Почему замолчал А.Блок за три года до смерти?
Русский XX век оказался симметричен относительно середины: первые и последние его двадцатилетия были одинаково бурны и одинаково позорны. Можно по-блоковски говорить: «Но не эти дни мы звали, а грядущие века», но это не спасало от разочарования. Думаю, Блоку было безумно больно жить и раскаиваться в том, что вот это ты звал, вот это ты приветствовал и за это отвечаешь, а между тем новые времена, тобою «вымечтанные», тебя и твой мир съедят первыми.
«Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка-Россия, как чушка своего поросенка».
Блок собирался написать (но так и не написал) вторую поэму, такую же пару к «Двенадцати», какой был русский октябрь к русскому же февралю. Вещь эта, куда более скептическая по тональности, чем вихревая поэма о патруле, должна была называться «Русский бред»; и там было сказано главное обо всех революциях:
Есть одно, что в ней скончалось
Безвозвратно...
Но нельзя его оплакать
И нельзя его почтить,
Потому что там и тут,
В кучу сбившиеся тупо,
Толстопузые мещане злобно чтут
Дорогую память трупа:
Там и тут,
Там и тут...
То, ради чего делается всякая революция, погибает в ней первым. Хорошее всегда хрупко. В любой борьбе гибнут оба ее участника - хотя бы потому, что добро в процессе трансформируется. И вот, когда погибли - или переродились - оба борца, на пепелище недавней битвы возникает нечто третье. Пока еще единое и монолитное. Никем не предусмотренное. Очень страшное.
Так на пепелище борьбы русского марксизма и самодержавия вырос невиданный кактус большевизма - строй без идеологии, реконструкция империи под видом ее разрушения.
Есть то, что в ней, в России, скончалось безвозвратно, но нельзя его оплакать и нельзя его почтить: и так уже плачут и чтут все кому не лень. Во всякой революции первой убивают Катьку. Эту Женщину, эту Идею, которую в России непременно пускают по рукам, всегда убивают первой; и потому, принимая происходящее, уносясь во всякого рода снежных бурях и растворяясь в ночах, надо помнить, какой ценой за это заплачено. Есть одно, что в ней скончалось безвозвратно, одно, ради чего и стоило жить...
Но этого сочинения он не дописал, потому что в нем был его приговор. Поэт всегда все о себе знает, но не всегда находит в себе мужество сказать. Он понял, что никакого очищения не будет и в снежной буре тоже. Только и ценного было в этом мире, что сусальный ангел да проститутка Катька, и их-то не стало в первую очередь. Для чего было и огород городить?
Он понял это и умер. Блока погубило глобальное разочарование и страшное чувство личной вины. Вот и очистительное пламя! Стоило ли приветствовать очистительную катастрофу, чтобы в ней погибло единственное ценное и воцарился торжествующий компомпом! Вины Блока в русской революции, конечно, не было, он просто доказал, что воззрения поэта на революцию не имеют никакого отношения к реальности, поскольку очистительных бурь не бывает, а бывает кондовая скука новых закрепощений. Можно разрушить дом из ненависти к клопам, скрипучим диванам, тусклым лампочкам и ученическим гаммам, но в ледяной пустыне жить нельзя.
Тут нельзя не сказать и о его душевной болезни, благодаря которой он с такой радостью принимал любой распад и разрушение. Это было вовсе не только следствием болезненной душевной чуткости, но, прежде всего, неким внутренним резонансом: он особенно чутко и с готовностью отзывался на деструкцию, крах, уничтожение. Отсюда его творческий подъем в пятом-восьмом годах, отсюда радость, с которой он встретил войну: «Наконец-то».
Краснощекий здоровяк, красавец, рослый и статный, любитель физической работы - колоть дрова, пилить - он был внутри источен наследственной болезнью и рухнул в одночасье, проболев три месяца. Болезнь эта была по преимуществу душевная, но у людей, чья физическая жизнь почти всецело определяется состоянием духа, границы меж телом и духом нет. Разочарование в революции, значит в народе, было для Александра Блока крушением всего его жизненного пути. Круг оказался пройденным до конца: творчески Блок умер за три года до своей физической смерти.
Третья Варшавская глава «Возмездия» заканчивалась рассказом о встрече героя с девушкой – полькой, по имени Мария, и о её смерти.
Она с улыбкой открывает
Ему объятия свои,
И всё, что было, отступает
И исчезает в забытьи.
С начала августа Блок почти все дни проводил в забытьи. Ночью бредил – страшные крики раздавались в комнате, они доносились до берега Пряжки. 7 августа 1921 года он умирает.
Смерть Блока поразила всех.
…Похороны состоялись 10 августа. Гроб, утопавший в цветах, всю дорогу до Смоленского кладбища несли на руках литераторы. В числе их был и брат по духу поэта - Андрей Белый. Гроб несли ровно и дружно, и на виду у всех было тело поэта, украшенное живыми цветами. Отпевали его в церкви Воскресения, стоящей при въезде на Смоленское кладбище. День похорон, как и день смерти поэта, оказался праздничным . В церкви пели обедню Рахманинова, исполнял ее хор Филармонии, тот же хор пел и на панихидах.-
Писала в Воспоминаниях об А.Блоке М.А.Бекетова.
Это поминальное стихотворение написано А.А.Ахматовой в августе 1921г. непосредственно после похорон Блока на Смоленском кладбище 10 августа (28 июля ст.ст.) По подбору образов и стилю, задумано оно, как своего рода духовный стих, выражающий общее горе о кончине поэта:
А Смоленская нынче именинница,
Синий ладан над травою стелется,
И струится пенье панихидное,
Не печальное нынче, а светлое.
И приводят румяные вдовушки
На кладбище мальчиков и девочек
Поглядеть на могилы отцовские.
А кладбище - роща соловьиная,
От сиянья солнечного замерло.
Принесли мы Смоленской заступнице,
Принесли святой богородице
На руках во гробе серебряном
Наше солнце, в муке погасшее,-
Александра, лебедя чистого.
Список литературы
А.Блок. «Письма к жене». Москва. 1978.
А.Блок. «Записные книжки». Москва 1976.
А.Блок. «Избранное. Стихотворения и поэты». Лениздат 1987.
В.Орлов «Птица Гамаюн». Лениздат 1979.
В.Орлов «Поэт и город». Лениздат 1980.
М.А.Бекетова «Воспоминания о Блоке». Лениздат 1934 г.
Д.Быков. «Вечный Блок». СПб, Амфора , 2005