Медальные сочинения

Б. Пастернак

До края полное сердце

вылью

В исповеди...

В. Маяковский

Поэт обычно похож на свои стихи. Не менее справедлива и “обратная” формула: в созданиях поэта отчётливо проступают его личностные черты. Не только духовный его облик, но и внешность, манеры, привычки, голос, имя непременно “отзываются” в строчках стихов, удостоверяя их подлинность и неповторимость.

Владимир Маяковский... Разве в “лесенках” строк поэта с их глубокой и всегда неожиданной рифмой, смысловыми и эмоциональными контрастами, густой метафористикой, тягой к гиперболам не явлено со всей узнаваемостью то, что многократно засвидетельствовано и мемуарами, и фотографиями, и анкетами (по учётной карточке Московской охранки, заполненной при первом аресте Маяковского весной 1908 года, видно, например, что рост 14-летнего(!) арестанта - 185 сантиметров)? И фамилия у этого крупного, с мощными лёгкими и широким шагом, человека такова, что кажется чуть ли не намеренно - как, положим, у Светлова или Багрицкого - придуманной для его стихов. Разве из-под пера Александра Блока или Сергея Есенина могли выйти обращения и признания, естественнейшие для того, кого звали Владимиром Маяковским: “Мир огромив мощью голоса, иду - красивый, двадцатидвухлетний” или “Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!”

Он идёт, “красивый, двадцатидвухлетний”, пристально вглядываясь в окружающее и в собственные переживания, чувствуя свой ум, силы, талант, стремясь, как свойственно любому человеку, оценить мир, найти своё место в нём, “выбросить старьё на свалку истории”, сказать своё слово, новое по содержанию и форме.

Ранняя поэзия Маяковского поражает нас, читателей, многообразием жанровых образований. Это и оригинальные зарисовки городского пейзажа (“Ночь”, “Утро”, “Порт”, “Вывескам” и другие), и стихотворные монологи, прямо обращённые к слушателю (“Нате!”, “Вам!”, “Послушайте!”), и сатирические “гимны” (“Гимн судье”, “Гимн критику”, “Гимн обеду”), и “самопортреты”, выдержанные в эксцентрическом или лирико-ироническом стиле (“Ничего не понимают”, “Вот так я сделался собакой”, “Надоело”, “Никчемное самоутешение”), и романтическая внефабульная поэма с лирической структурной основой (“Облако в штанах”, “Флейта-позвоночник”, “Человек”).

Весь мир для Маяковского - живой организм, который любит, ненавидит, страдает. В стихах поэта он очеловечен. Вчитаемся в строки стихотворения “Порт”:

Простыни вод под брюхом были.

Их рвал на волны белый зуб.

Был вой трубы - как будто лили

любовь и похоть медью труб.

Стихотворение поражает соединением традиционно несоединимых образных рядов, что производит оглушающее впечатление. Эти строки могут нравиться или нет, равнодушными они не оставляют.

Чтобы представить себе мироощущение молодого Маяковского, его “взаимоотношения” с планетой Земля, прочитаем стихотворения “Я” и “От усталости”. И сразу увидим, что поэт называет луну “моя любовница рыжеволосая”, страдает от неприкаянности своих песен, обращаясь к луне со словами:

В бульварах я тону, тоской песков овеян:

ведь это ж дочь твоя-

моя песня

в чулке ажурном

у кофеен!

Ничего нового, по существу, поэт не говорит: всех поэтов беспокоит судьба собственных творений. Но какова форма! В её оригинальности и смелости Маяковскому не откажешь! Внимание к форме, поиск её новизны - основное в футуризме. Отсюда - ломка привычных для нашего уха стихотворных размеров, новое графическое оформление, новые ассоциативные ряды:

Земля!

Дай исцелую твою лысеющую голову

лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот...

Необычные сравнения:

Квакая, скачет по полю

канава, зелёная сыщица,

нас заневолить

верёвками грязных дорог.

Вообще, природа сама по себе не объект изображения для Маяковского. Вспомним из его автобиографии: “Перевал. Ночь... В расступившемся тумане под ногами - ярче неба. Это электричество. После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь”. Как не вспомнить тургеневского Базарова с его знаменитым: “Природа - не храм, а мастерская, и человек в ней - работник”!

Маяковский - урбанист (певец города со всеми его красотами и уродствами). Посмотрим на самые первые стихи о городе - “Ночь” и “Утро”. День, “багровый и белый, отброшен и скомкан”, вечера зелёный сумрак собрал причитающуюся ему “горсть дукатов”, “а чёрным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие жёлтые карты”, “синие тоги” набросилась ночь на городские площади и бульвары, на здания в браслетах огней. По ночным улицам “толпа- пёстрошерстая быстрая кошка - плыла, изгибаясь, дверями влекома” в поисках развлечений и удовольствий. Это описание города в стихотворении “Ночь” не может вызвать у нас ассоциаций: наши города уже вечером пустынны, страшны, угрюмы, но ведь Маяковский описывает город 1912 года, не тронутый ни войной, ни революцией.

Но позади ночь развлечений, “угрюмый дождь скосил глаза”, гибнут фонари, “цари в короне газа”, и то, что было красиво ночью, - почти безобразно при утреннем свете, который “для глаза сделал больней враждующий букет бульварных проституток”. И вот восток бросает в одну пылающую чашу всё, что осталось от ночного пира (стихотворение “Утро”).

Часто современность в стихах Маяковского предстаёт в мрачных, окрашенных трагическим колоритом картинах (“Из улицы в улицу”, “Адище города”, “Послушайте!”). Жизнеутверждающая тональность городских пейзажей в самых ранних стихотворениях Маяковского сменяется тревожной нотой насилия над телом и душой человека, даже над творением его рук:

Лифт души расстегнули.

Тело жгут руки.

Кричи, не кричи:

“Я не хотела!” -

резок

жгут

муки.

Поэт разделяет эту муку: “я - где боль, везде и чувствую - “я” для меня мало. Кто-то из меня вырастает упрямо”. В стихотворении “Я и Наполеон” поэт восклицает:

Мой крик в граните времени выбит

и будет греметь и гремит,

оттого, что

в сердце, выжженном, как Египет,

есть тысяча тысяч пирамид!

В стихотворении “Я” Маяковский использует библейский сюжет о вселенской боли Христа, сранивая свою боль с болью Божьего сына:

... пролитая кровь моя льётся дорогой дальней.

Это душа моя клочьями порванной тучи в выжженном

небе

на ржавом кресте колокольни!

Лирический герой раннего Маяковского традиционно для русской классической поэзии трагичен, и высота трагедийности необычайна. Кто же мог сравнить себя с самим Богом? Подумайте: либо тот, для кого Бог - просто символ без веры, либо тот, кто ощущает в себе силы стать творцом справедливого мира, приблизить время, когда

Люди родятся,

настоящие люди,

бога самого милосердней и лучше!

Маяковский отождествляет Поэта с Мессией, призванным перестрадать за всех и тем самым очистить мир “от всякой скверны”. И если в трагедии лирический герой идёт к “тёмному богу гроз”, чтобы бросить ему в лицо, как обвинение, слёзы человечества, если в “Облаке...” он - тринадцатый апостол, то в “Человеке” - это тот, кто умер и воскрес, из-за которого “... отхлынули поклонники от гроба господня. Опустела правоверными древняя Мекка”. Мир может спасти только сам человек, “не бог, не царь и не герой”, но - поэт, ибо только поэт может чувствовать боль мира как свою.

Как мечтает Маяковский о единении “душ и сердец”! Но “нет людей. Понимаете крик тысячедневных мук? Душа не хочет немая идти, а сказать кому?” Если вы когда-нибудь страдали от одиночества, от невозможности иметь рядом с собой близкого человека, вам должна быть понятна страстная готовность поэта (ведь его переживания обострённее наших!) отдать всё великолепие своей души и само своё бессмертие “за одно только слово ласковое, человечье”.

Поэт открывает нам, своим читателям, шкатулки бесценных слов, он их создатель и хранитель, их “мот и транжир”, и ему нестерпимо больно встречать непонимание (стихотворение “Нате!”). Мировидение поэта отличается от нашего восприятия окружающего. Мы часто не желаем взглянуть на привычное по-новому, отказываем в этом праве другим, отталкиваем новизну и необычность, вместо того, чтобы обогатить себя. Об этом трагическом непонимании говорит Маяковский в стихотворении, которое так и называется - “Ничего не понимают”. В адрес человека, посмевшего сказать нечто, с точки зрения обывателя, абсурдное, летят оскорбления:

“Сумасшедший!

Рыжий!”-

запрыгали слова.

...Но этот мир - его мир. “И только боль моя острей - стою, огнём обвит, на несгораемом костре немыслимой любви”,- заявляет поэт в стихотворении “Маяковский векам”.

Разве не потрясающе, когда, огромный, “железный”, Маяковский становится нежным и добрым, как беспомощный щенок? Людям нужны такие стихи, потому что всегда люди должны помнить о том, что они Люди. Человек должен любить, верить, надеяться, ревновать, страдать, дружить и любить сказки. И поэтому Маяковский будет жить! Он будет прославлять и проклинать, ласкать и бороться, любить и ненавидеть.

А пока ... поэт ждёт от времени перемен к лучшему, обращаясь в апреле 1917 года к своим читателям со словами:

Сегодня

до последней пуговицы в одежде

жизнь переделаем снова.

Маяковский был уверен, что в будущем люди станут совершенно другими. Им будут неведомы искушения “меланхолишки чёрной”, им не придётся страдать от “взаимных болей, бед и обид”, они освободятся от “когтистого медведя ревности”, и им не нужно будет наступать “на горло собственной песне”. И уж конечно, они-то никогда не скажут: “Для веселия планета наша мало оборудована”, а тем более: “Очень много разных мерзавцев ходят по нашей планете и вокруг”. С высоты этого будущего Маяковский порой ощущал себя в чём-то лишь человеком сегодняшнего, в историю уходящего дня: “С хвостом годов я становлюсь подобием чудовищ ископаемо-хвостатых...”. Однако сегодня мы обнаруживаем его строки не в “курганах книг, похоронивших стих”, и сам он воспринимается нами не как человек вчерашнего дня и даже не только как наш современник, но и как человек будущего. Пророчески точно сказала об этом Марина Цветаева вскоре после смерти поэта: “... своими быстрыми ногами Маяковский ушагал далеко за нашу современность и где-то, за каким-то поворотом, долго ещё нас будет ждать”. И ещё: “... оборачиваться на Маяковского нам, а может быть, и нашим внукам, придётся не назад, а вперёд”.

Родившийся в ХIХ веке, он и для тех, кто будет жить в ХХI, предстанет как прекрасное воплощение всего того лучшего, что связано с понятием “сердечный русский человек” (и ранняя лирика тому подтверждение!), и как нравственный идеал... Я думаю, с этим трудно не согласиться.




“МЕДАЛЬНОЕ” ВЫПУСКНОЕ СОЧИНЕНИЕ

Фантастика и реальность в творчестве М. Булгакова. (По повести “Собачье сердце”.)

Сатира создаётся тогда, когда появится писатель,

который сочтёт несовершенной текущую жизнь, и,

негодуя, приступит к художественному обличению её.

М. Булгаков

Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может егородить когда угодно!.. Ведь родила же в Холмогорахмадам Ломоносова этого своего знаменитого...

М. Булгаков

М. Булгаков... Его имя совсем ещё недавно было неизвестно большинству российских читателей, ведь его произведения “лили крамолу на советскую власть, советский строй”. Сегодня, в условиях демократизации жизни и общества, к нам вернулись “Белая гвардия”, “Грядущие перспективы”, “Дьяволиада” и, конечно же, главный роман писателя, его “трудной, ухабистой и могострадальной жизни” - “Мастер и Маргарита”, где вся его “душа отразилась, словно капельками роса”.

В условиях советского времени М. Булгаков остался истинно русским писателем, исповедующим верность традициям русской классики. В его произведениях продолжают развиваться гоголевские традиции сатиры, органически соединив в себе два начала: фантастическое и реалистическое. Писатель создаёт алогичный, безумный мир рядового совслужащего - “Дьяволиаду”,- мир, наполненный дурными и враждебными превращениями. Именно на этом, “дьявольском” фоне я хочу остановиться, анализируя повесть “Собачье сердце”, в которой раскрывается невероятная, фантастическая история превращения собаки в человека.

Содержание произведения представляет остроумную и злую сатиру на социальную действительность двадцатых годов двадцатого столетия, “гротескный образ современности”. (“Гротеск - тип образности, основанный на фантастике, гиперболе, причудливом сочетании и контрасте фантастического и реального, бытового и мистического, трагического и комического, высокого и низкого, правдоподобного и карикатурного, на совмещении полярностей”.)

В настоящее время нас поражает удивительная прозорливость М. Булгакова, который сумел увидеть опасность научных открытий, вырвавшихся из-под контроля учёных и приносящих огромный вред людям. Своей повестью “Собачье сердце” он как бы призывает интеллигенцию, весь учёный мир к максимальной осторожности в обращении с неизведанными силами природы.

Повесть “Собачье сердце” (1925) основана на типичном для гротеска мотиве превращения: в основе её сюжета - история о том, как пёс Шарик стал Полиграфом Полиграфовичем Шариковым, как появилось на свет существо, соединившее в себе дворнягу и люмпена, алкоголика и хулигана Клима Чугункина.

Действие повести начинается с того, что профессор Преображенский, который омолаживает нэпманов и советских чиновников, заманивает с помощью колбасы к себе домой собаку, чтобы потренироваться в проведении пересадок гипофиза. Обыденное поначалу происшествие (приманка бродячей собаки) благодаря реминисценциям из поэмы А. Блока (“ветер, ветер на всём божьём свете”, буржуй, безродный пёс, плакат, которым играет ветер) сразу же приобретает несвойственный ему масштаб, а дальнейшее развитие событий и их фантастический поворот усиливают это впечатление, создавая гротескную ситуацию, основанную на совмещении бытового и глобального, реального и фантастического.


Превращение Шарика в Шарикова и всё, что за этим последовало, предстаёт у М. Булгакова как буквальная реализация популярной в послереволюционные годы идеи, суть которой метафорически выражена в словах известного большевистского гимна: “Кто был ничем, тот станет всем”. Фантастическая ситуация помогает обнажить абсурдность этой идеи. Та же ситуация обнаруживает абсурдность другой, не менее популярной, хотя, казалось бы, мало совместимой с первой, мысли о необходимости и возможности создания нового человека.

В художественном пространстве повести акт Преображения подменяется механистичным вторжением в святая святых самого мироздания. Экспрессивные детали, использованные при описании операции, которая должна служить созданию новой “породы” людей, подчёркивает абсурдный, античеловеческий, сатанинский смысл насилия над природой. В момент операции у Преображенского “зубы... сжались, глазки приобрели остренький колючий блеск...”. Преображенский и Борменталь “заволновались как убийцы, которые спешат... лицо Филиппа Филипповича стало страшным... сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до дёсен... зверски оглянулся, зарычал... злобно заревел... лицо у него... стало как у вдохновенного разбойника... отвалился окончательно, как сытый вампир”.

В результате фантастической операции, наделяющей Шарика “всем”, происходит вытеснение благодарного, привязчивого, верного, смышлёного пса, каким он является в первых трёх главах повести, тупым, способным на предательство, неблагодарным и агрессивным люмпеном, вожделеющим занять место, ему не принадлежащее. Правдоподобные детали, соединяясь, создают фантастическую гремучую смесь под названием “Шариков”, которая приобрела сегодня нарицательное значение, стала символом агрессивности люмпена.

Композиционное соотнесение парадоксально несхожих ситуаций (Преображение Господне - и операция по пересадке половых желез) и их последствий (просветление - усиление тёмного, агрессивного начала) усиливает характерное для гротеска впечатление абсурдности мира, создающего условия для совмещения несовместимого. Двойной композиционный гротеск (Преображение - хирургическая операция с её сомнительным результатом; очеловеченная собака - озверевший люмпен), подкрепляясь игрой на контрастных деталях (лампа под зелёным абажуром, чучело совы - символа мудрости, книги в застеклённых шкафах и ловля блох, запах кошек, пьянство), получает сюжетное развитие, основанное на совмещении реального и фантастического.

Вчерашний Шарик обретает “бумаги” и право на прописку, устраивается на работу “в очистку” в качестве заведующего подотделом очистки города от бродячих котов, пёс пытается “зарегистрироваться” с барышней, дворняга претендует на жилплощадь профессора и пишет на него донос. Профессор Преображенский оказывается в трагикомическом положении: порождение его ума и рук грозит самому факту его существования, покушается на основы его мироустройства, чуть не губит его “вселенную”(многозначителен комически переиначенный мотив “потопа”, вызванного неумением Шарикова обращаться с водопроводными кранами).

Взаимоотношения Шарикова и Преображенского обостряются ввиду существования провокатора - представителя власти Швондера, стремящегося “уплотнить” профессора, отвоевать у него часть комнат. Соединяя линии Швондера и Шарикова, Булгаков использует характерный для гротеска приём реализации метафоры, когда метафора приобретает из переносного буквальное значение: Швондер “спускает собаку” - для наступления на профессора использует Шарикова. Писатель вводит реализацию метафоры “спустить собаку, натравить собаку”. Швондер производит Шарикова в “товарищи”, внушает ему мысль о его пролетарском происхождении и о преимуществах последнего. Далее находит ему службу в соответствии с влечением сердца, “выправляет” ему “бумаги” и внушает мысль о праве на жилплощадь профессора, вдохновляя Шарикова написать на него донос.

Гротескный образ Шарикова заставил исследователей поставить вопрос об отношении М. Булгакова к некоторым нравственным традициям русской литературы, в частности, к характерному для интеллигенции комплексу вины и преклонения перед народом. Как свидетельствует повесть, писатель отвергал обожествление народа, но при этом не снимал вины ни с Преображенского, ни со Швондера. Он смело показал своего рода невменяемость народа, ничем не защищённого ни от экспериментов Преображенского (символична готовность Шарика обменять свою свободу на кусок колбасы), ни от “идейной” обработки Швондера. С этой точки зрения конец повести также пессимистичен - Шарик не помнит, что с ним произошло, ему отказано в прозрении, он не приобрёл какого-либо иммунитета.

В ситуации, когда “швондеры” использовали в своих целях унаследованное от прошлого недоверие народа к интеллигенции, когда люмпенизация народа приобретала угрожающий характер, пересмотру подлежало и традиционное представление о праве интеллигенции на самозащиту, которое противоречило представлению о “неотразимости безоружной истины”.

“Неотразимость безоружной истины” - это выражение одного из персонажей романа Б. Пастернака “Доктор Живаго”, Николая Николаевича Веденяпина, который передаёт не столько свои личные представления, сколько мнение, широко укоренённое в интеллигентской среде. “Я думаю, - говорит Веденяпин,- что если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, всё равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собой праведник. Но в том-то и дело, что человека столетиями поднимала над животными и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность её примера”.

Подобная идеальная модель поведения интеллигента в “Собачьем сердце” возникает в высказываниях Преображенского, который опровергает право на насилие по отношению к другому человеку и призывает Борменталя во что бы то ни стало сохранять “чистые руки”. Но эта модель, как мы видим, опровергается самим развитием сюжета повести.

Иван Арнольдович Борменталь выступает как представитель нового поколения интеллигенции. Он первым решается на “преступление” - возвращает Шарику его первоначальный облик. Тем самым утверждается право человека культуры на борьбу за своё право быть, сосуществование.

Таким образом, фантастический сюжет повести позволил М. Булгакову ещё раз продемонстрировать справедливость своего главного тезиса - о Великой Эволюции, являющейся законом нормальной человеческой жизни. Фантастическое, как мне кажется, в повести не имеет определяющего значения, а становится лишь средством анализа социальных явлений. Не имея возможности прямо высказать свою точку зрения, писатель прибегает к помощи иносказания для того, чтобы показать, что дьявольские дела на земле творят

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: