Синтаксис и социальная структура: трук и понапе
Наличие общих знаний в примитивном обществе допускает более широкое "дофразовое" использование слов. Принято считать, что только местоимения используются вместо прочих более длинных слов и выражений, однако на самом деле многие слова после первоначального высказывания в ходе дальнейшего разговора, подобно местоимениям, приобретают дополнительное контекстуальное значение, будучи соотнесены с предыдущими словами и фразами. Вот что я понимаю под "дофразовым" употреблением слов: это временное придание слову дополнительного значения, превращение данного значения в более конкретное, более детализованное. Более того, чем конкретнее общий уровень словаря в начинающемся разговоре и чем более говорящий может допустить, что слушающие так же знакомы с предметом, как и он, тем больше слов стремится к большей конкретности реализованного значения посредством дофразового использования. Это обстоятельство, как видно, приобретает особую силу в примитивном, однородном обществе.
По мере того, как общество становится более сложным, а дифференциация социальных ролей более глубокой, реализованное значение слов в конкретном контексте становится менее существенным, чем общее или основное значение. Говорящий вынужден допустить, что между ним и слушающими имеется большой разрыв в познавательной способности. В то же время основное значение словарных единиц стремится к большей абстрактности и неопределенности, поскольку у говорящего меньше нужды в словах, могущих донести в компактной форме больше значения до того слушателя, в котором говорящий может предполагать много сходства с собой. Вместо этого у него появляется необходимость в словах, которые могут быть использованы во многих различных контекстах при разговоре с разными слушателями, которые, предположительно, отличаются и от говорящего, и друг от друга. Конечно, постоянно остается необходимость говорить именно о конкретных вещах, но эта конкретность может быть достигнута посредством сочетания нескольких слов, которые сами по себе являются сравнительно абстрактными. Если взять пример у Ли, заимствованный ею у Малиновского, то там, где мы должны были бы сказать "батат, прекрасный по форме, но маленький", тробрианец скажет просто yogogu (Ли 1959, 90). Некоторые совершенно обычные предложения в развитом обществе становятся более пространными, их выражение - формально более сложным, но в то же время появляется и уравновешивающий момент: гибкость и эксплицитность. Большая социальная дифференциация на Понапе до некоторой степени наметила эту тенденцию, которая особенно заметна при сравнении с трукским языком, хотя по сравнению с современным английским язык понапе остается относительно конкретным языком.
Как, в частности, различия между трукским и понапеанским языками отражают противоположность между конкретным и абстрактным мышлением, между поведением, обусловленным стимулом, и поведением целенаправленным? Как уже говорилось, в трукском языке именные сочетания более свободны в том смысле, что определения существительного легко отделимы от главного существительного, вследствие чего они могут быть неправильно восприняты, либо как грамматически согласованные, либо как независимые. В некотором отношении это может быть истолковано так, что говорящий не возражает, чтобы его прервали. Иначе говоря, это признак отсутствия заботы о том, чтобы во что бы то ни стало закончить высказывание. Поскольку "обобщенный другой" воспринимается говорящим скорее всего как подобный ему самому, у него, вероятно, возникает ощущение того, что слушающий как-то может угадать конец фразы, если уже сказана значительная ее часть. Такую установку я склонен рассматривать скорее как относительно стимулированную, при которой речь воспринимается как реакция на предыдущее высказывание или на нечто, находящееся вне лингвистической ситуации, чем на целенаправленную попытку говорящего воздействовать на слушателя в соответствии с заранее осознанной целью.
Более компактные конструкции в языке Понапе меньше располагают к прерыванию говорящего. Они предполагают, что у говорящего есть определенная идея, которая должна быть сообщена слушателям полностью, как целостная единица. Далее, они предполагают, что говорящий, по-видимому, считает слушателя совершенно непохожим на себя человеком, который способен неправильно истолковать отдельные части полного высказывания. Речь такого рода я рассматривал бы как относительно целенаправленную.
Различия между конкретным и абстрактным отражены также в правилах образования именных сочетаний. Большая отделимость определений имени существительного от стержневого слова в трукском языке в значительной степени является результатом того, что предшествующее определение существительного может быть неправильно истолковано как существительное. Таким образом, например, если в трукском сочетание ruefoc waa "два каноэ" разделить произвольной паузой, слушающий может понять, что слово ruefoc "два длинных предмета" употреблено как существительное, и заключить, что в данном контексте оно относится к "каноэ". Это было бы правильным "дофразовым" истолкованием слова ruefoc, в результате чего это слово получило бы значительное дополнительное значение, и таким образом его значение сделалось бы более конкретным в данном контексте. Сходное понапеанское сочетание wahr riapwoat не столько подвержено такому неправильному пониманию. Потому что, хотя слово riapwoat "два длинных предмета" и может (подобно трукскому ruefoc) быть употреблено независимо как существительное, но в этом сочетании оно может быть только определением к wahr "каноэ". Слушающий, таким образом, не имеет оснований придавать ему никакого другого значения, кроме как "два длинных предмета". Еще меньше возможно неверное истолкование в языке понапе, когда определение и относящаяся к нему субстантивная форма различаются фонематически, что бывает гораздо чаще в языке понапе, чем в трукском. Короче говоря, там, где в этих двух языках имеются сходные определения с близким значением (без учета возможных культурных различий в степени абстрактности основного значения существительных и их определений), трукский язык стремится придавать более конкретное значение этим определениям в данном контексте, чем понапе. Дело в том, что конкретное, "дофразовое" значение придается этим определениям благодаря более расплывчатому и свободному характеру построения трукского именного сочетания.
5. Выводы
Эти синтаксические различия между трукским и понапеанским языками невелики, но я думаю, что они согласно и недвусмысленно указывают в одном направлении. Более того, они хорошо согласуются с другими, довольно тонкими различиями в синтаксисе, морфологии и фонологии, не представленными в настоящей работе. Я не вижу, как эти частные расхождения в развитии языка можно объяснить, применяя только теорию психомоторной экономии речи, хотя и думаю, что такое объяснение было бы оправданным, если одновременно принять во внимание весь социальный и культурный контекст.
Объяснение синтаксических различий двух родственных языков сделано здесь с точки зрения социальных различий, которые благоприятствуют различных соотношениям между двумя типами мыслительных навыков, которые принято определять по-разному: как "конкретный" и "абстрактный", "стимулированный" и "целенаправленный", "линейный" и "нелинейный", или "фокальный". Эти пары различий, по-видимому, тесно связаны между собой и, возможно, являются просто названиями разных аспектов одного и того же явления. Однако в общих мыслительных моделях вполне возможны и другие переменные, не относящиеся к комплексу переменных, рассмотренному выше. Если так, то разгадка их природы может быть найдена в результате тщательного изучения небольших групп родственных языков в их связи с социальной структурой языковых общностей.
Приложение
В докладе Хаймса, посвященном роли языка в обществе, был затронут, по крайней мере отчасти, вопрос, которого касался и я, - вопрос о выражении в речи мыслительных стереотипов, преобладающих в данном обществе. Однако Хаймс подчеркивает решающее звено в цепи причин и следствий, рассматривая больше установки по отношению к речевым ситуациям, нежели совокупность преобладающих взглядов на общество и окружающий мир. Для того чтобы облегчить сравнение его работы - очобенно в части, где говорится о кроу и хидатса, - с моей, я ниже проведу сопоставление взглядов трукцев и понапеанцев на речь и функции языка.
1. Традиционные повествования. На Понапе получили большое развитие священные мифы и песнопения, котторые ценятся там очень высоко; на Труке больше распространены сказания и песни, которые считаются там явлением обычным и имеют только развлекательное значение, светского содержания.
2. Этнография. У понапеанцев больше обычаев, установленных сверхъестественными силами, и больше чудесных толкований. У трукцев больше здравого смысла в отношении к обычаям и природным явлениям, и они меньше озабочены их истолкованием и объяснением.
3. Беглость и точность речи. Понапеанцы ценят сжатую, хорошо отработанную речь. Трукцы ценят разговорчивость и беглость речи и мало заботятся о тщательном подборе слов. Заикание в большей степени является проблемой на Труке, чем на Понапе. И хотя на Понапе придается, в общем, больше значения личным заслугам, на Труке красноречие ценится выше.
4. Произнесение магических формул. На Понапе придается особое значение точному воспроизведению; на Труке особое значение придают произнесению с большой интонационной выразительностью, не обращая внимания на частности.
5. Открытое выражение эмоций. У понапеанцев особое значение придается контролю за эмоциями в присутствии посторонних, в то время как у трукцев допускается относительно свободное выражение, по крайней мере некоторых чувств.
6. Шутка, обман. У понапеанцев шутка мягче и сдержанней, тогда как у трукцев шутка агрессивней, вольней. Например, нередко можно слышать, как один трукец говорит другому, что тот лжет, и обычно это является шуткой. Понапеанцы же предъявляют такое обвинение гораздо реже, но когда это все же случается, то это воспринимается как серьезное оскорбление, что, как правило, соответствует действительному намерению говорящего.
7. Этикет. На Понапе сильно развит формальный этикет. Сюда относится использование двух и более уровней лексики, выражающей почтение в отношении вождей и других вышестоящих членов общества (ср. Гарвин и Ризенберг 1952). На Труке такая лексика развита слабо. Знаки почтения, оказываемые родственникам другого пола по материнской линии, равны, если не превосходят знаки почтения по отношению к верховным вождям. Другими словами, поведение, свидетельствующее об уважении, на Труке не связано глубоко с социальной стратификацией в обычном понимании этого термина.
8. Манера обращения к взрослым мужчинам. На Понапе почти все при обращению к взрослому мужчине употребляют его политический титул. Исключение составляют его близкие, старшие по возрасту, и друзья-ровесники того же пола, которые могут обращаться к нему по имени или прозвищу. Жена называет мужа по титулу. На Труке почти все называют друг друга по имени, часто фамильярно сокращая его. Дети, по-видимому, называют своих родителей и даже вождя по именам или по прозвищам.
Следует иметь в виду, что вышеприведенные суждения основаны на сравнении этих двух обществ и, конечно, не претендуют на абсолютность. Так, если взять пункт первый, то в обоих обществах имеется и священные мифы, и светские повествования, а также положения, когда каждый из этих типов повествования является уместным. В обоих обществах имеется простор для индивидуального варьирования, которое наблюдается в большинстве вышеприведенных пунктов. Можно, например, обнаружить, что некоторые трукцы более обязательны в отношении точного произнесения магических формул, чем некоторые понапеанцы, хотя обычно бывает наоборот. Однако, сравнивая в целом, можно сказать, что понапеанцы склонны рассматривать речь как нечто драгоценное, что следует расходовать экономно, тогда как трукцы, по-видимому, ценят сам факт общения со своими собратьями гораздо больше, чем его содержание. Понапеанцы считают, что небрежная речь может нанести гораздо больший вред, чем молчание; трукцы же полагают, что важно поддерживать контакт с другими посредством разговора независимо от того, что говорится.
Эти взгляды на речь соответствуют как различиям в социальной структуре, так и взглядам на все остальное, о чем уже говорилось выше. Поскольку понапеанское общество является более дифференцированным, то фактически имеется большая опасность того, что небрежная речь станет причиной неправильного понимания. а поскольку трукское общество более однорожно, то вероятнее, что говорящий там будет понят, даже допуская небрежность в речи. Поскольку понапеанское общество является более дифференцированным, то имеется больше шансов на то, что члены той или иной заинтересованной группы поставят под сомнение некоторые верования и обычаи. Поэтому возникает большая нужда в том, чтобы подкрепить социально важные верования и обычаи соответствующими рассуждениями и санкциями, выделить среди несущественных деталей существенные моменты верований и поведения, по которым необходимо достичь соглашения.
Влияние взгляда на мир ("картины мира") на языковые изменения, по-видимому, осуществлялось посредством воздействия на установки по отношению к речи и языку. Установки носителей языка по отношению к речи и языковым функциям, которым в обществе придается особое значение, оказывают воздействие на преобладающие стилистические употребления в речи членов этого общества. Если на протяжении какого-то времени существует достаточно последовательная система таких установок, языковые варианты, выражающие предпочтительные установки в какой-то период, со временем будут учащаться и превратятся в обязательные, как это было показано в случае различных тпов именных конструкций в трукском и понапеанском языках. Конечно, в то же время будут развиваться новые стилистические варианты для выражения тех же самых отношений. Здесь, следовательно, мы имеет механизм, действующий от социальной структуры через мировоззрение на речевые установки и стиль, придающий социально-культурный смысл направлению языковых изменений в отдельных обществах. В общем, это несколько упрощенный, но более эксплицитный вариант гипотезы Сэпира-Уорфа.
В своей работе Хаймс не рассматривает ни синтаксических, ни каких-либо других языковых различий между хидатса и кроу. Хотя это, очевидно, делается намеренно, из желания заострить наше внимание на важности изучения культурных различий при использовании языка, мы все же можем сделать вывод, что лингвистические различия хидатса и кроу незначительны, поскольку эти два общества разделились всего несколько столетий назад. Вероятно, в большинстве случаев этого времени недостаточно для того, чтобы в языке произошли значительные изменения в ответ на новые различия в употреблении языка.
Для того, чтобы привести еще данные о Микронезии, относящиеся к этому вопросу, я сравнил именные конструкции в языках мокил и понапе. Мокил - небольшой атолл, расположенный примерно в 60 милях к востоку от Понапе. Его язык считается диалектом языка понапе, хотя говорящие на этих языках не сразу понимают друг друга. Большинство взрослых жителей Мокила являются до некоторой степени двуязычными, владея языком понапе, причем это больше относится к мужчинам, чем к женщинам.
С точки зрения политической структуры и поведенческих аспектов системы родства Мокил в настоящее время, по-видимому, больше отличается от Понапе, чем Трук, однако язык этого острова явно ближе к языку Понапе, чем трукский, предположительно благодаря тому, что между Понапе и Мокилом было больше исторических контактов. Трук удален примерно на 400 миль к западу от Понапе, и между ними нет населенных островов. В синтаксических моментах, рассмотренных выше в отношении трукского и понапеанского языков, я не могу найти четких различий между мокильским