Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Фольклорные мотивы в поэме Н.А.Некрасова Кому на Руси жить хорошо

Фольклорные мотивы в поэме Н.А.Некрасова Кому на Руси жить хорошо

НОУ «Поиск»

МОУ «Средняя школа №37 г. Омска»




ФОЛЬКЛОРНЫЕ МОТИВЫ В ПОЭМЕ

Н.А.НЕКРАСОВА

«КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»


Выполнил ученик 10 «Б» класса

Ахмеджанов Аскар

Проверил учитель русского языка

и литературы

Сергеева Татьяна Дмитриевна


г. Омск 2002-2003 г.

План.


Гл. I Вступление.


Гл. II Стиль написания поэмы.


Гл. III Творческое использование Некрасовым фольклорных мотивов в

поэме «Кому на Руси жить хорошо».


1 гл. Использование причитаний и песен из книжных источников.


2 гл. Создание собственных произведений с использованием

фольклорной стилистики.


3 гл. Использование других видов фольклорного творчества.


Гл. IV Заключение.


Гл. V Список использованной литературы.


Тема «Фольклор в творчестве Некрасова» неоднократно привлекала к себе внимание исследователей. Тем не менее, я считаю небесполезным еще раз вернуться к ней. В многочисленных исследованиях внимание исследователей было обращено главным обра­зом на изучение текстуальных или стили­стических совпадений фольклорных текстов и текстов, принадле­жащих Некрасову, на установление «заимствований» и «источни­ков», и т. п. До сих пор, однако, тема не поставлена в литературном плане. Ведь мы имеем дело с художником-мастером. Само собою разумеется, что этот художник-мастер, крупная поэтическая индивидуальность, является вместе с тем социальной фигурой. Некрасов—поэт рево­люционной демократии, и это определяет характер его поэзии. И естественно, было бы интересно исследовать как использует Некрасов фольклорный материал? Какие цели он при этом ставит перед собою? Какой именно фольклорный материал берет Некрасов (не в смысле точ­ного определения источников, а в смысле качественной—художе­ственной и социальной характеристики этого материала)? Что он с этим материалом делает (т. е. какими композиционными прие­мами вводит его, насколько и как изменяет)? Каков результат его работы (потому что результат этот может не совпадать с субъективными целями художника, т. е. художник может и не суметь осуществить свои задачи)?

Условимся прежде всего, что под фольклорностью мы будем понимать черты традиционного устно-поэтического творчества, а не черты живой, разговорной крестьянской речи. Когда Некрасов писал, например:


Ругательски ругаются,

Немудрено, что вцепятся

Друг другу в волоса...

Гляди — уж и вцепилися!

Роман тузит Пахомушку,

Демьян тузит Луку,

А два братана Губины

Утюжат Права дюжего,

И всяк свое кричит!


то это было весьма «народно» с точки зрения интеллигентного чи­тателя и, конечно, достаточно понятно и доступно для читателя-крестьянина, но о фольклорности говорить здесь не приходится: это не крестьянская поэзия, а крестьянский язык.

Поэма «Кому на Руси жить хорошо» не вполне однородна по своему характеру: если «Пролог», первая часть, «Крестьянка» и «Последыш» рассчитаны почти полностью на крестьянского чита­теля, то уже в части «Пир на весь мир» есть главы и эпизоды, из­ложенные совершенно иначе (особенно это приходится сказать о главе IV — «Доброе время — добрые песни»). Для иллюстрации этого можно сопоставить хотя бы две песни из этой части. В главе («Горькое время—горькие песни») есть такая песня («Барщинная»):


Беден, нечесан Калинушка,

Нечем ему щеголять,

Только расписана спинушка,

Да за рубахой не знать... И т. д.


В главе IV можно взять одну из песен Гриши:


В минуты унынья, о родина мать!

Я мыслью вперед улетаю.

Еще суждено тебе много страдать,

Но ты не погибнешь, я знаю... И т. д.


Два различных стиля Некрасова (условно говоря, «народный» и «гражданский»), мне кажется, здесь проявляются достаточно ярко.

Однако в основном поэма написана именно «народным» сти­лем. В связи с этим стоит и широкое использование в ней фоль­клора.

Фольклорно-сказочный материал, несомненно, вошел в сюжет­ную основу поэмы. Так, говорящая пеночка, вмешивающаяся в спор мужиков и обещающая выкуп за птенчика, — образ сказочный. Сказочный мотив также скатерть-самобранка, хотя применение ее в поэме Некрасова со­вершенно оригинальное: она должна кормить и одевать мужиков во время их странствований.

Избранная Некрасовым сказочная форма развития сюжета от­крывала перед ним широчайшие возможности и позволяла дать ряд ярких реалистических картин русской действительности; «сказочность» не мешала реализму по существу и в то же время помогала создать ряд острых столкновений (иначе весьма трудно было бы осуществить, например, встречу крестьян с царем).

В дальнейшем собственно фольклорный материал Некрасов особенно широко использует в части «Крестьянка». Однако, различные фольклорные жанры использованы далеко не в равной степени. Особенно ши­роко использованы здесь, во-первых, похоронные причитания (по сборнику Барсова «Причитанья Северного края»), во-вторых, сва­дебные причитания невесты, в-третьих — лирические семейно-бытовые песни. Некрасов берет главным образом произведения ли­рического характера, потому что именно в этих произведениях наиболее ярко и эффективно отразились настроения, чувства и думы крестьянства.

Но эти лирические произведения Некрасов нередко превращает в эпическое повествование, причем: сплавляет их в одно целое, создавая тем самым такой сложный комплекс, какого нет и не может быть в фольклоре. Некоторые же песни Не­красов вставляет в повествование именно как песни и иногда при­водит их с абсолютной точностью. Так, глава I («До замужества») построена почти целиком на свадебных причитаниях из сборника Рыбникова. В этой связи уместно привести следующую параллель, которая позволяет сделать некоторые выводы.


У Некрасова глава кончается так:


Велел родимый батюшка.

Благословила матушка,

Поставили родители

К дубовому столу,

С краями чары налили:

«Бери поднос, гостей-чужак

С поклоном обноси!»

Впервой я поклонилася —

Вздрогнули ноги резвые;

Второй я поклонилася —

Поблекло бело личико;

Я в третий поклонилася,

И волюшка скатилася

С девичьей головы...

У Рыбникова1:


Повелел мой сударь-батюшка,

Да благословила моя матушка...

...Поставили родители

К дубову столу во стольницы,

К зелену вину в разливщицы.

Я у дубового стола да постояла,—

Во рунах были подносы золоченые.

На подносах были чарочки хрустальные,

Во чарочках хмельное зелено вино

Злодеям чужим чужанинам,

Этым гостям незнакомыим.

И покорила свою младую головушку:

Первой раз я поклонилася,—

Моя волюшка с головушки укатилася,

Другой раз я поклонилася, —

Поблекло мое бело личико,

Третий раз я поклонилася,—

Подрожали мот резвые ноженьки,

Свое род-племя красна девушка посрамила...


Несомненно, Некрасов использовал именно данный текст, так как близость здесь совершенно очевидная. Но автор исполь­зовал материал не механически. Мы видим у Некрасова чрезвы­чайное сжатие всего текста по числу строк. Кроме того, и каждая строка у Некрасова короче соответ­ствующей фольклорной строки (например, у Рыбникова—«К ду­бову столу во стольницы», у Некрасова—«К дубовому столу»). Это придает стиху Некрасова большую эмоциональную напряженность (фольклорный размер медленнее и эпичнее) и большую энергич­ность (в частности, важны в этом отношении мужские однослож­ные клаузулы,2 употребляемые Некрасовым, тогда как в фольклор­ном тексте их нет).

Характерна произведенная Некрасовым перестановка: в фольклорном тексте при первом поклоне укатилась волюшка, при втором—поблекло личико, при третьем — подрожали ноженьки невесты; Некрасов переставляет эти моменты (сначала «вздрогну­ли ноги резвые», потом «поблекло бело личико», и, наконец, «во­люшка скатилася с девичьей головы») и тем придает изложению большую силу и логичность. Кроме того, у Некрасова слова «И волюшка» скатилася с девичьей головы» (с сильной мужской концовкой) завершают повествование Матрены Тимофеевны о девнчьей жизни, тогда как в фольклорном причитании дальше идет дли­тельное продолжение, чем ослабляется значение этого мотива. Так мастер-художник придает большую силу и значимость материалу, к которому он обращается.

В главе II («Песни») песенный материал подается именно в виде песен, иллюстрирующих положение замужней женщины. Все три песни («У суда стоять ломит ноженьки», «Спится мне младенькой, дремлется» и «Мой постылый муж подымается») извест­ны по фольклорным записям (в частности, аналогии к первой и к третьей есть в сборнике Рыбникова, ко второй - у Шейна). Пер­вая песня, по-видимому, построена на основе текста Рыбникова, но значительно сокращена и отточена. Вторую песню Некрасов дал, по-видимому, совершенно точно (или почти точно), но без по­следнего куплета, в котором муж ласково обращается к жене: тем самым отпадает у Некрасова смягчение темы. Третья песня дана опять-таки весьма точно, но снова без последней части, в которой жена покоряется мужу; и здесь Некрасов избегает смягчающей концовки. Кроме того, песня эта в записях называется хороводной и является игровой: парень, изображающий мужа, в шутку ударя­ет девушку-жену платком, а после последнего куплета поднимает ее с колен и целует (игра заканчивается традиционным хоровод­ным поцелуем). Некрасов же дает эту песню в качестве бытовой и подкрепляет ею рассказ Матрены Тимофеевны о побоях мужа. В этом четко проявляется стремление Некрасова к показу именно тяжелого положения крестьянства и, в частности, крестьянской женщины.

В этой же главе описание красоты Демушки («Как писаной был Демушка») опирается на текст величания жениху3; и здесь Некрасов производит значи­тельное сокращение текста.


Глава IV («Демушка») в значительной степени построена на основе похоронных причитаний Ирины Федосовой (из сборника Барсова). Часто Некрасов использует конкретный текст причитания; но важен здесь именно текст, который сам по себе позволяет развернуть картину крестьянского быта. Кроме того, мы узнаем таким образом о факте существования похоронных причитаний в крестьянской среде. Такое использование фольклора, в свою очередь, имеет двоякое значение: во-первых, автор отбирает наиболее сильные и яркие в художественном отношении данные и тем повышает эмоциональность и изобразительность своего произведения, во-вторых, фольклорность произведения делает его доступнее для крестьянской (и вообще демократической) аудитории, а именно эта ориентация на демократическую аудиторию характерна для Некрасова. Особенно значительны здесь заимствования из «Плача по старосте», одного из самых, острых в социальном отношении. Некрасов при этом свободно обращается с материалом и вместе с тем несколько видоизменяет его. Особенно показательно сопоставление проклятия судьям у Некрасова и у Ирины Федосовой. Ирина Фе­досова заканчивает «Плач по старосте» так:


Вы падите-тко, горюци мои слезушки,

Вы не на воду падите-тко, не на землю.

Не на божью вы церковь, на строеньице,

Вы падите-тко, горюци мои слезушки,

Вы на этого злодея супостатово,

Да вы прямо ко ретивому сердечушку,

Да ты дай же, боже, господи,

Чтобы тлен пришел на цветно его платьице,

Как безумьице во буйну бы головушку.

Еще дай же, боже, господи,

Ему в дом жену неумную,

Плодить детей неразумныих,

Слыши, господи, молитвы мои грешные

Прими, господи, ты слезы детей малыих...4


У Некрасова:


Злодея! Палачи!

Падите мои слезыньки,

Не на землю, не на воду,

Не на господень храм.

Падите прямо на сердце

Злодею моему!

Ты дай же, боже, господи,

Чтоб тлен пришел на платьице,

Безумье ни головушку

Злодея моего!

Жену ему неумную

Пошли, детей — юродивых!

Прими, услыши, господи,

Молитвы, слезы матери,

Злодея накажи!..


И здесь Некрасов, следуя своему правилу («чтобы словам было тесно»), значительно сокращает фольклорный текст, не уменьшая, однако, числа строчек: каждая строка, у него гораздо короче, чем у Ирины Федосовой, так как освобождена от «балластных» слов. Вследствие этого меняется ритм: у Ирины Федосовой, при большой внутренней силе, изложение дается медленное и потому сравни­тельно мало напряженное, у Некрасова же короткие строчки с мно­гочисленными восклицаниями как раз создают большую эмоцио­нальную напряженность (и здесь мужские клаузулы имеют, такое же значение). Кроме того, подхватив из причитания Ирины Федо­совой слово «злодея», Некрасов четырехкратным повторением это­го слова превращает его как бы в лейтмотив всего проклятия, тем более что слово это звучит в самом начале, а затем в конце каж­дого смыслового отрезка. Так и здесь подчеркивается и усилива­ется социальная значимость текста.

В главе V («Волчица»), кроме некоторых мелких заимствова­ний, можно отметить следующую парал­лель:


У Некрасова:


На Деминой могилочке

Я день и ночь жила.

Молилась за покойничка

Тужила по родителям:

Собак моих боитеся?

Семьи моей стыдитеся? —

Ах, нет, родная, нет!

Собак твоих не боязно.

Семьи твоей не совестно.

А ехать сорок верст

Свои беды рассказывать,

Твои беды выспрашивать —

Жаль бурушку гонять!

Давно бы мы приехали,

Да мы ту думу думали:

Приедем — ты расплачешься,

Уедем — заревешь!

Довольно сходная по мотивам и по некоторым деталям песня записана Шейном в Псковской губернии:


Понизешенько солнце ходить,

Поблизешенько братец ездить,

Ко мне в гости не заедить.

Аль ён дороженьки не знаить?

Аль ён тропинушки не утямить?

Аль ён добра коня не управить?

Аль ён семью мою стыдится?

Аль ён собак моих боится?

— Ай ты, сестрица горестница!

Я собак твоих не боюся,

Я и семью твою не стыжуся.

Я приеду, — а ты плачешь,

Я и поеду, — а ты возрыдаешь


Выделенное Некрасовым особым размером (хореическим) при­читание Матрены Тимофеевны («Я пошла на речку быструю»), не являясь переложением какого-либо одного текста, перекликается с похоронными причитаниями по родителям, какие имеются и у Рыбникова, и в сборнике Барсова.

В главе VI («Трудный год»), изображая положение солдатки, Некрасов использует похоронные причитания из сборника Барсо­ва, таким образом меняя применение текста. Это изменение не со­здает, однако, неправдоподобности, так как положение солдатки было в сущности аналогично положению вдовы.

У Некрасова:


...Голодные

Стоят сиротки-деточки

Передо мной... Неласково

Глядит на них семья.

Они в дому шумливые,

На улице драчливые,

Обжоры за столом...

И стали их пощипывать,

В головку поколачивать...

Молчи, солдатка-мать!


У Барсова5 :


Сиротать будут сиротны малы детушки,

Будут детушки на улочке дурливые,

Во избы-то сироты хлопотливые,

За столом-то будут детушки едучие;

Станут по избы ведь дядюшки похаживать

И не весело на детушек поглядывать,

Оны грубо-то на их да поговоривать;

Станут детушек победныих подергивать,

В буйну голову сирот да поколачивать...


Принципы переработки, как видим, те же, что и выше.

Таким образом, «Крестьянка» (особенно некоторые главы ее) является своего рода мозаикой из песенных материалов, с которы­ми Некрасов обращается весьма свободно, вместе с тем, однако, весьма бережно относясь к отдельным элементам. Вся эта мозаика подчинена одной основной задаче — показать тяжесть положения женщины: там, где материал оказывается достаточно острым, поэт использует его почти точно, там, где этой остроты недостаточно, он прибегает к переработке и изменениям. Вместе с тем Некрасов видоизменяет фольклорный материал и в собственно художествен­ном отношении: используя средства фольклора, он в то же время стремится к упорядочению материала и к усилению его художественной выразительности.


В других главах

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: