Ранние московские впечатления Толстого Л.Н. и их отражение в повестях Детство, Отрочество , Юность
нейшим городом Европы»2.
Вспоминая свои детские годы, проведенные в Москве, Толстой рассказывал как он однажды, гуляя с братьями по городу, забрел в большой сад Асташовского (домовладение Полякова, между Большой Бронной улицей и Тверским бульваром, теперь дом №19 по Тверскому бульвару) «Сад показался им необыкновенной красоты. Там был пруд с лодками, флагами, цветы, мостики, дорожки, беседки и т.д.; они шли, как очарованные по этому саду». Хозяин сада Асташов их любезно принял, катал на лодке, но когда они через несколько дней, второй раз пришли в этот сад уже без миловидной девочки, то хозяин их не принял и через сторожа запретил им входить в сад»1.
Среди других реальных событий жизни Льва Толстого, отраженных в повести «Отрочество», главное место занимают смерть бабушки, подготовка к поступлению в Университет, а также конфликт с новым гувернером Сен-Тома (Сен-Жером).
Прежде
безоблачный
мир детства
обнаруживал
свои более
жесткие, более
суровые стороны.
Горячо любимый
учитель Федор
Иванович Рессель
(Карл Иванович
в «Детстве»)
был заменен
гувернером-французом
Проспером
Сен-Тома, изображенным
в «От-
рочестве»
и «Юности» как
Сен-Жером. Грубый,
грозящий детям
розгой за
провинности,
Сен-Тома, по
признанию,
сделанному
Толс-
тым в его
«Воспоминаниях»,
навсегда внушил
ему «ужас и
отвра-
щение
перед всякого
рода насилием».
«У него было другое горе- отставка добрейшего немца Федора Ивановича, и передача Левочки ещё при жизни бабушки в ведение нового гувернера Сен-Тома- ограниченного, самовлюбленного француза, весь облик которого, с его неестественной напыщенностью, почти театральной деланностью- отвращал чуткого мальчика. У Сен-Тома была своя теория воспитания и дисциплины, он смотрелсверху вниз на глупые, сентиментальные рассуждения доброго немца, презирал его. У Федора Ивановича (Карла Ивановича) не было никакой теории воспитания, очень мало знаний и настоящий дисци-плины, он просто любил своих воспитанников…»2.
В главе
«Ненависть»
Толстой показал,
какую глубокую
ответную реакцию
может вызвать
у юного существа
унижение его
человечес-
кого
достоинства.
«Да, это было настоящее чувство ненависти, не той ненависти, про которую только пишут в романах и в которую я не верю, ненависти, которая будто находит наслаждение в делании зла человеку, но той ненависти, которая внушает вам непреодолимое отвращение к человеку, заслуживающему, однако, ваше уважение, делает для вас противными его волоса, шею, походку, звук голоса, все его члены, все его движения и вместе с тем какой-то непонятной силой притягивает вас к нему и с беспокойным вниманием заставляет следить за малейшими его поступками. Я испытывал это чувство к Сен-Жером»3.
К счастью, со временем резкость в отношениях с гувернером исчезла и вспышки ненависти к гувернеру проявлялись все реже, хотя чувство одиночества у маленького Льва (Николеньки) по-прежнему было очень сильным.
Он был самым маленьким мальчиком в семье, он был некрасив и чувствовал себя одиноким, ему казалось, что никто его не понимает.
«Студент, дававший уроки трем братьям сказал про них следую-
щее: «Сергей и хочет, и может, Дмитрий хочет, но не может, и Лев и не хочет и не может. А Левочка чувствовал, что он может, что в нем что-то есть»1, но напрасно пытался доказать это окружающим.
Мальчик жил напряженной внутренней жизнью. Честолюбивые мечты о военной славе, жажда необыкновенных подвигов уживались с очень энергичной работой сознания, со стремлением разрешить отвлеченные вопросы о назначении человека и о смысле человечес-
кой
жизни. То, что
сказано об этом
в отношении
Николеньки
Иртеньева в
повести «Отрочество»,
целиком характеризует
и отро-
ческие
годы самого
Толстого.
Раз мне пришла мысль, что счастье не зависит от внешних причин, а от нашего отношения к ним, что человек, привыкший перено-сить страдания, не может быть несчастлив, и, чтобы приучить себя к труду, я, несмотря на страшную боль, держал по пяти минут в вытя-нутых руках лексиконы Татищева или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах»2.
Будущий писатель, живя в Москве в период отрочества, жадно впитывает и внешние впечатления от знакомства с великим городом.
«Памятным событием отроческих лет Толстого была торжествен-
ная церемония закладки храма Христа Спасителя 10 сентября 1839 года. Закладка совершилась в присутствии царя Николя 1. Состоялся парад войск во главе с гвардейским Преображенским полком, специ- ально прибывшим из Петербурга.
Толстой видел торжественную церемонию из окон дома Милютиных, хороших знакомых семьи Толстых. Их дом был расположен в непосредственной близости от места закладки храма.
Мальчики Толстые ходили в экзерсис-хауз(старинное название манежа) и любовались смотрами»3.
Постепенно жизнь детей Толстых начинает меняться. В Универси-
тет поступает старший брат Льва Николаевича- Николай (Володя).
«Володя
на днях поступает
в университет,
учителя уже
ходят к не-
му
отдельно, и я
с завистью и
невольным
уважением
слушаю, как он,
бойко постукивая
мелом о черную
доску, толкует
о функциях,
синусах, координатах
и т.п., которые
кажутся мне
выражениями
недосягаемой
премудрости.
Но вот в одно
воскресенье,
после обеда,
в комнате бабушки
собираются
все учители,
два профессора
и в при-
сутствии папа и некоторых гостей делают репетицию университетс-
кого
экзамена, в
котором Володя,
к великой радости
бабушки, выка-
зывает
необыкновенные
познания. Мне
тоже делают
вопросы из не-
которых предметов, но я оказываюсь весьма плох, и профессора, видимо, стараются скрыть перед бабушкой моё незнание, что ещё более конфузит меня. Впрочем, на меня мало и обращают внимания:
мне только пятнадцать лет, следовательно, остается ещё год до экза-
мена. Володя только к обеду сходит вниз, а целые дни даже вечера проводит на верху за занятиями, не по принуждению, а по собствен-
ному желанию. Он чрезвычайно самолюбив и не хочет выдержать экзамен посредственно, а отлично»1.
5. Переезд в Казань. Толстой- студент. Дружба с Дмитрием Дьяковым.
Осенью
1841 года около
монастыря
Оптиной Пустыни
умерла опекунша
детей Толстых
Александра
Ильинична
Остен-Сакен.
Ни-
колай в то
время был студентом
первого курса,
а младшим- Леве
и Маше- было 13
и 11 лет. Всех
пятерых детей
Толстых взяла
к себе в Казань,
единственная
оставшаяся
в живых родственница
Пелагея Ильинична
Юшкова- тетенька
Полин.
«Из Ясной Поляны двинулись на нескольких повозках на лошадях, а дальше, вниз по Волге, на двух барках, которые специально наняла для этой цели тетенька.
Казань
в то время была,
благодаря
своему университету,
культур-
ным
центром всего
Поволжья, и на
зиму сюда съезжались
помещики из
соседних уездов
и губерний.
Детей отдавали
в школу, молодые
люди посещали
университет,
девицы вывозились
в свет.
В Казани Лёвочка был так же, одинок, чем прежде. Не было около него даже его любимой тетеньки Татьяны Александровны, ко-
торая не поехала с детьми в Казань.
Семья Толстых легко разместилась в просторном, большом доме Юшковых»2.
Дом Юшковых принадлежал к аристократическому кругу. Тетенька Полина держала себя с достоинством, её уважали как очень религиозную и вместе с тем светскую женщину, а В.А.Юшков был приятным и весёлым членом общества, шутник, балагур и гостеприимный хозяин.
Все три старших брата Толстые были уже в университете.
В Казани Толстой прожил пять с половиной лет, выезжая каждое лето с семьей в Ясную Поляну. В 1844 году он поступил в Казан-
ский университет на арабско-турецкое отделение восточного факультета, с намерением стать дипломатом.
Учился
он без особого
рвения, тем
более что в
Казани юноша
сразу же попал
в водоворот
светских развлечений,
в которых проте-
кала
жизнь местного
«Высшего общества».
Вскоре Толстой перешел с восточного факультета на юридический, но и перспектива сделать себе карьеру по судебному ведомству также не могла прельстить его. В 1847 году он вышел из университета не окончив курса.
Нельзя
не отметить,
что повесть
«Юность» во
многом не
соответствует
датам биографии
Л.Н.Толстого:
в ней в большей
степени показано
влияние именно
московской
жизни. Так, Лев
Тол-
стой становится
студентом
восточного
факультета
Казанско-
го Университета в августе 1844 года, а в «Юности» Николенька Иртеньев поступает на математический факультет Московского Университета (там какое-то время проучился брат Николай).
Вместе с тем,- это время начало дружбы будущего писателя с Дмитрием Дьяковым, описания которой тоже как бы переносятся на московскую почву.
«Князь Нехлюдов поразил меня с первого раза как своим разговором, так и наружностью. Но несмотря на то, что в его направлениии я находил много общего с своим- или, может быть, именно поэтому, чувство, которое он внушил мне, когда я в первый раз увидал его, было далеко не приязненное»1
«Вот я никак не думал, чтобы вы были так умны!»- сказал он мне с такой добродушной, милой улыбкой, что вдруг мне показалось, что я чрезвычайно счастлив».
«Похвала так могущественно действует не только на чувство, но и на ум человека, что под её приятным явлением мне показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли одна за другой с необыкновенной быст-
ротой набирались мне в голову. С самолюбия мы незаметно перешли к любви, и на эту тему разговор казался неистощимым. Несмотря на то, что наши рассуждения для постороннего слушателя могли показаться совершенной бессмыслицею- так они были неясны и односторонни,- для нас они имели высокое значение. Души наши так хорошо были настроены на один лад, что малейшее прикосно-
вение к какой-нибудь струне одного находило отголосок в другом. Мы находили удовольствие именно в этом соответствии звучании различных струн, которые мы затрагивали в разговоре. Нам казало-
сь, что недостает слов и времени, чтобы выразить друг другу все те мысли, которые просились наружу»1.
6.Возвращение в Москву. Начало творческого пути. Отъезд на Кавказ.
Толстой
возвратился
в Москву после
учебы в Казанском
универ-
ситете
и поселился
с октября 1948 по
февраль 1849 года
в Малом Николопесковском
переулке (ул.
Федотовой) в
доме 12-14(флигель
не сохранился)
у приятеля
В.С.Перфильева,
который послужил
прототипом
Стивы Облонского
в романе «Анна
Каренина».
С декабря 1850 по 1851 год жил в доме 36/18 (сохранился несколько измененным) на углу Сивцева Вражка и Плотникова переулка»2.
Вот что он пишет в письме к Т.А.Ергольской 9 декабря 1850 года:
«… я уже писал вам, что моя квартира очень хороша, она состоит из четырех комнат: столовая с маленьким роялем, который я взял на прокат, гостиная с диванами, 6 стульями, столами орехового дерева, накрытыми красным сукном, и тремя зеркалами, кабинет, где мой письменный стол, бюро и диван, постоянно напоминающий мне наши споры по поводу его, и ещё комната, которая достаточно велика, чтобы служить и спальней и уборной, да еще маленькая прихожая; обедаю я дома, ем щи и кашу и вполне доволен; жду только варенье и наливку, и тогда будет всё по моим деревенским привычкам. За 40р.сер. приобрел сани, пошевни, которые здесь в моде…»3.
Район тихих переулков, примыкающих к Арбату, нравился Толстому. Он описал его в третьей части своей трилогии- повести «Юность».
«В
нашем переулке
не было еще ни
одного извозчика…
Только тянулись
какие-то возы
по Арбату, и
два рабочие
каменщика,
разго-
варивая,
прошли по тротуару.
Пройдя шагов
тысячу, стали
попада- ться
люди и женщины,
шедшие с корзинками
на рынок; бочки,
едущие за водой;
на перекресток
вышел пирожник;
открылась одна
калашная, и у
Арбатских ворот
попался извозчик,
старичок, спав-
ший,
покачиваясь,
на своих калиберных,
облезлых,
голубоватеньких
и заплатанных
дрожках.
…Я влез верхом на волнообразное голубенькое колыхающееся сиденье, и мы затряслись вниз по Воздвиженке»1.
Покупать книги Толстой отправлялся на Кузнецкий мост, в магазин Готье2.
В «Юности» новоиспеченный студент господин Иртеньев в новеньком студенческом сюртуке со шпагой на портупее за несколько часов до веселой пирушки в ресторане Яр отправляется на Кузнецкий мост.
«При обращенных со всех сторон на меня взглядах и при ярком блеске солнца на моих пуговицах, кокарде шляпы и шпаге я приехал на Кузнецкий мост и остановился подле магазина картин Дациаро. Оглядываясь на все стороны, я вошел в него. Я не хотел покупать лошадей В.Адама, для того чтобы меня не могли упрекнуть в обезь-
янстве
Володе, но, торопясь
от стыда в
беспокойстве,
которое я доставлял
услужливому
магазинщику,
выбрать поскорее,
я взял гуашью
сделанную
женскую голову,
стоявшую на
окне, и заплатил
за неё двадцать
рублей. Однако,
заплатив в
магазине двадцать
руб-
лей, мне
всё-таки казалось
совестно, что
я обеспокоил
двух красиво
одетых магазинщиков
такими пустяками,
и притом казалось,
что они всё ещё
слишком небрежно
на меня смотрят.
Желая им дать
почувствовать,
кто я такой, я
обратил внимание
на серебряную
штучку, которая
лежала под
стеклом, и, узнав,
что это был
porte-crayon,
который стоил
восемнадцать
рублей, попросил
завернуть его
в бумажку и,
заплатив деньги
и узнав ещё,
что хорошие
чубуки и табак
можно найти
рядом в табачном
магазине, учтиво
поклоняясь
обоим магазинщикам,
вышел на улицу
с картиной под
мышкой. В соседнем
магазине, на
вывеске которого
был написан
негр, курящий
сигару, я купил,
тоже из желания
не подражать
никому, не Жукова,
а султанского
табаку, стамбулку
трубку и два
липовых и розовых
чубука»3.
По всей вероятности, писатель посещал и знаменитую конди- терскую на Тверской улице.
«С Кузнецкого моста я заехал в кондитерскую на Тверской и, хотя желал притвориться, что меня в кондитерской преимущественно интересуют газеты, не мог удержаться и начал есть один сладкий пирожок за другим. Несмотря на то, что мне было стыдно перед господином, который из-за газеты с любопытством посматривал на меня, я съел чрезвычайно быстро пирожков восемь всех тех сортов, которые только были в кондитерской»1.
Существенно расширяется география московских улиц в той части повести «Юность», где рассказывается, как Николенька уже в качестве студента посещает «нужных знакомых».
«Первый визит был, по местности, к Валахиной, на Сивцевом Вражке… Валахины жили в маленьком, чистеньком, деревянном домике, вход в который был со двора»2.
«Второй
визит по дороге
был к Корнаковым.
Они жили в бельэтаже
большого дома
на Арбате. Лестница
была чрезвычайно
парадна и опрятна,
но не роскошна.
Везде лежали
полосушки,
прик-
репленные
чисто-начисто
вычищенными
медными прутами,
но ни цветов,
ни зеркал не
было. Зала, через
светло налощенный
пол которой
я прошел в гостиную,
была также
строго, холодно
и опрятно убрана,
всё блестело
и казалось
прочным, хотя
и не совсем
новым, но ни
картин, ни гардин,
никаких украшений
нигде не было
заметно»3.
«Но прежде, чем к князю, по дороге надо было заехать к Ивиным. Они жили на Тверской, в огромном красивом доме. Не без боязни вошел я на парадное крыльцо, у которого стоял швейцар с булавой»4.
«Ну, теперь последний визит на Никитскую»,-сказал я Кузьме, и мы покатили к дому князя Ивана Иваныча».
…«Кроме того, я увидел у крыльца два экипажа и почувствовал прежнюю робость»5.
Это время ознаменовано большой творческой работой, ведением «франклионовского»дневника, созданием повести «из цыганского быта», «Истории вчерашнего дня». Этот замысел был осуществлен в трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность».
Среди московских литераторов большой симпатией и уважением Толстого пользовался Василий Петрович Боткин, один из сотрудников журнала «Современник». В.П.Боткин был в самых дружеских отношениях с писателями круга «Современника»-И.С.Тургеневым, Д.В.Григоровичем, А.В.Дружининым. Сестра Василия Петровича Боткина, Мария Петровна, была женой А.А.Фета.
Толстой бывал в московском доме Боткина в Петроверигском переулке и на его даче в Кунцеве. Здесь он встречался с А.В.Дружининым, А.А.Григорьевым и другими литераторами1.
Восхищение Толстого окрестностями Кунцева отразилось в повести «Юность», над которой он тогда работал. Одна из глав черновой редакции была озаглавлена «Кунцево»2.
Нужно отметить, что поэтическое описание окрестностей Кунцева дано как бы в противопоставлении жестокой реальности большого города.
«Только когда мы выехали из города и грязно-пестрые улицы и несносный оглушительный шум мостовой заменились просторным видом полей и мягким похряскиванием колес по пыльной дороге и весенний пахучий воздух и простор охватил меня со всех сторон, только тогда я немного опомнился от разнообразных новых впечатлений и сознания свободы, которые в эти два дня совершенно меня запутали»3.
И далее:
«В таких разговорах мы и не заметили, как подъезжали к Кунце-
ву,-
не заметили
и того, что небо
заволокло и
собирался
дождик. Солнце
уже стояло
невысоко, направо,
над старыми
деревьями
кунцевского
сада, и половина
блестящего
красного круга
была зак-
рыта
серой, слабо
просвечивающей
тучей; из другой
половины брызгами
вырывались
раздробленные
огненные лучи
и поразитель-
но
ярко освещали
старые деревья
сада, неподвижно
блестевшие
своими зелёными
густыми макушками
ещё на ясном,
освещенном
месте лазури
неба. Блеск и
свет этого края
неба был резко
противо-
положен
лиловой тяжелой
туче, которая
залегла перед
нами над молодым
березником,
видневшимся
на горизонте»4.
Постоянно находясь в состоянии недовольства собой, поиска смысла жизни и своего места в ней, Толстой пишет в дневнике:
«Приехал
я в Москву с
тремя целями.
1).Играть. 2)Жениться.
3) Получить место.
Первое скверно
и низко, и я, слава
богу, осмотрев
положение своих
дел и отрешившись
от предрассудков,
решился поправить
и привести в
порядок дела
продажею части
имения. Второе,
благодаря умным
советам брата
Николеньки,
оставил до тех
пор, пока принудит
к тому или любовь,
или рассудок,
или даже судьба,
которой нельзя
во всём противудействовать.
Последнее
невозможно
до двух лет
службы в губернии,
да и по правде,
хотя и хочется,
но хочется
много других
вещей несовместных;
поэтому по-
гожу,
чтобы сама
судьба поставила
в такое положение»1.
Жизнь
без серьезных
целей и перспектив
угнетает его
и создает ощущение
глубокой
неудовлетворенности.
Самообличением
и само-
осуждением
наполнены
многие страницы
его дневника
той поры. Чтобы
положить конец
такому образу
жизни, Толстой
решает в апреле
1851 уехать на
Кавказ. Он
отправляется
туда вместе
со своим братом-офицером
Николаем
Николаевичем,
получившим
назначе-
ние в действующую армию, ведущую войну с горцами.
Заключение.
Москва для Льва Толстого была не просто городом, где он жил. Он любил и знал Москву, он изучил её до такой степени, что она вошла во многие его произведения.
Москва
связана со
многими главными
этапами жизни
самого писателя,
начиная с 1837 года,
когда в доме
Щербачева, в
одноэтаж-
ном
особняке с
мезонином
поселилась
семья Николая
Ильича Толс-
того с пятью детьми.
В Москве Лев Толстой пережил первую любовь, первое разоча-
рование в дружбе, учился противостоять жестокости и насилию.
Именно в Москве, в доме на Сивцевом Вражке в ведущем как бы рассеянный, светский образ жизни молодом графе Льве Толстом пробуждается писатель.
Именно здесь его детские, отроческие наблюдения, все впечат- ления тонкой и ранимой души, постоянный поиск истины и смысла жизни начинают переплавляться в творчество писателя.
И первым успешным итогом этого становится его трилогия «Детство», «Отрочество», «Юность».
Повесть,
скромно подписанная
буквами «Л Н»,
произвела
пере-
ворот
в русской литературе.
Рассматривая в целом творчество Толстого, нельзя не отметить, что отношение к Москве писателя со временем изменилось. К концу жизни он все резче критиковал контрасты города, его антигуманную сущность.
Но в данной работе рассматривались первые впечатления юного Льва Толстого, вошедшие в его трилогию «Детство», «Отрочество»,
«Юность», где читатель готов проникнуться детским восхищением величием древнего города, пройти по его улицам, тихим арбатским переулкам вместе с начинающими писателем.
Позже, в «Войне и мире» Толстой напишет: «Всякий русский человек, глядя на Москву, чувствует, что она мать…».
Библиография
1.Толстой Л.Н. Собрание сочинений в двадцати двух томах. Москва «Художественная литература», 1985г., тома: 1,3, 17, 18, 21.
2. Толстая А.Л. «Отец. Жизнь Льва Толстого». Москва «Книга», 1989 год.
3. Гольденвейзер А.Б «Вблизи Толстого», Москва, 1959 год.
4. Гудзий Н.К, «Лев Толстой. Критико-биографический очерк. Издание 3-е, переработанное и дополненное. Москва. Художествен-
ная литература, 1960г.
5. Гусев Н.Н. «Л.Н.Толстой: материалы к биографии с 1828 по 1855 год» Москва. 1954г.
6.Островский А.Г.«Молодой Толстой» Москва «Планета», 1998г.
7. Родионов Н. «Москва в жизни и творчестве Л.Н.Толстого»
«Московский рабочий»,1948 год
8. Родионов Н. «Л.Н.Толстой в Москве», «Московский рабочий»,
1958 год
9.«Толстой в Москве», Москва «Планета», 1985 г.
10. Русские писатели в Москве. Москва, «Московский рабочий»,