Платонов о войне

траншее вместе с живыми воинами и «продолжают бой» с противником. Прошлое и будущее, «живое» и «мертвое» активно участвуют в жизненном процессе, образуя, через самовосстановление обрываемых войной связей, «поле» истории. А. Платонов необычайно чутко чувствует ситуацию необходимого обрыва в созидании действительности, момент равностояния между жизнью и смертью, «ничейную территорию» будущего, на которой должен решиться вопрос, чему существовать на земле - смыслу и счастью или хаосу и отчаянию.

В рассказе «Штурм лабиринта» артиллерийский полк готовится к взятию небольшого немецкого городка. Городок старый, со сложными подземными коммуникациями, в которых укрылись гитлеровские подразделения с танками, пушками, минометами, - совершенно нельзя понять, где проходит линия обороны противника, какими средствами враг располагает, как он может маневрировать в ходе операции, сколько у него выходов из подземного, мощно укрепленного лабиринта. Бакланов, командир артиллерийского полка, наводит справки об истории немецкого города, о плане его глубинных сообщений и т.п. - идет целое историко-архитектурное научное изыскание. Время от времени Бакланов отрывается от документов, схем, карт и, для умственной разрядки, обращается к своему ординарцу Елисею Копцову, самодеятельному поэту, который на всякий расчет из цифири, не теряясь, находит с виду шутейный, но очень глубокий и серьезный ответ. Числовые образы Копцова распространились среди бойцов под именем «Слово Елисея»: «Что есть два?… Два есть семья: боец Елисей, да жена его Дарья, Дарья Матвеевна любезная моя»; «один есть я, боец Копцов, и солнце одно, и в полку один - полковой командир»; «сто есть жизнь, век человека! Сто годов деды наши живали и нам завещали». В побасенках ординарца много народной мудрости, они тоже участвуют в выработке плана операции по захвату городка, постоянно корректируя расчеты живыми образами Родины.

Артиллерийский полковник Кузьмин, сбитый с толку блуждающим огнем противника и его маневренностью под землей, войдя в блиндаж, спросил:

« - Елисей, что есть сорок и что есть ничто?

  • Сорок, товарищ гвардии полковник, есть сумма от сложения ручьев, протоков и речек, что перешел с боем, а также и спокойно наш полк в прусской земле, - сообщил Елисей.

  • Точно, - вспомнил полковник Бакланов.

  • А ничто есть пространство меж нами и противником.

Вот что ничто.

  • В этом ничто вся сумма – то и содержится, где вычитают нашего брата солдата, - улыбнулся полковник Кузьмин».

Конечно, пройденный полком путь больше, чем «ничто», но именно на «нулевой полосе» должна сомкнуться разорванная «цепь» жизненного развития, схлестнуться жизнь со смертью. Подобно тому как прошлое и будущее сопутствуют народу в его исторической судьбе, так и смерть с жизнью сопровождают отдельного человека на его пути. Человек даже в мирное время много раз находится близко к смерти, солдат постоянно служит при ней, но и тот и другой, порой не сознавая этого, отводят смерть от себя на будущее. И поэтому смерти, показывал Платонов, если ею окуплено праведное дело - в высшем понимании и последнем выводе, - не существует; она есть необходимое творчество жизни, самая жизнь в ее естественно понятом стремлении, такая же неизбежная, как возрожденческое падение достигнувшего абсолютной зрелости плода или отмирание зерна в почве, «почувствовавшего способность» дальнейшей жизни. «Смерть победима, - писал А. Платонов, - потому что живое существо, защищаясь, само становится смертью для той враждебной силы, которая несет ему гибель. И это высшее мгновение жизни, когда оно соединяется со смертью, чтобы преодолеть ее, обычно не запоминается, хотя этот миг является чистой, одухотворенной радостью»; «принять на себя удар смерти, направленный в народ, - этого достаточно, чтобы быть счастливым и в огне».

Народ в целом, считал Платонов, также не однажды подстерегает участь рабства или опасность стать исключительным достоянием книжной истории - строительство социальной истины народом не может питаться ни бесхребетным, парализующим общество добром, ни жестокой волей, вытравляющей из общества душу; народ должен созидать себя по исторической необходимости, складывающейся из его жизни в человечестве. Кирей («Сампо»), возвратившись в деревню Добрая Пожва, не застал в ней ни одного жителя, его встретили «одно водяное колесо… и мертвое железное тело электрической машины», и тогда он подумал, что одного добра мало для жизни: «добрая жизнь податлива на смерть, как видно стало на войне», и решил «сработать своими руками самое важное и неизвестное: добрую силу, размалывающую сразу в прах всякое зло».

Рассказы А. Платонова не дают представления о событийной хронике войны, но по ним можно судить наверное о том, что происходило «внутри» врага и «внутри» советского народа; почему один солдат сражался после ожесточеннейших боев под Москвой с постоянно обновляющейся духовной свежестью, а другой, поработив пол-Европы и легко дойдя до столицы чужой страны, повел войну «с прогрессирующим истощением физических и моральных сил».

Война, как сшибка огня и металла, мало интересовала А. Платонова. Его увлекали не столько оперативные дела армии и фронта, сколько люди. Он впитывал все, что видел и слышал, глазами художника. Война для А. Платонова, даже с ее профессиональной стороны, связанной с планированием операций, использованием техники - свободная реализация народного таланта, все та же крестьянская и рабочая умелость делать все своими руками. «Во всякой работе для солдата есть воспоминание о мирной жизни, и поэтому он трудится со старанием и чувством любви, словно пишет домой письмо» («На Горынь-реке»).

Гитлеровского воина А. Платонов знал не понаслышке – писатель участвовал в наступательных боях наших войск, попадал под бомбежки, присутствовал на допросах перебежчиков, пленных солдат и офицеров, постоянно интересовался народным мнением о завоевателе. Мать («Пустодушие») на вопрос малолетнего сына: «…А какие фашисты?»- отвечает: «Немцы… они пустодушные… Они за свои грехи чужую кровь проливают, оттого и пустодушные». – «А мы какие?» – узнавал ребенок. «А мы – нет. Мы сами свою кровь проливаем и сами свое горе терпим. Мы, когда грешны, свой грех на другого не валим».

Что стоит за поступками врага? - значение этих «данных» писатель ценил наравне с донесениями разведки о тактических и оперативных намерениях противника. Он живо интересовался семейной перепиской немцев, если таковая попадала в наши руки, в письмах ему открывались и «самочувствие» немецкого фронта и тыла, и житейские планы и желания немецких матерей, жен, детей на «после окончания войны», и другие обыкновенные мелочи, которыми так богато мирное время. Но самое важное, конечно, - как сами немцы понимают собственное положение и главным образом - мирные, тыловые, особенно после ощутимых ударов по захватчику на Восточном фронте зимой 1944 года. Гитлеровский солдат еще пытается сохранять внешнюю «форму», он еще сильный, как говорят советские бойцы в рассказе «Три солдата», но уже не в состоянии держать фронта.

« - Веры у них не стало. А без веры солдат как былинка, - он умереть еще может, а одолеть ему неприятеля уже трудно бывает... А что смерть без дела?

- Была же у них вера...

- Была, конечно. А теперь об нас истерлась... Теперь томиться немцы стали».

Анализируя подлинные письма из Германии («Внутри немца»), адресованные гитлеровским солдатам на Восточный фронт и полные недоуменных вопросов: почему фронт сломлен, отчего все лучшее от нас уходит, А. Платонов не без основания замечает, что в самих вопросах, поставленных таким образом, содержится и ответ на них, что эти вопросы свидетельствуют уже о психологической глубине заблуждения мирного немца, у которого настоящая историческая вера и реальное понимание социальной истины методически вытравлены и подменены привычкой жить отвлеченной жизнью. «Это имеет для немцев огромные, трагические последствия», - пишет А. Платонов. Без правильно понятого будущего «не только нельзя спастись, но даже невозможно перед смертью придумать в утешение какой-либо «сон золотой», последний эффектный обман уцелевших еще остатков народа».

В исследование психологии фашизма, а ею писатель занимается прямо или косвенно во всех военных произведениях, А. Платонов вложил многое из своего духовного опыта.

Творческий путь художника в своей психологической основе, в вопросах, которыми он всю жизнь занимался, в характерах, к которым он тяготел, в столкновениях и коллизиях, которые его привлекали, как бы заново был повторен в прозе военных лет во всей своей протяженности.

В рассказе «Пустодушие» прозаик называет «чистый разум» и его «критику» интеллектуальным идиотизмом, в публицистической статье-обзоре «Среди немца» он сравнивает гитлеровскую властвующую клику со средневековыми алхимиками, пытавшимися добыть золото и эликсир жизни из дешевых подручных средств или освободить солнце из огурца. В идее «фюрера» о подчинении западной культуры организующей воле техники А. Платонов видит верх безумия и самоуничтожения – это все равно, отвечает он, что палить из винтовки, стреляющей себе в затвор.

« Ясно… - говорит А. Платонов, тут мы имеем дело с новым средством обмана своего народа (мы, дескать, скоро откуем такой меч, которым нам удастся все же обезглавить мир и завоевать его, - потерпите только, немцы, еще немного), но, кроме того», это само по себе «является доказательством идиотизма фашистских идеологических деятелей и выражением их презрения к немцам, как народу дураков». Наука и техника, по А. Платонову, могут свершить «чудо», но только в сотрудничестве со всем прогрессивным миром, а не вопреки ему, не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: