Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Религиозные представления Ф.М. Достоевского и его творчество

Религиозные представления Ф.М. Достоевского и его творчество

Документ этот идет прямо из потребности сердца, смертельно уязвленного, - так я понимаю? - продолжал он с настойчивостью и необыкновенным жаром. -Да, сие есть покаяние и натуральная потребность его, вас поборовшая, и вы попали на великий путь, путь из неслыханных. Но вы как бы уже ненавидите (Выд. мною. - Э.А.) вперед всех тех, которые прочтут здесь описанное, и зовете их в бой. Не стыдясь признаться в преступлении, зачем стыдитесь вы покаяния? Пусть глядят на меня, говорите вы; ну, а вы сами, как будете глядеть на них? Иные места в вашем изложении усилены слогом; вы как бы любуетесь психологией вашею и хватаетесь за каждую мелочь, только бы удивить читателя бесчувственностью, которой в вас нет. Что же это как не горделивый вызов от виноватого к судье? ... Меня ужаснула великая праздная сила, ушедшая нарочито в мерзость."22

Покаяние Ставрогина оказалось круто замешанным на сатанинской гордости, ненависть к себе присоединилась к ненависти и презрению к людям. В конце беседы Тихон предсказал Ставрогину тягчайший грех самоубийства.

Общепринятым является убеждение, что дьявол есть дух небытия. Это признает и Великий инквизитор в "Братьях Карамазовых". Он называет его еще и духом самоуничтожения. Гордый замысел дьявола и Человекобога мотивируется, конечно, не низменными причинами обеспечить себе божественную славу, а принимает облик благодеяния. Зло рядится в одежду добра - иначе невозможно. А отсюда необходимость лжи. Христос говорил о сатане: "Он человекоубийца от начала. Он всегда противился истине, потому что нет в нем истины. Он лжец и отец лжи" (Иоан., 8,44).

Далее обратимся к глубоким рассуждениям на эту тему философа Н. Лосского: "Такое существо по мере развития своей деятельности и опознания ее должно прийти к лицемерию и сознательной лжи. Но сознательная ложь есть признание своей слабости и превосходства противника; отсюда неизбежны величайшие страдания для гордого существа, природе которого соответствует открытое нападение, обнаруживающее воочию перед всеми его превосходство. Страдания от своей деятельности должны породить в нем в конце концов ненависть также и ко всем своим предприятиям, и даже к самому себе. (Выд. мною. - Э.А.). Если и такой конец не приведет его к раскаянию, то ненависть к Богу и миру Его должна возрасти до последних пределов вместе с сознанием тщеты всех попыток преодолеть Господа. Вся жизнь такого существа превращается в толчение воды в ступе, и потому страдания его ужасны своею пустотою, отсутствием в них жизни". И далее закономерным итогом выступает самоистребление: "Страдание, утратившее смысл, есть уныние, один из смертных грехов. Оно прямой путь к небытию. Существо, впавшее в уныние, обыкновенно, стремится покончить с собой путем повешения..."23

В конечном итоге мы видим, что для Достоевского главным основополагающим моментом в бытии человеческом является взаимоотношение человека с Богом, а уже отсюда вытекают другие внутренние и внешние конфликты, превращающие жизнь большинства людей в ад на земле. Здесь важна для Достоевского одна трагическая дилемма - идет ли человек за Богом, постепенно превращаясь в богочеловека, или отходит от Него, пытается занять Его место в мире. Но чаще этот процесс оказывается имманентным и человек пытается стать Богом для себя, т.е. человекобогом.

В.С. Соловьев в своей "Третьей речи в память Достоевского" рассуждает таким образом: "С действительной и полной верой в Божество возвращается нам не только вера в человека, но и вера в природу. Мы знаем природу и материю, отделенную от Бога и извращенную в себе, но мы верим в ее искупление и ее соединение с божеством, ее превращение в Богоматерию, и посредником этого искупления и восстановления признаем истинного, совершенного человека т.е. Богочеловека в Его свободной воле и действии. Истинный, рожденный свыше человек нравственным подвигом самоотречения приводит живую силу Божию в омертвевшее тело природы и весь мир образует вселенское царство Божие... Человек, предоставленный самому себе и утверждающийся на своей безбожной основе, обличает свою внутреннюю неправду и доходит, как мы знаем, до убийства и самоубийства; а природа, отделенная от Духа Божия, является мертвым и бессмысленным механизмом без причины и цели..."24

В. Соловьев рассматривает конфликт Бога и человека, богочеловека и человекобога как противостояние вселенского характера.

Однако не следует думать, что Достоевский делил своих героев на абсолютных "боголюдей" и "человекобогов". Вовсе не так. Это не совпало бы и с христианской концепцией человека, всегда состоящего из двух начал - добра и зла. Может варьироваться количественное и качественное присутствие того или другого начала в человеке, но сложность человеческой души всегда несомненна.

Возьмем конкретный пример - душевное состояние Ивана Карамазова - человекобога - в разные периоды его жизни. Перед убийством Федора Павловича Карамазова Смердяковым на Ивана действовали два мощных силовых поля - Алеша, истинный богочеловек и Смердяков, мерзостная пародия на человекобога, темная тень Иванова богоборчества. Иван Федорович после разговора с Алешей, идя домой, предчувствовал встречу во Смердяковым, интуитивно догадывался о его планах и ненавидел и презирал себя, однако не смог не остановиться и не заговорить с ним, не мог не поддаться какой-то злой энергии, исходившей от него, питавшейся смертоносной диалектикой самого Ивана. И теоретик, мыслитель оказывается на деле втянутым в планы убийства отца, которые четко продумал практик человекобожества, усвоивший из всей философии Ивана Федоровича самое простое и ему доступное: "Раз Бога нет - значит все дозволено".

И возникает вполне резонный вопрос: почему все понимавший Иван, вовсе не хотевший смерти отца, вдруг оказался союзником убийцы? Вот одна из версий объяснения этой ситуации, данная теоретиком искусства А.Л. Волынским: "Иван не может преодолеть эту гадюку, потому что он действительно загипнотизирован, дважды загипнотизирован - собственным сознанием, с его безумными химерами, и волею этого философствующего лакея, который тоже рожден от Карамазова и тоже имеет в себе силу карамазовской крови, карамазовского упорства. Иван в полном разладе с собою - в эту минуту более, чем когда бы то ни было: в нем так бессильно божеское начало, и так возвысил свой голос человекобог, который, при всех своих притязаниях, всегда бессилен, страшно бессилен. Это разлад богочеловека с человекобогом. (Выд. мною. - Э.А.) трагический разлад..."25

Божеское начало в Иване Федоровиче не смогло в данном случае одержать победу над сатанинским воздействием потому, что его добрая воля была нейтрализована его ослепительным умом, обольщенным собственными теоретическими построениями. Иван Федорович отнюдь не был атеистом - он был богоборцем. В разговоре с Алешей он высказывает мысль, что он не Бога не принимает, а мира, им созданного.

Но рано или поздно божеское в душе Ивана Карамазова побеждает, хотя вообще трудно сказать определенно - было ли время, когда Человекобог в душе его чувствовал себя стопроцентно уверенно. Одна деталь -даже в самые страшные минуты своего падения Иван не расставался с Богом. Даже в разговоре с чертом он не позволял тому хоть словом коснуться Алеши. Человекобог в нем все-таки побеждает. Это - наиболее распространенная точка зрения.

Что касается Смердякова - здесь несколько иная ситуация. Привнесенное человекобожество в его душе нашло великолепную питательную среду в его ненависти к людям и в конечном итоге в атеизме. И закономерный исход - самоубийство.

Фигура Смердякова достаточно прояснена, но в отношении Ивана Карамазова все-таки остаются вопросы. В частности, с полным ли пониманием самого себя он утверждал, что не Бога отвергает, а мир, созданный им. Можно ли представить мир, веря в Бога, отсоединенным от своего творца, не связанным с ним. Логика в том, что отвергая божий мир, человек неизбежно отвергает и Бога. Идея мира вне Бога -это полный абсурд или изгнание Бога, что при наличии веры в реальность Бога совершенно невозможно. И далее: неприятие мира из-за страданий невинного ребенка вроде бы чрезвычайно логично. Но ведь это не отрицание "слезинки ребенка", а отрицание всего мира, населенного людьми. Отрицать этот мир - значит ненавидеть людей (взрослых). А ненависть, во-первых, не христианское чувство, во-вторых, подразумевает отсутствие любви, которая одна могла бы произрастить в душе прощение и привязанность к миру, созданному Богом. Любящая натура скорее себе в вину поставит увиденное страдание, чем проклянет мир. Итак, атеист Иван Федорович или нет - после высказанных двух точек зрения - вопрос остается окончательно нерешенным.

Еще сложнее у Достоевского генезис и проявление человекобожества у героя романа "Бесы" Кириллова.

Если гипотетически отрешиться от проблемы Бога, то Кириллов отличается от Ивана Карамазова отсутствием нравственных изъянов. Это человек высших духовных интересов с мощным интеллектом, чувством справедливости, отсутствием каких-либо проявлений ненависти, человек, готовый на самопожертвование ради людей. По мнению М.И. Туган - Барановского, Достоевский характером Кириллова дает аргументацию высказанной Кантом мысли о самоценности человеческой личности. Достоевский и в самом деле проводит настоящий антропологический эксперимент. Он ставит Кириллова в исключительную ситуацию - Кириллов не может жить без абсолютной ценности, но не верит в Бога. Стало быть без Бога не может быть внешних абсолютных (идеально совершенных) нравственных законов, доминантой которых является добро. Но раз этого всего нет, то единственной абсолютной ценностью должен стать человек, каждый человек на земле. И это сделает его счастливым: "Человек несчастлив потому, -говорит Кириллов,- что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту. Эта свекровь умрет, а девочка останется - все хорошо."26

Откуда возьмется это счастье? Из сознания своего человекобожества. Но возникает второй вопрос - а почему? Гипотетически можно предположить, что замкнутость человекобога на самом себе лишает его интенсивного реагирования на внешние раздражители, человекобог живет собственными ощущениями, не осложненными связями с внешним миром, не регламентируемыми общечеловеческими нравственными законами (божьими законами). Ставрогин спрашивает Кириллова: "А кто с голоду умрет, а кто обидит и обесчестит девочку - это хорошо?

- Хорошо. И кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо; и кто не размозжит, и то хорошо. Все хорошо, все. Всем тем хорошо, кто знает, что все хорошо. Если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, что им хорошо, то им будет нехорошо."27

Человекобожество - это преодоление страха - перед болью, страданиями и, наконец, перед смертью. Страдание постороннего ребенка было страданием и для других добрых людей, но добра без Бога не бывает. Отсюда - нравственное своеволие, разомкнутость с внешним миром: каждый человекобог - сам себе цель. Кириллов уповает на то, что полная свобода человека от всех отягчающих его эмоций - страха перед страданиями и смертью - выступит двигателем его саморазвития в лучшую сторону: "Они нехороши, - начал он вдруг опять, - потому что не знают, что они хороши. Когда узнают, то не будут насиловать девочку. Надо им узнать, что они хороши, и все тотчас же станут хороши, все до единого."28

Попробуем выделить отдельно некоторые высказывания Кириллова из его разговора с Петром Верховенским, чтобы лучше понять логику последующего самоубийства:

"Бог необходим, а потому должен быть..."

"Но я знаю, что его нет и не может быть..."

"Неужели ты не понимаешь, что человеку с такими двумя мыслями нельзя оставаться в живых?.."

"Если Бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие. Пусть один, но сделаю..."

"Я обязан себя застрелить, потому что самый полный пункт моего своеволия - это убить себя самому... Безо всякой причины, а только для своеволия - один я..."

"Убить другого будет самым низким пунктом моего своеволия... Я хочу высший пункт и себя убью..."

Кириллов видит будущую жизнь человекобогов в счастье и без лжи, потому что "был прежний бог". Его самоубийство - это жертва первого человекобога, чтобы дать понять всем другим, что они - образ и подобие нового бога - Человекобога.

"- Понимаешь теперь, что все спасение для всех - всем доказать эту мысль. Кто докажет? Я! Я не понимаю, как мог до сих пор атеист знать, что нет бога, и не убить себя тотчас же? Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал, есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь - ты царь и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один тот, кто первый, (Выд. мною. - Э.А.) должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны потому, что боятся заявить своеволие. Человек потому и был до сих пор так несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия и своевольничал с краю, как школьник. Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь. Страх есть проклятие человека... Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать, что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно спасет всех людей и в следущем же поколении переродит физически; ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего бога никак. Я три года искал атрибут божества моего и нашел: атрибут божества моего -Своеволие? Это все, чем я могу в главном пункте показать непокорность и новую страшную свободу мою. Ибо она очень страшна. Я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою."29

Возможно, Достоевский развивает идею Канта о самоценности человеческой личности, но мы видим, что для создателя "Бесов" все гораздо сложнее. Безусловно, Достоевский утверждал приоритетный смысл отдельного человека, "поштучного" создания Господа, но в том и есть суть, что это "поштучное" создание ценно не как результат, после сотворения отрывающийся от своего Творца, а только в единении с ним. И никак иначе?

Кириллов, отрываясь от Бога, отрывается от Божественной морали, основой которой является абсолютное добро, именно абсолютное во всех ипостасях человеческой жизни, не зависящее в своем качестве ни от человека, ни от мироустройства - вечное, неизменное, одухотворяющее и спасающее от озверения. Кириллов же делает попытку подменить Бога Человекобогом, но без нравственного фундамента, без абсолютной морали, идущей от Бога, но с человеческим своеволием. Отсюда бессмысленно говорить о самоценности человеческой личности, которая лишена Божественного света. В этом позитивная сторона отношения Достоевского к рассматриваемой проблеме. И эти мысли великолепно донесены писателем до читателя.

* * *

И все-таки следует учитывать, что объективное прочтение Достоевского, объективный анализ его морали, мировоззрения в целом (особенно в школе и вузе) в настоящее время продолжает натыкаться на существенные препятствия в виде нашей прежней литературоведческой науки, не замененной еще полностью "новым", более объективным литературоведением.

Какие только обвинения не выдвигались против Ф.М. Достоевского и его произведений. Приведу несколько примеров. Излюбленный прием - объединить автора

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: