Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Религиозные мотивы лирики П.П.Ершова

Религиозные мотивы лирики П.П.Ершова

Поэт чувствовал в себе постоянное творческое горение и знал, что

пора придет –

Грудь переполненная хлынет,

И лавой огненной откинет

Богатых звуков водомет,

И разовьется песнь цветная,

Кипя, и грея, и сверкая.

Он намечает в своем творчестве ("песни цветной") основные направления, особо выделяя возвышенные – религиозные и патриотические – мелодии, сливающиеся в единую, гармоничную музыку стихов:

В той песни первая струна

Вся – Божеству! вся – искупленью!

И загремит псалмом она,

Подобно ангельскому пенью.

И грудь, внимая звук святой,

Вскипит слезами и мольбой.

Других двух струн аккорд священный

Вам, вам – Отечество и Царь!

Тебе – религии алтарь!

Тебе – Властитель полвселенной!

Для сердца русского давно

Царь и Отечество – одно.

При этом поэт не забывает и про другие лирические струны своей души, сродненной с волнениями земной жизни:

Струны последней звук живой

Вам – жизни чудные волненья –

Мечты, надежды, вдохновенья!

Я облеку вас в стих родной

И с гордой радостию кину

В печальный мир, как цвет в пустыню!

В Ершове неискоренимо живет стремление обратиться к истории Святой Руси, запечатлеть ее с пророческой страстностью в пространном эпическом произведении:

Я разверну твои скрижали,

Святая Русь! Я передам

Резцом стиха твердее стали

Твои судьбы твоим сынам.

И сердце русское услышит,

И грудь восторженно задышит.

Существенным для понимания роли религиозных мотивов в лирике П.П. Ершова является поэтический цикл "Моя поездка", состоящий из 10 стихотворений. Следует заметить, что 4 из них ("Сердце", "Межугорский монастырь", "Вечернее пение" и "Вечер"), в которых религиозные чувства поэта выражены с наибольшей откровенностью, при публикации обычно исключались . В первых пяти стихотворениях цикла ("Выезд", "Поле за заставой", "Песня птички", "Скорая езда" и "Дорога") объясняется причина поездки, почему автор уезжает из "города бедного", "города скушного", олицетворяющего "прозу жизни и души", и раскрываются красоты загородной природы, восторженно воспринимаемой вырвавшимся из уз городской суеты на волю путешественником. Из груди поэта вырываются отчаянные фразы, полные категоричности и нетерпения:

Прочь убийственные цепи!

Я свободен быть хочу…

Тройку, тройку мне – и в степи

Я стрелою полечу!

Но вот суетный мир города оставлен, застава уже позади, впереди "цветные луга", "трепетные леса"… Поэт с восторгом восклицает:

Пал шлагбаум! Мы уж в поле…

Малый, сдерживай коней!

Я свободен!.. Я на воле!..

Я один с мечтой моей!

Он наслаждается пением вольной птички, у которой жизни "краткий срок", разделяет с ней восторг земного бытия, поэта охватывает легкое чувство свободы и радости, любования трепетным миром природы – его эмоции льются через край:

Пой, воздушная певица!

Срок твой краток, но счастлив.

Пусть живой волной струится

Светлых звуков перелив!

Пой, покуда солнце греет,

Рощи в зелени стоят,

Юг прохладой сладкой веет

И курится аромат!

Восхищение поэта вызывает и скорая езда, в которой он распаляется до того, что его "земная грудь боится / Бег небесный испытать"; при этом стихотворная речь поспешна, сбивчива:

Что за роскошь, что за нега

Между поля и лесов

В вихре молнийного бега

Мчаться прытью скакунов!

Наконец вырвавшийся из плена городской жизни поэт просит ямщика "пожалеть коней", дать им вздохнуть и перейти на "ровный бег", в это время поостынет и разыгравшаяся кровь ездока, разгоряченного свободой и многообразными яркими и свежими впечатлениями от девственной природы:

Я же буду в сладкой неге

Любоваться и мечтать.

Мать-природа развивает

Предо мною тьму красот:

Беглый взор не успевает

Изловить их перелет.

Стремительно и многокрасочно промелькнули перед взором поэта картины природы, с жадностью и страстью ловил он каждый миг, каждую оригинальную, бросающуюся в глаза примету внешнего мира, наслаждаясь свободой земного бытия. После пятого стихотворения цикла, после первой половины поездки вдруг наступает глубинный эмоциональный слом в мировосприятии поэта, хотя инерция свободного и легкого мироощущения еще остается в его душе:

Дальше! Дальше! Мне отрадно;

Грудь легка; цветут мечты…

Но зачем же взор мой жадно

Ищет новой красоты?

Но зачем же червь желанья

Снова точит эту грудь,

Просит тихого страданья,

Хочет сладостно вздохнуть?..

"Непостижно сердце наше!" – восклицает поэт в недоумении, ибо оно беспрерывно находится в вихре противоречивых стремлений и желаний ("В грусти ищет наслажденья, / В наслажденьи грусть зовет"). От внутренних переживаний лирическое чувство поэта устремляется к печальным размышлениям о мире ином:  

Там, на дальней мира грани,

Скрытый в холод и туман,

Глухо стонет над гробами

Беспредельный океан.

День и ночь туда чредою

Ангел смерти роковой

Беспощадно все живое

Увлекает за собой.

В конце стихотворения у автора возникает навеянная, по всей вероятности, Откровением святого Иоанна Богослова ("И слышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь" – Отк. 12, 10; "И услышал я голос с неба, говорящий мне: напиши: отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе; ей, говорит Дух, они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними" – Отк. 14, 13) успокаивающая мысль о "дне чудесном", когда будет низвержен этот "Ангел смерти роковой":

Но настанет день чудесный:

Голос с неба прозвучит, –  

И из гроба бестелесный

Житель рая воспарит!

Спокойной пейзажной картиной, контрастной эмоциональной взволнованности описаний в предыдущих частях цикла, начинается стихотворение "Межугорский монастырь":

Едем тихо. Солнце блещет

После полдня. Жаркий луч

То играет, то трепещет

На далеком лоне туч.

Это умиротворенное состояние души и мировосприятия автора не смогла нарушить даже приближавшаяся буря и разыгравшаяся непогода. С грозовой тучи внимание путешественника перемещается к выросшему на горизонте "лучезарному кресту":

Миг еще – и пред глазами

Вдруг возник Господний дом

С величавыми главами

Под сияющим крестом.

Здесь, в этой "обители мира", в "приюте от дольних бед", "доме небесном" поэт укрывается от разыгравшейся стихии, "от бури злой". В монастырском приюте он задумывается о своей будущей судьбе, и у него возникают покаянные размышления:

Но настанет, может, время

Бури сердца, и тогда

Я приду, покинут всеми,

Под объятия Креста.

Я приду открыть паденья,

Страсти сердца, злобу дней,

И оплакать заблужденья

Бурной юности моей.

Молитвенно, просветленно и с надеждой на обновление земного существования звучат последние четыре строчки стихотворения, заключающие смиренные просьбы путешественника:

О, открой тогда, обитель,

Мне объятия любви!

Ты же, Бог мой, мой Спаситель,

Новый путь благослови!..

Дальнейший же путь поэта-путешественника связан с "грозной прелестью небес", полной таинственности, что порождает у автора восхитительные чувства перед величием и загадочностью небесной силы:

Гром рокочет, пламя молний

Переломанной чертой

Бороздит седые волны

Черной тучи громовой.

Чудодейственная сила

Здесь на темных облаках

Тайный смысл изобразила

В неизвестных письменах.

Что же это за письмена? Кому открывается их божественная тайна? По мнению П.П. Ершова, разгадать ее сможет только глубоковерующий человек:

Не с боязнью суевера,  

Не с пытливостью ума,

Но с смиреньем чистой веры

Он уловит смысл письма.

"С смиреньем чистой веры" автор "Грозы" смотрит и на гибель столетнего кедра, рассеченного и воспламененного молнией:

Старец дряхлый! Как прекрасна,

Как завидна смерть твоя!

Ты погиб в красе ужасной

От небесного огня.

Небесная стихия миновала, "буря смолкла". В природе наступает спокойствие и умиротворение. Но

Вдруг внезапно зов раздался

Благовестника земли.

Верный горнему служенью,

Он архангелом звучал

И к вечернему моленью

Верных братий призывал.

Звуки благовеста пробуждают в поэте-путешественнике как в воцерковленном православном человеке сокровенные религиозные чувства, и он направляется в Божий храм, взывая к читателю:

Поспешим во храм Владыки,

Где, для смертных глаз сокрыт,

Сам Господь, сам Царь Великий,

В горней славе предстоит;

Где Он внемлет покаянью,

Видит слезы, слышит вздох,

И властительною дланью

Покрывает верных Бог…

Автор стихотворения погружается в таинственную и торжественную атмосферу церковной службы, внимательно вслушивается в "вечернее пение", в умиленные мольбы монахов:

Те мольбы – Творцу спасенья;

Те хвалы – Царю веков;

Те усердные прошенья

За адамовых сынов.

Все надежды, все желанья –

От монарха до раба –

Все слила в одно воззванье

Мирных иноков мольба.

В Божьем храме поэта-путешественника охватывают чувства, характерные для всякого православного человека, все его существо поглощено церковной службой:

"Тихий свет святыя слава…" –

Благозвучно клир запел…

В это чудное мгновенье

Я земное все забыл,

И в восторженном виденьи

Я у Бога в небе был.

Возвышенные религиозные чувства поэта, описанные в "Вечернем пении", в стихотворении "Вечер" сменяются более спокойным, тихим мировосприятием. Взгляд путешественника вновь устремляется на картины природы:

Служба кончилась. Я снова

Теплой верою согрет,

Вышел с холма лугового

Посмотреть на Божий свет.

Автор возвращается к восторженному созерцанию мира земного, который, как и прежде, открывает перед его взором свои завораживающие красоты, но уже более величественные и склоняющие зрителя к масштабным философским размышлениям:

Я смотрел. Часы бежали.

Раскаленный солнца шар

Пал за лесом в синей дали, –

Запад вспыхнул как пожар,

Разноцветными огнями

Луч по воздуху скользил,

Прыскал по небу стрелами

И дождинки серебрил.

Поэт очарован увиденным:

"Есть ли где во всей вселенной

Мир прекрасней?" – я вскричал.

Вопрос этот был сокровенным, вырвавшимся из восторженной груди и риторическим. Каково же было удивление путешественника, когда он вдруг услышал ответ на свой не предназначенный для постороннего слуха возглас:

– "Есть, за гробом", – вдохновенно

Чей-то голос отвечал.

Благодаря этому таинственно возникшему краткому диалогу концовка стихотворения П.П. Ершова обретает аллегорический оттенок, вскрывает глубокий не столько философский, умозрительный, сколько мистически-религиозный смысл, приоткрывает завесу над вечной таинственностью сакраментального вопроса о жизни и смерти:

Я взглянул: вблизи за мною

Старец сгорбленный стоит;

Светлый взор под сединою

Важной думою горит.

Он смотрел на запад дальний,

Одевающийся в тень,

И улыбкою прощальной

Провожал угасший день.

Поездка завершена. Начавшаяся с жадного стремления негодующего на мир поэта вырваться на волю, к природе, затем наполненная остро-эмоциональными впечатлениями, она завершается на закате дня. Восторженно-взволнованные лирические переживания идут на спад и переходят в аллегорическое видение – встречу пылкого героя-путешественника, обладающего разгоряченным умом и порывом страстей, с мудрым старцем, который своим спокойным и светлым взором с улыбкой провожает угасающий день: мудрость соединила бренную и бурлящую эмоциями и многоцветными картинами земную жизнь с вечностью таинственного, уходящего за грань земного бытия мира, открывающегося ясному и горящему "важной думою" взору сгорбленного старца.

Таким образом, весь цикл "Моя поездка", состоящий из весьма разнохарактерных по мировосприятию и лирическому настроению небольших стихотворений, представляет собой единую картину, непрерывно развивающееся перед взором читателя полотно человеческой жизни, представленной в живых лирических фрагментах. Скрепляет всю эту мозаичную панораму трепетных пейзажей и переживаний путешествующего по пригородным местам поэта единое религиозное чувство, вначале растворенное в лирическом восприятии картин внешнего мира, а затем выливающееся щедро в духовных рассуждениях и завершающееся мудрым аллегорическим показом смысла земной жизни человека и христианской устремленности человека в жизнь вечную.

Почти одновременно с созданием цикла "Моя поездка" в начале 1840-х годов П.П. Ершов делает несколько лирических зарисовок, которые теперь публикуются в его собраниях сочинений под общей рубрикой "Отрывки". До недавнего времени 5 ("Блеща жаркими лучами…", "Чудесный храм", "Была пора: глубокой темнотой", "Панихида" и "Благовещение") из 8 известных "отрывков" не печатались, вероятнее всего, по причине их религиозного содержания. Безусловно, это преимущественно не отшлифованные до конца сочинения, напоминающие лирические эскизы, наметки стихотворений, которые могли бы быть объединены в завершенный цикл, подобный "Моей поездке". О религиозной направленности этих произведений говорят уже их названия. Здесь возникают образы, словосочетания и обороты речи, встречающиеся в ранних стихотворениях поэта и характерные для мировосприятия воцерковленного православного человека: "нектар рая", "хлеб небес", "риза ночи", "небес недремлющие очи", "песни херувима", "Страстная седмица", "набожный народ", "Распятому молиться", "обряд урока дивнего смиренья", "священное дело умовенья", "Христова кровь", "ликует небо, плачет ад!", "отрадная звезда", "проповедь Христова", "апостольское слово", "вселюбящий Отец", "праздничный венец", "глагол проклятья", "Творец был Судия", "благовестный глагол", "Дева Назарета", "целование привета"… В этих "отрывках" описывается атмосфера предпасхальных дней, в стихотворной форме излагаются евангельские мотивы и сюжеты, возникают аллюзии из библейских книг, используются как свободно перелагаемые, так и почти дословные цитаты из Священного Писания.

Многочисленные стихотворения, написанные П.П. Ершовым в 1840-е – 1860-е годы, прямо отражают православное мировосприятие поэта. Религиозные чувства пронизывают стихотворения сугубо личного звучания, связанные с сокровенными фактами биографии автора, а также послания к друзьям и близким знакомым. Так, молитвенное начало пронизывает стихотворение, написанное поэтом в связи с днем рождения своей жены С.А. Лещевой, которая за год до того потеряла своего первого мужа и обратила на себя внимание 23-летнего гимназического преподавателя Ершова. Возвышенное религиозное чувство здесь переплетается с житейскими заботами и мирскими страстями автора:

Вот минул год, как я уединенно

В сей самый день молился за тебя,

И стих кипел в груди воспламененной,

И сердце плакало, страдая и любя.

Но та мольба была мольба прошенья,

Тот голос робкою надеждою звучал.

И часто звук под тяжестью сомненья

Неконченный на сердце замирал.

Теперь я вновь колена преклоняю,

И вновь молюсь, мой ангел, за тебя;

Но полный счастия, теперь я не страдаю,

И в звуках радостных звучит моя мольба.

О, нет, не юноша, волнуемый желаньем,

Здесь молится супруг, здесь молится отец…

Как сладостен сей двойственный венец,

Увитый счастием, златимый упованьем!

29 июля 1840 года

К религиозным чувствам отъезжавших в Москву дочерей своего тобольского знакомого П.Д. Жилина обращается поэт в послании "На отезд А.П. и С.П. Ж" (14 июня 1841). В житейской ситуации прощания с близкими людьми Ершов открыто проявляет свое христианское мировосприятие, понимание событий и фактов человеческого бытия как непреложных явлений в земном существовании, определенном Божьей волей:

Счастливый путь! Счастливый путь!

Привет, всех благ вам на дорогу!

Скрепите трепетную грудь

В прощальный час молитвой к Богу.

И Он вас в путь благословит

Всемощным манием десницы,

И в легком отблеске денницы

Пред вами ангел полетит.

В стихотворном обращении (1855) поэт по-христиански желает добровольно отправляющемуся на Крымскую войну В.М. Жемчужникову:

Да будет Бог твоим покровом –

В бою мечом, в огне – щитом!

И возвратись в венце лавровом

И жив и здрав в твой отчий дом.

В своего рода завещательном стихотворении "Одиночество" поэт подводит итоги собственного земного бытия:

Враги умолкли – слава Богу,

Друзья ушли – счастливый путь.

Осталась жизнь, но понемногу

И с ней управлюсь как-нибудь.

Завершая жизнь с миром в душе, прощаясь с врагами и друзьями, Ершов все же простирается мыслью в будущее, надеясь, что на "звук живой" его стихов "проснется кто-нибудь другой". Современный читатель наверняка услышит во вдохновенных строках Петра Павловича Ершова живое биение благородного щедрого сердца писателя-христианина, прочтет в них мысль ясную и возвышенную.

Последние дни жизни Ершова были омрачены развивавшейся у него мучительной болезнью (водянкой). В это время с особой ясностью проявились характер и духовный мир поэта. О тех сокровенных днях Петра Павловича Ершова рассказал в своих воспоминаниях А.К. Ярославцов: "На усильные просьбы родных – обратиться к пособиям доктора – он иногда, и то с трудом, соглашался, говоря: "Завтра, может быть, приглашу доктора", а завтра почему-либо опять отклонит это, прибегая к домашним пособиям. Конечно, от серьезного лечения удерживала его и мысль о скудных средствах, ввергших его уже в долги. Болезнь, быстро развившаяся, окончательно одолела его: он предчувствовал исход ее. По его желанию, – так как в это время был Успенский пост, – жена и одна из дочерей его говели. 14 августа приглашенный в дом после заутрени со Св. Дарами священник исповедал больного и приобщил его. Тут же исповедались жена и дочь. С глубочайшим благоговением исполнил он святой долг: несмотря на убеждения – остаться в креслах, он поднялся и, стоя на слабых ногах, сам читал предпричастные молитвы, а, произнося их, не мог сдерживать слез своих. В этот день он принудил себя сесть за

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: