Типология образа слуги в русской литературе XIX века на материале произведений А.С.Пушкина, Н.В. Гоголя, И.А. Гончарова
Петрушка “имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть к чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождения ли влюблённого героя, просто букварь или молитвенник, - он всё читал с равным вниманием…6
Кучер Селифан и лакей Петрушка – это двое крепостных слуг Павла Ивановича Чичикова, это дворовые, то есть крепостные, оторванные барином от земли и взятые в личное услужение. Чтобы они лучше ухаживали за барином, дворовым очень часто не позволяли жениться (а женщинам выходить замуж). Жизнь их была очень тяжела.
Хотя Гоголь юмористически описывает процесс чтения крепостного слуги Чичикова, его “страсть к чтению”, но всё же факт распространения грамотности среди крепостных важен уже сам по себе. Что Петрушка читал книги, случайно попадавшие ему в руки, - опять реальное замечание: откуда же мог он брать книги по выбору, когда у него нет ни денег, ни возможности познакомиться, подружиться с тем, кто дал бы ему интересную для него книгу. Но он читал, и это важная черта его образа.7
Во всём обличии и поведении Петрушки, в его угрюмом виде, молчании, пьянстве сказывается его глубокое недовольство жизнью и безнадёжное отчаяние. Можно дополнить, сказав, что одним из первых заглянул в душу крепостного слуги Н.В. Гоголь, показавший тяжкое, нечеловеческое страдание Петрушки, под тяжестью которого гибло одно поколение за другим, без просвета впереди, не только с оскорблённой душой, но и часто с искалеченным телом.
Чичиков проявляет гораздо больше “участия” к умершим крестьянам, нежели к принадлежащим ему живым Селифану или Петрушке . Они даны Н.В. Гоголем как убедительный пример растлевающего, губительного влияния на народ системы душевладения.
Любопытен и приятель Петрушки – Селифан. Кое-что о понятиях Селифана мы можем узнать, когда он в блаженном подпитии везёт своего барина из Малиновки и по обыкновению разговаривает с конями. Он хвалит почтенного гнедого коня и каурого Заседателя, которые ”исполняют свой долг” и упрекает лукавого ленивца Чубарого: ” У, варвар! Бонапарт ты проклятый!.. Нет, ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение”(с. 66).
Но ни Селифан, ни Петрушка не могут Рассматриваться как представители крестьянского люда в целом.
В комедии Н.В. Гоголя “Ревизор” нет шаблонных образов. Даже Осип не имеет ничего общего с образом слуги-пройдохи, который так прочно закрепился в русской и мировой комедийной литературе, или слуги- резонёра, всерьёз внушающего барину ту или иную моральную истину. Только такой слуга, как Осип и мог быть у барина вроде Хлестакова. Человек со смекалкой, со здоровым юмором, презрительно относящийся к своему барину, развращённый праздной, паразитической жизнью, он стал слугой-плутом потому, что живёт среди бесчестных людей, взяточников, мошенников и плутов.
Слова Осипа о прелестях столичной жизни, по существу, дают представления о Петербурге, в которых десятки тысяч дворовых, котящихся в жалких чуланах вельможных особняков, ведут подневольное, праздное, в сущности горькое и постылое существование.
Монолог Осипа занимает значительное место в комедии. Именно в нём возникают некоторые стороны петербургской жизни, порождением которых был Хлестаков. Осип сообщает, что Хлестаков не ревизор, а елистратишка, и это придаёт всему дальнейшему действию остро комическую окраску.
C досадой произносит Осип первые реплики своего монолога. Он как бы жалуется на незадачливого хозяина, из-за которого слуга должен испытывать голод и унижение.
Раздражённо и ворчливо повествует Осип о Хлестакове. Но когда он вспомнил деревню, где можно весь век лежать на полатях и есть пироги, интонация его меняется, она делается мечтательно-напевной. Однако и к Петербургу Осип не питает антипатий. Рассказывая о “деликатных разговорах” и “галантерейном обхождении” петербуржцев, Осип всё более одушевляется и доходит почти до восторга.
Воспоминание о хозяине делает его снова озабоченным и сердитым, и он начинает читать Хлестакову мораль. Коллизия ситуации очевидна: Хлестакова ведь в комнате нет. Осип сам в конце концов понимает беспомощность своих поучений, обращённых к отсутствующему лицу, и тон его становится грустным, даже тоскливым: ”Ах, боже ты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись бы теперь весь свет съел”.8
Появление Хлестакова, сцены с Осипом позволяют заметить в Хлестакове странную смесь нищенства и барского высокомерия, беспомощности и самоуверенной презрительности, легкомыслия и требовательности, обходительной любезности и наглости.
Внутреннее напряжение рождается другим конфликтом, глубинным и совсем не только комическим. Это конфликт между истиной и обманом, заблуждением и правдой. Завязка этого конфликта - монолог Осипа, который после сплетен Бобчинского и Добчинского о проезжем ревизоре рассказывает нам о Хлестакове заставляет понять, как мало похож его хозяин на “инкогнито проклятое.” Очевидно, не случайно конфликт между истиной и обманом Гоголь поручает открыть Осипу – человеку из народа, с ясным здравым смыслом и самостоятельным умом.
Типичным образом слуги Осипа является образ слуги Захара в произведении И. А. Гончарова “Обломов.” Но прежде чем приступить к характеристике этого образа, рассмотрим суть самого названия произведения. Слово “обломовщина” служит ключом к разгадке многих явлений русской жизни. Замечательна не только сама глубокая содержательность этого слова - “обломовщина”, но и то, как оно было произнесено: ”ясно и твёрдо, без отчаяния и без ребяческих надежд, но и с полным сознанием истины.”9 Обломовщина порождена порядком, узаконивающим право помещика пользоваться трудом трёхсот Захаров. В обломовщине “ключ к разгадке” и той дикости, в которой живут триста Захаров, и экономического упадка обломовского хозяйства, и политического консерватизма помещичьего сословия. Пороги крепостничества были сведены во едино, объяснены через одно понятие – обломовщина. Но “обломовщина” – социально-нравственное понятие.
”Этические показатели “обломовщины” ”установлены Гончаровым с родной полнотой и определённостью: атрофия воли, тяга к покою, инертность, нравственное иждивенчество. “Упование на “может быть”, на “авось”, на “как-нибудь” лежат в основе обломовского “порядка жизни”.
Н. А. Добролюбов в своей знаменитой статье “Что такое обломовщина ?”писал: ”В типе Обломова и во всей этой обломовщине, - мы видим нечто более, нежели просто удачное сознание сильного таланта; мы находим в нём произведение русской жизни, знамение времени”10
Социальная психология Обломова – это психология барина – помещика, сознающего своё право ничего не делать и принимающего труд на себя других как должное. “Патетическая сцена” с Захаром – кульминация этого главенствующего в 1-й части романа идейного мотива, который призван обнаружить в герое всё “обломовское”, типовое и по-гоголевски обновить его.
Но гоголевскую “задачу” Гончаров в 8-9 главах уже решает куда более самобытно, чем в самых первых. Юмор “смягчает” самую разоблачительность монолога Обломова. Так, несколько раз юмористически “обыгрывается” выражение “жалкое слово” в его особом восприятии Захаром, комически звучит требование Ильи Ильича: “Дай мне квасу,” прерывающее его высокие речи, вызывает улыбку реакция Захара на “жалкие слова” барина:”…Захар повернулся, как медведь в берлоге, и вздохнул на всё комнату… Он начал понемногу всхлипывать, сипенье и хрипенье слилось в этот раз в одну, невозможную ни для какого инструмента ноту, разве только для какого-нибудь китайского тонга или индийского тамтама”11.
Обломовщина, указывал Гончаров, развращала не только помещичий класс, но и известную часть русских крестьян, которых отрывали от производительного труда. Слуги Обломовых неизбежно становились второй разновидностью байбаков, - именно таков был жизненный путь Захара. “Захар – такой же косный человек, как и Обломов, но если у первого эта черта драматична, то здесь она становилась только комической : сознание Захара отнюдь не страдало от косности.”12 Все, что у Обломова облечено в поэтизирующее одеяние ”мечты”, выступило у Захара во всей своей прозаической наготе. С Обломловым Захар был объединён неразрывной связью рабовладельца и раба; один был невозможен без другого. Картина разложения обломовщины была бы, конечно, неполна без Захара. Этот исключительно типичный и многосторонний образ встретил высокую оценку в русской критике.
Черты обломовщины воплощены художником не только в образе Обломова, но и в фигуре Захара. Несмотря на то, что Обломов – барин, а Захар - его крепостной слуга, они сродни друг другу. Оба они, барин и раб, выросли на одной и той же почве, пропитались одними и теми же соками, испытывали на себе “обаяние обломовской атмосферы, образа жизни.”
В обоих этих образах с исчерпывающей полнотой показан кризис, распад патриархально-крепостнического уклада жизни, быта и нравов.
“Гончаров стремится показать, что тлетворное влияние крепостного права сказывалось не только на поместном дворянстве, но и на духовном облике и образе жизни других слоёв общества”13
Сопоставляя фигуры Обломова и Захара, романист проводит мысль, что судьбы этих людей неразрывны, жизнь одного из них невозможна и немыслима без другого. “Старинная связь, - говорится в романе, - была неистребима между ними” Они обречены быть навеки вместе, как рак - отшельник и улитка. Понятие о своём праве владеть и распоряжаться Захаром, как своей собственностью, как вещью, так же неистребимо и в Захаре его нравственное рабство ”Хотя Захар и злится на барина за вечные упрёки в лени и нерадивости, ворчит на его капризы, но про себя всё это он ”уважал внутренне, как проявление барской воли, господского права.”14 Без этих капризов и упрёков он не чувствовал бы над собой барина.
У Захара была тоже своя мечта, свой “романтизм.”
“Захар любил Обломовку, как кошка свой чердак…”. Он не мог забыть “барского широкого и покойного быта в глуши деревни”, ”отжившего величия,” своей ливреи, в которой для него воплотилось всё достоинство старого дома Обломовых. Если бы не эти воспоминания о былом, - “ничто не воскрешало молодости его.”15
“Захар, по словам романиста, принадлежал двум эпохам, и обе положили на него печать свою. От одной перешла к нему по наследству ”безграничная преданность к дому Обломовых,” а от другой, позднейшей – определённые пороки.”16 Страстно преданный барину, Захар редкий день не солжёт ему в чём-либо. Он любит и выпить, и бегать к куме подозрительного свойства, всегда норовит “усчитать” у барина гривенник. Тоска охватывает его, если барин съедает всё. Он любит сплетничать, распускать про барина какую-нибудь небывальщину. Неопрятен. Неловок. Не дай бог, если воспламенится усердием угодить барину: бедам и убыткам нет конца. Но, несмотря на это, всё-таки выходило, что он был глубоко преданный барину слуга. Он бы не задумался сгореть или утонуть за него, не считая это подвигом и поступая ”без всяких умозрений.”
Несмотря на всю наружную угрюмость и дикость, Захар, как показывает художник, “был довольно мягкого и доброго сердца”.
Г
лубоко
чувствуя правду
жизненных
явлений, всю
сложность и
противоречивость
человеческих
отношений и
психологии,
романист не
только сближает
типы Обломова
и Захара, но и
противопоставляет
иной раз их
друг другу. Это
позволяет ему
ещё глубже
раскрыть сущность
обломовщины,
показать, насколько
и Обломов и
Захар – оба
одинаково
безнадёжно
погрязли в
лени, апатии
и бескультурье.
Превосходство
это изображено
в следующей
сцене: ”Обломов
с упрёком посмотрел
на него, покачал
головой и вздохнул,
а Захар равнодушно
поглядел на
окно и тоже
вздохнул. Барин,
кажется, думал:
“Ну, брат, ты
ещё больше
Обломов, нежели
я сам”, а Захар
чуть ли не подумал:
”Врешь! Ты только
мастер говорить
мудреные да
жалкие слова,
а до пыли и до
паутины тебе
и дела нет”.
“Обломов прикрывает
своё ничтожество,
апатию и лень
возвышенными
романтическими
фразами и мечтами.
Захар представлен
в романе в своей
прозаической
наготе. Но сущность
их одинакова.17
Захар необходим в романе, без него картина обломовщины была бы неполна. Захар, как и Обломов – типичный образ дореформенной жизни.
Е
сли
сравнивать
слугу Савельича
из “Капитанской
дочки” А. С. Пушкина
со слугой Захаром
из “
Обломова”
И. А. Гончарова,
то оба они
представители
крепостных
дворовых людей,
до самоотвержения
преданных своим
господам,
слуг-домочадцев,
наполняющих
наш идеал слуги,
начертанный
ещё в “Домострое”
попа Сильвестра.
Но между ними
есть большая
разница, объясняющаяся
очень просто:
ведь Савельич
старше Захара
лет на семьдесят-
восемьдесят.
Савельич,
действительно,
был членом
семьи, господа
уважали его
высокую честность
и преданность.
Он обращался
с Петром Андреевичём
Гринёвым скорее,
как наставник
со своим молодым
питомцем, не
забывая в тоже
время, что он
– его будущий
крепостной.
Но это сознание
проявляется
не в форме чисто
рабского, боязливого
отношения к
нему, а в том,
что он своего
барчука считает
выше всех других
господ. На
несправедливое
письмо Андрея
Петровича он
отвечает своим
полную покорность
его воле, готов
быть и свинопасом;
в этом выражается
вековая зависимость
русского крестьянина
от помещика,
вековая покорность
крепостного,
Савельич не
из страха поступает
так, его не страшат
ни смерть, ни
лишения (достаточно
только вспомнить
его слова: “а
для примера
и страха ради
вели повесить
хоть меня,
старика!”(стр.130)),
но побуждаемый
своим внутренним
убеждением
в том, что он –
слуга рода
Гринёвых.18
Поэтому,
когда молодой
Гринёв строго
требует от него
покорности,
он повинуется,
хотя и ворчит,
жалеет о непроизвольной
трате имущества.
Заботы его в
том отношении
доходят иногда
до смешного,
смешанного
с трагическим.
Забывая о своей
безопасности,
он предъявляет
Пугачёву счёт
за испорченные
и взятые им и
его шайкою,
предметы; долго
скорбит он о
проигранных
ста рублях и
отданном Пугачёву
заячьем тулупе.
Но не только
об имуществе
заботится он:
5 суток бессменно
проводит он
над головой
раненого Петра
Андреевича,
не пишет родителям
о его дуэли, не
желая напрасно
тревожить их.
О его самопожертвовании
мы уже имели
случай говорить.
Кроме того,
Савельич идеально
честен, не утаит
для себя ни
гроша из барского
добра; он не
лжёт, не болтает
зря, держит
себя просто
и степенно,
выказывая,
однако, юношескую
живость, когда
дело идёт о
пользе господ.
Вообще в его
характере
трудно найти
непривлекательные
черты.
З![]()
ахар,
по выражению
Гончарова, тоже
рыцарь лакейский,
но рыцарь уже
со страхом и
упрёком. Он
также предан
семейству
Обломовых,
считает их
настоящими
барами, часто
не допускает
даже сравнения
между ними и
другими помещиками.
Он готов умереть
за Илью Ильича,
но труда он не
любит, даже
совершенно
не выносит, и
этому ухаживать
за больным так,
как это делает
Савельич, он
был бы не в
состоянии. Он
раз и навсегда
метил себе круг
обязанностей
и ни за что не
станет делать
больше, разве
после неоднократных
приказаний.
Из-за этого у
него происходят
с Обломовым
постоянные
препирательства.
Привыкнув к
Илье Ильичу,
за которым он
ухаживал, когда
тот был ребёнком,
и зная, что он
не накажет его
иначе, как только
”жалким словом,”
Захар позволяет
себе и грубости
по отношению
к барину; грубость
эта является
следствием
его довольно
сложного характера,
который преисполнен
противоречий:
Захар не отдаёт,
например, Тарантьеву
сюртука, несмотря
на приказ Обломова,
и в тоже время
не стесняется
воровать у
своего барина
сдачу, чего
никогда не
сделал бы Савельич;
чтобы скрыть
свои проделки,
избавиться
от работы,
похвастаться,
Захар постоянно
прибегает ко
лжи, отличаясь
и тут от откровенного,
правдивого
Савельича. Он
не бережёт
барского добра,
постоянно бьёт
посуду и портит
вещи, кутит с
приятелями
в кабачке, “бегает
к куме подозрительного
свойства”,19
тогда как Савельич
не только не
позволяет себе
покутить, но
и удерживает
от кутежей
своего барина.
Захар чрезвычайно
упрям и ни за
что не изменит
своим привычкам;
если, предположим,
он обыкновенно
метёт комнату
лишь посередине,
не заглядывая
в углы, то нет
никакой возможности
заставить его
делать это;
остаётся только
одно средство;
повторять
приказание
каждый раз, но
и после стократного
повторения
Захар не привыкнет
к новому роду
обязанностей.
Отвращение к труду в связи с необходимостью хоть кое-что делать породили в Захаре угрюмость и ворчливость; он даже не говорит, как говорят обыкновенно люди, а как-то хрипит и сипит. Но за этой грубой, грязной, непривлекательной внешностью скрывается в Захаре доброе сердце. Он, например, способен целыми часами играть с ребятами, которые немилосердно щиплют его густые бакенбарды. Вообще Захар - это смесь крепостной патриархальности с наиболее грубыми, внешними проявлениями городской культуры. После сравнения его с Савельичем ещё ярче обрисовывается цельный, симпатичный характер последнего, ещё резче выступают его типические черты, как настоящего русского крепостного слуги – домочадца в духе “Домостроя”. В типе Захара уже сильно заметны непривлекательные черты позднейших освобождённых, часто беспутных дворовых, служивших господам уже на началах найма. Получив волю, часть не будучи к ней подготовлены, они воспользовались ею для развития дурных своих качеств, пока в их среду не проникло смягчающее и облагораживающее влияние новой, свободной уже от уз крепостничества, эпохи.
З
ахар
и Обломов равны
в своей бездуховности,
поглощенности
мелочам, - они
сорятся из-за
грязи в комнате,
из-за денег,
переезда на
квартиру. Гончаров
обнажает в
своём герое
с редкой беспощадностью
“пошлость
пошлого человека.”20
В Обломове
Гончаров обличает
не столько
личность, сколько
человеческий
тип. “Ты больше
Обломов, чем
я, - бросает герой
Захару: Илья
Ильич и Захар
– суть лишь
разные модификации
обломовского
типа. Из поколения
в поколение
передаётся
унаследованное
Обломовым право
барина владеть
и распоряжаться
слугой, как
вещью, - и “право”
слуги рабски
подчиняться
барину. Захар
по-собачьи
предан Обломову
и огрызается
он на барина
по-собачьи.
Захар был не таким слугой, как Савельич в “Капитанской дочке” А. С. Пушкина. Такие пороки, как лень и неряшливость – дополнились новыми: крал деньги у барина и пропивал их. В доме почти все вещи были сломаны и испорчены. Неловкость у Захара поразительная.
Откуда появились у Захара неумение и нежелание работать, презрение к труду - все эти характерные для дворовых черты обломовщины? Вспомним Обломовку… Главной обязанностью Захарки - казачки было дремать в прихожей. Как только Захарка выходил оттуда, раздавался окрик Ильи Ильича: “А ты, Захарка, пострелёнок, куда опять бежишь?… Пошёл назад, в прихожую!”(стр. 83) Обломовка оказала своё тлетворное влияние на Захара, как и на его барина-Обломова. Захар – такое же порождение крепостного строя, как и Обломов. Когда умер Обломов, Захар пытался служить у одной барыни, но из этого ничего не получилось: то, что мог терпеть Обломов, никто не стал терпеть. Отвыкший от труда, Захар с пренебрежением относится к любой работе. Захар – дворовый, лакей, испорченный и развращённый бездельем, близостью к барину.
Обломов и Захар связаны своего рода принципом дополнительности. Не умеет жить Обломов: его и его предков всю жизнь обхаживают чужие руки(“Зачем? Куда? А Васька, а Ванька, а Захарка на что?” - слышит он в детстве (с. 107)).
Не умеет жить Захар: он и его предки всю жизнь не принадлежали себе, не совершали самостоятельных поступков, двигаясь только чужой волей. Обломов и Захар очень параллельны в своей комической апатии. Они связаны противоречивым и неразрывным родством. Гончаров взял коренные фигуры жизни. Захар – человек народа, крестьянин, представитель народной “почвы”. Мы узнаём, как внутренне опустошила обоих привычная, обыкновенная жизнь, в которой не было никаких несчастий и драматических переворотов, отклонений от ежедневной нормы.
И очень важно, интересно ещё то, на что обычно как-то не обращается внимание: да, Обломов впаян в быт, но он в общем не привязан к нему (в отличии от гоголевских героев), даже почти ему чужд. В том, как равнодушно спокойно воспринимает Илья Ильич все непрерывные уроны, наносимые его хозяйству неловкостью Захара, просматривается не одна лень и непрактичность. Обломов не любит быта, холодно - небрежен к нему: “хозяин смотрел на убранство своего кабинета холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами: ”Кто сюда натащил и наставил всё это?” (с. 4).
Г
ончаров
добился максимальной
объективации
героев. Логика
развёртывания
характеров
Обломова и
Захара как
будто совершенно
самостоятельна.
Они словно
непрерывно
освещены с
разных сторон
и разными источниками
света. Почти
ни одно их состояние
не дано нам в
каком-то единственном
плане. Они абсолютно
серьёзны и
комичны не в
разные моменты,
а в одно и тоже
время. На такой
перебивке
планов построены
все сцены Обломова
с Захаром.
Заключение
Художественный образ несет в себе обобщение, «это конкретная и в то же время обобщенная картина человеческой жизни, созданная при помощи вымысла и имеющая эстетическое значение».21 Художник всегда так или иначе опирается на факты, но не становится их рабом.
Художественное творчество немыслимо без отбора материала, его переработки в соответствии с той идеей, которая развивается в произведении. Когда то или иное явление жизни производит на художника определенное впечатление, он присматривается к нему, выделяет наиболее существенные, поразившие его воображение черты, отбрасывает все ненужное, мешающее ярко выразить сущность открывшейся ему действительности и раскрыть авторский замысел. С помощью собственной фантазии он дополняет бросившиеся ему в глаза особенности. Таков в общих чертах наиболее характерный путь создания типического образа.
И.А. Гончаров показывал, что ведущие качества его героя – лень, апатия, безынициативность, привитые ему укладом феодально-крепостнической жизни, - сказались во всем его поведении, проникли во все черты его характера. Так, честность Обломова, лежащего в бездействии на диване, никак не проявляется. Напротив, ленивый и апатичный, он не в силах противодействовать лжи и подлости и объективно потворствует им. Способность к большой любви заглушается в нём страхом перед необходимостью действовать, взять на себя ответственность за любимого человека, быть готовым выполнять серьезные жизненные требования Ольги Ильинской. Гуманность Обломова дальше разговоров или мечтаний не идет.
Гончаров, следовательно, вовсе не рисовал в Обломове случайное скопление различных черт, а раскрывал определенную индивидуальность, многообразие черт которой приобрело соответствующую окраску в зависимости от её ведущего качества.
Обломовщина извращала также часть русских крестьян. Захар, слуга Обломова, является таким же косным человеком, как и его хозяин. Если у первого эта черта драматична, то здесь она становилась только комической. Черты обломовщины воплощены художником не только в образе хозяина, но и его слуги – Захара, что и рассматривалось во 2-й главе этой работы.
История литературы свидетельствует, что реализм исходит, прежде всего, из сущего, а не из должного. Свои идеалы он не навязывает действительности, а берет их из нее самой. Вместе с тем, реализм не был бы великим направлением в мировой литературе, если бы он ограничился воплощением «сущего» и не вдохновлялся бы «должным», составлявшим общественно-активное содержание, идейную целеустремленность его эстетического идеала. Можно ли, несмотря на всё конкретное и противоречивое многообразие различных общественных идей и стремлений, выраженных многочисленными писателями-реалистами разных стран и народов, найти и определить то общее – «должное», что позволило бы наметить некое единство в отношении субъективного пафоса критического реализма в целом? Да, несомненно, субъективный пафос эстетического идеала критического реализма был отражением самой действительности, ее развития.
Великий русский критик Н.Г. Чернышевский очень точно определил ведущее субъективное начало реализма XIX века, его «должное».
«Жизнь и славу нашего времени составляют два стремления, тесно связанные между собою и служащие дополнением одно к другому: гуманность и забота об улучшении человеческой жизни»,2223 - писал он в «Очерках гоголевского периода русской литературы». Его определение относится не только к русской литературе, но и в большей или меньшей степени ко всем значительным писателям-реалистам XIX века.
Пафосом реалистического искусства, его духовной почвой, идейной основой эстетического идеала реализма была великая идея гуманизма, идея свободы и независимости личности человека, любви и уважения к нему, признание за человеком права на счастье здесь, на земле, а не в потустороннем мире. Каждый великий писатель-реалист воплощал в своем творчестве присущую ему концепцию человека, но общим в этих концепциях является признание того, что человек – самое богатое, совершенное и удивительное создание природы.
В творчестве писателей-реалистов XIX века вопрос «Что делать?» принимал самые различные конкретно-исторические формы. В своих произведениях они поднимали такие волнующие проблемы, как смысл жизни человека и сущность свободы, пути общественного прогресса, нравственное совершенствование человека, роль культуры, просвещения, науки, улучшения устройства общества и государства, проблема семейного быта и т.д.
Подлинный гуманизм по природе своей демократичен. Демократический характер реализма в прошлом далеко не всегда был связан с идеалом буржуазно-демократического общественного и государственного устройства. Как известно, уже сам А.С. Пушкин с проницательным скептицизмом отнёсся к складывающемуся у него на глазах буржуазно-демократическому строю. Демократический характер реализма проявился в том внимании и уважении, с которым все выдающиеся представители показывали жизнь простых людей, драматическую судьбу маленького человека. Таковы образы людей из народной среды у А.С. Пушкина образ слуги Савельича (“Капитанская дочка”) и слуги Антона (“Дубровский”), образы слуг в произведениях Н.В. Гоголя “Мёртвые души”, “Ревизор”, тургеневские крестьяне и бедные люди Ф.М. Достоевского, народная среда в произведениях Л.Н. Толстого и в русской демократической литературе 60-70-х годов.
Писатель-реалист вполне согласился бы с утверждением Н.Г. Чернышевского о том, что “в области прекрасного нет отвлеченных мыслей, а есть только “индивидуальные существа” – жизнь мы видим только в действительных, живых существах”23. Гуманистический характер эстетики реализма состоит также и в том, что человек, его внутренний мир, его взаимоотношения с окружающим внешним