. Свободная форма изложения, волшебные превращения, место и время действия, опреде­ляемые как "в некотором царстве" и "некогда", - все это заимствовано писателем у жанра сказки. Однако герои Щедрина вовсе не сказочные -это аллегории, сатирические маски басен, где волк, заяц, медведь, орел, ворона и другие звери, птицы и рыбы явственно принадлежат отнюдь не к животному миру. Следуя традициям Крылова, Щедрин не произволь-но надевает на своих персонажей те или иные маски, но стремится "воздать каждому по заслугам": в его сказках в каждой личине сконцен­трированы характерные черты, точно определяющие в своем единстве распространенный социальный или человеческий тип. Вспомним, на-пример, сказку "Самоотверженный заяц". Там "играют" все привычные "сказочные" и "бытовые" черты персонажей. Волк и заяц нс только символизируют охотника и жертву: волк кровожаден, силен, деспоти­чен, зол; заяц - труслив, малодушен, слаб. Но эти образы наполнены злободневным социальным содержанием. Волк наслаждается положе­нием властителя, деспота: "За то, что с первого моего слова не остано­вился, вот тебе мое решение: приговариваю я тебя к лишению живота посредством растерзания. А так как теперь и я сыт, и волчиха моя сыта, и запасу у нас еще дней напять хватит, то сиди ты вот под этим кустом и жди очереди. А может быть... ха-ха... я тебя и помилую". Посмотрите, этот волк не просто пользуется правом сильного: в его образе воплощены черты представителей власти всех уровней - от жандармского "хватать и не пущать!" до судейского, губернаторского и т.д. манипулирования законом. Вся волчья семья живет по "волчьим" законам: и волчата игра-юте жертвой, и волчиха, готовая зайца сожрать, его по-своему жалеет... (Как тут не вспомнить грибосдовскос: "По-христиански, так, он жало­сти достоин"!) Однако у автора вовсе нс вызывает сочувствия заяц - ведь он тоже живет по волчьим законам, безропотно отправляется волку в пасть! Щедринский заяц не просто труслив и беспомощен, он малоду­шен, он заранее отказывается от сопротивления, облегчая волку реше­ние "продовольственной проблемы". И здесь авторская ирония переходит в едкий сарказм, в глубокое презрение к психологии раба.

Злое, гневное осмеяние рабской психологии - одна из основных задач сказок Щедрина. Он не только констатирует эти особенности русского народа -его долготерпение, безответность, не только с тревогой ищет их истоки и пределы, как свойственно было Некрасову. Салтыков-Щедрин безжалостно обличает, едко высмеивает, бичует - ибо видит именно здесь главную беду времени. Сказки - жанр, доступный народу и любимый им. И именно сатирическая сказка, считал Щедрин, быстрее и эффективнее всего дойдет до народа.

Маски животных нужны сатирику не только как аллегория. М. Горячкина справедливо отмечает: "Щедрин в сказках не только идет по линии наделения животного чертами представителя того или иного класса, той или иной политической партии, но и по линии низведения человека, олицетворяющего враждебную народу силу, до положения хищного животного." К этой мысли сам Щедрин старательно подводит читателя: "...будь он хоть орел, хоть архиорел, все-таки он - птица. До такой степени птица, что сравнение с ним и для городового может быть лестно только по недоразумению." Это отрывок из сказки "Орел-меценат", в которой особенно отчет­ливо звучит еще одна важная для Салтыкова-Щедрина мысль. Обратите внимание: автор делает все для деромантизации, депоэтизации при­вычных образов. "Поэты много об орлах в стихах пишут, и всегда с похвалой. И стать у орла красоты неописанной, и взгляд быстрый, и полет величественный. Он не летает, как прочие птицы, а парит, либо ширяет; сверх того: глядит на солнце и спорит с громами. <...> И теперь я думаю об орлах так: "Орлы суть орлы, только и всего. Они хищны, плотоядны. <...> А живут орлы всегда в отчуждении, в неприступных местах, хлебосольством не занимаются, но разбойничают, а в свободное от разбоя время дремлют".

Для чего потребовалось сатирику это развенчание привычно ро­мантических образов? Он считает пагубным само восхищение хищни­ком, пусть даже хищной птицей. Разумеется, поэты в образе орла опоэтизировали не пожирателя мышей; они создали символ гордого одиночества, мощи, тяги к свободе и т.д. Но при всем том орел не переставал быть плотоядным и все так же, говоря словами Пушкина, "кровавую пищу клевал". Вот поэтому-то и возмущает Щедрина любо­вание хищником. Ореолом романтических черт овеян убийца - и автор разрушает ореол. Бог с ними, с птицами - они "имеют свое оправдание, что сама природа устроила их исключительно антивегетарианцами." Но, романтизируя орла, люди одновременно романтизируют и себе по­добных - совершающих преступления. Оправдывая орлов - оправдывают властителей, сильных мира сего. И Салтыков-Щедрин саркастически высмеивает это "вредное заблуждение", не позволяя видеть в поработи­теле героя, "право имеющего". И нельзя не видеть, что это - его решение "наполеоновской темы", что щедринские волк и заяц, орел и мышь, карась и щука иллюстрируют все ту же глобальную, центральную для русской литературы тему, которой Достоевский посвятил "Преступле­ние и наказание": "Тварь ли я дрожащая или право имею".

Показательно, к слову, что Достоевский прибег к "щедринскому" приему, заставив Раскольникова в его теории разделить человечество на "Наполеонов" и "муравейник": то есть на людей и насекомых!

Сказки "о животных" - лишь один тип сказок Щедрина. В сказках другого типа действуют люди ("Дикий помещик", "Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил" и др.). Их персонажи не при­крыты масками зверей, рыб и птиц, и автор использует иные сатириче­ские приемы: гиперболу, гротеск. Герои этих сказок, однако, тоже явлены как маски-символы: автор создает собирательные образы соци­альных типов.

Такие сказки, как "Добродетели и пороки", "Пропала совесть", можно объединить в отдельный цикл аллегорических сказок. Они на­полнены большим философским содержанием, сказанное в них соотне­сено нетолько с настоящим моментом, но и с вечными вопросами бытия.


СИЛА ХАРАКТЕРА КАТЕРИНЫ И ТРАГИЧЕСКАЯ ОСТРОТА ЕЕ КОНФЛИКТА С «ТЕМНЫМ ЦАРСТВОМ» В ДРАМЕ А. Н. ОСТРОВСКОГО «ГРОЗА». ОБРАЗ КАТЕРИНЫ В ОЦЕНКЕ Н. А. ДОБРОЛЮБОВА

Драма «Гроза» была задумана под впечатлением от поездки Ост­ровского по Волге (1856—1857 гг.), но написана в 1859 году.

«Гроза», — как писал Добролюбов, — без сомнения, самое ре­шительное произведение Островского». Эта оценка не потеряла своей силы и до настоящего времени. Среди всего написанного Ост­ровским «Гроза» является, несомненно, лучшим произведением, вершиной его творчества. Это настоящая жемчужина русской дра­матургии, стоящая в одном ряду с такими произведениями, как «Недоросль», «Горе от ума», «Ревизор», «Борис Годунов» и т. д. С поразительной силой изображает Островский уголок «темного цар­ства», где нагло попирается в людях человеческое достоинство. Хо­зяевами жизни здесь являются самодуры. Они теснят людей, ти­ранствуют в своих семьях и подавляют всякое проявление живой и здоровой человеческой мысли. Среди героев драмы главное место занимает Катерина, которая задыхается в этом затхлом болоте. По складу характера и интересам Катерина резко выделяется из окру­жающей ее среды. Судьба Катерины, к сожалению, является ярким и типичным примером судеб тысяч русских женщин той поры.

Катерина — молодая женщина, жена купеческого сына Тихона Кабанова. Она недавно оставила свой родной дом и переселилась в дом к мужу, где она живет вместе со своей свекровью Кабановой, являющейся полновластной хозяйкой. В семье Катерина не имеет никаких прав, она не вольна даже распоряжаться собой. С теплотой и любовью она вспоминает родительский дом, свою девичью жизнь. Там она жила вольготно, окруженная лаской и заботой матери. В свободное время ходила на ключ за водой, ухаживала за цветами, вышивала по бархату, ходила в церковь, слушала рассказы и пение странниц. Религиозное воспитание, которое она получила в семье, развило в ней впечатлительность, мечтательность, веру в загробную жизнь и возмездие человеку за грехи. В совершенно иные условия попала Катерина в доме мужа. С внешней стороны будто бы все обстояло так же, но приволье роди­тельского дома сменилось на душное рабство. На каждом шагу она чувствовала зависимость от свекрови, терпела унижения и оскор­бления. Со стороны Тихона она не встречает никакой поддержки, а тем более понимания, так как он сам находится под властью Каба-нихи. По своей доброте Катерина готова относиться к Кабанихе, как к родной матери. Она говорит Кабанихе: «Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты». Но искренние чувства Катери­ны не встречают поддержки ни у Кабанихи, ни у Тихона. Жизнь в такой обстановке изменила характер Катерины: «Какая я была рез­вая, а у вас завяла совсем... Такая ли я была? 1» Искренность и правдивость Катерины сталкиваются в доме Кабанихи с ложью, ли­цемерием, ханжеством, грубостью. Когда в Катерине рождается лю­бовь к Борису, это ей кажется преступлением, и она борется с на-хлынувшим на нее чувством. Правдивость и искренность Катерины заставляют ее страдать так, что ей приходится наконец покаяться перед мужем. Искренность Катерины, ее правдивость несовмести­мы с бытом «темного царства». Все это и явилось причиной траге­дии Катерины. Напряженность переживаний Катерины особенно ясно видна после возвращения Тихона: «Дрожит вся, точно ее ли­хорадка бьет: бледная такая, мечется по дому, точно чего ищет. Глаза, как у помешанной, давеча утром плакать принялась, так и рыдает».

Публичное покаяние Катерины показывает всю глубину ее стра­даний, нравственного величия, решимости. Но после покаяния ее положение стало невыносимым. Муж не понимает ее, Борис безво­лен и не идет ей на помощь. Положение стало безвыходным — Ка­терина гибнет. В гибели Катерины виновата не одна конкретная личность. Ее гибель — результат несовместимости нравственности и уклада той жизни, в которой она вынуждена была существовать. Образ Катерины имел для современников Островского и для после­дующих поколений огромное воспитательное значение. Он звал на борьбу со всеми формами деспотизма и угнетения человеческой личности. Это выражение

растущего протеста масс против всех видов рабства. Своей смертью Катерина протестует против деспо­тизма и самодурства, ее смерть свидетельствует о приближении конца «темного царства».

Образ Катерины принадлежит к лучшим образам русской худо­жественной литературы. Катерина — новый тип людей русской действительности 60-х годов XIX века. Добролюбов писал, что ха­рактер Катерины «исполнен веры в новые идеалы и самоотвержен в том смысле, что ему лучше гибель, нежели жизнь при тех началах, которые ему противны. Решительный, цельный характер, дейст­вующий в среде Диких и Кабановых, является у Островского в женском типе, и это не лишено своего серьезного значения». Далее Добролюбов называет Катерину «лучом света в темном царстве». Он говорит, что самоубийство ее как бы осветило на миг беспробуд­ный мрак «темного царства». В ее трагическом конце, по словам критика, «дан страшный вызов самодурной силе». В Катерине мы видим протест против кабановских понятий нравственности, про­тест, доведенный до конца, провозглашенный и под домашней пыт­кой, и над бездной, в которую бросилась бедная женщина.

Женские образы в романах И. С. Тургенева «Отцы и дети» и И. А. Гончарова «Обломов»

Романы Тургенева и Гончарова, помимо своей художественной красо­ты, замечательны тем, что заставляют задуматься читателя над теми аспек­тами жизни, о которых ранее он и не размышлял. Невозможно отрицать, чт ^ сквозь проблематику романов, внешние обстоятельства, непосредственность чувств просвечивают проблемы личности. Это ощутимо настолько, что глав­ные действующие лица в нашем воображении начинают действовать само­стоятельно. Мы пытаемся сравнивать их, искать жизненные аналогии, сопе­реживать им.

Образы героинь в обеих книгах можно разделить на главные и второсте­пенные, причем роли второго плана отдаются авторами женщинам обыч­ным, традиционным, их образы противопоставляются главным героиням книг, тем самым подчеркивается необычность женщин первого плана.

В романе Тургенева образом «нежной традиционности», «женской обыч­ности» можно назвать Фенечку. Ласковая и тихая, она ведет хозяйство, нян­чится с ребенком, ее не волнует проблема бытия, вопросы мировой значи­мости. С детства она видела свое счастье в семье и доме, муже и ребенке. Ее покой и опять же счастье находятся около нее, рядом с ее семейным очагом

Она по-своему красива, способна заинтересовать любого из окружаю­щих ее мужчин, но ненадолго. Вспомним эпизод в беседке с Базаровым разве не интересна была ему Фенечка? Но он ни на минуту нс сомневался. что это не тот человек, с которым он способен связать свою жизнь. Анало­гом Фенечки в романе Гончарова является, без сомнения, Агафья Матвеев­на Пшеницына. Она тоже живет в своем мире, ограниченном стенами ее дома. Она царствует в этом мире кастрюль и сковород, диванов, клеток с канарейками, ее не волнует все происходящее сверху, снаружи этого мик­робытия. Но нельзя отрицать, что и Фенечка, и Агафья Матвеевна доста­точно поэтичны. Их любовь, не управляемая никакой внешней идеей, почти безмолвная, как будто присыпанная сдобной мукой покоя и лени ума, может быть и жертвенна. Вспомним момент жизни Обломова, когда он был почти разорен, когда ему почти не на что было жить. тогда, именно тогда, его спасала любовь верной Агафьи Матвеевны, которая заложила свое столовое серебро, чтобы прокормить обожаемого

Обломова, чтобы ему было по-прежнему уютно и спокойно. Любовь преобразила ее. Из простой, зауряд­ной женщины она превратилась в женщину, готовую пожертвовать всем ради любимого человека. В частности, можно вспомнить страницы четвертой части романа «Обломов», эпизод грусти Пшенииыной по умершему Илье Ильичу Вот как описывает переживания Агафьи Матвеевны Гончаров: «После смерти Обломова Агафья Матвеевна проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыкала глаз и истомилась совсем». Она только сильнее замыкалась в себе. Разве примитивная, неразвитая духовно натура была бы способна на такие сильные чувства? Даже Ольга Ильинская, не­сбывшаяся любовь Обломова, не переживает смерть некогда близкого ей человека так же искренно, как Пшеницына. Возможно, в этом и заключается разгадка мезальянса Обломова и Пшеницыной.

Необходимо заметить, что одна из героинь второго плана романа Турге­нева, Кукшина, не похожа на вышеописанных женщин. Это персонаж, на котором лежит тень эмансипации, философские идеи слышатся в ее речах. Но это лишь тени и призраки, Кукшина принадлежит к высшему свету, но она пуста и, в конечном счете, глупа. Она вряд ли понимает то, что читает, вынося из глубоких философских книг только названия и имена. ИмяКук-шиной - поверхностность и пустота. Нет в Кукшиной и малой толики того душевного тепла, которое мы видели в Фенечке и Пшеницыной.

Переходя к образам Ольги Ильинской и Анны Сергеевны Одинцовой, хочется сказать, что они новы и необычны. С течением времени, с наступле­нием эмансипации их тема становится все актуальнее.

Одинцова и Ольга похожи, пожалуй лишь тем, что стоят на голову выше остальных по своему мировоззрению, мироощущению, переживаниям и развитию,

Дяя русской литературы Ольга - новый образ в самом глубоком понима­нии этого слова. Она полюбила, чтобы перевоспитать, полюбила «из идейных соображений». С одной стороны, это удивляет и возмущает, хочется спро­сить: «Как же можно рационализировать чувства?». В Ольгиных пережива­ниях сквозит рационализм, влюбленность ее носит экспериментальный харак­тер. Неважно, что задание было получено от

Штольца, важно то, что план любви устраивает героиню, щекочет ей

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: