Н. Рубцов: жизнь и творчество
Встречают солнце взрослые и дети, -
Воспрянув духом выбегу на холм
И все увижу в самом лучшем свете.
Деревья, избы, лошадь на мосту,
Цветущий луг - везде о них тоскую.
И, разлюбив вот эту красоту,
Я не создам, наверное, другую...
Поэтический мир Рубцова одновременно и узнаваем, и многообразен в своих проявлениях. Если попытаться дать ему вначале общую характеристику, без анализа конкретных текстов, то это, во-первых, мир крестьянского дома и русской природы. В этом мире – снаружи – чаще всего “Много серой воды, много серого неба, / И немного пологой родимой земли, / И немного огней вдоль по берегу…”, внутри же – “книги, и гармонь, / И друг поэзии нетленной, / В печи берёзовый огонь”. Граница же (стена дома) постоянно преодолевается, становясь почти условной. Замкнутое пространство дома способствует размышлениям лирического героя о своей индивидуальной судьбе, безграничное пространство природы почти всегда выводит к ощущению хранимой в нём истории и судьбы народа.
Личная судьба рубцовского героя скорее несчастливая, нежели наоборот, – и она является точным слепком с судьбы поэта. Та же бесприютность и сиротство, та же неудачная любовь, заканчивающаяся разлукой, разрывом, утратой. Наконец, самое тягостное – предчувствие скорой и неотвратимой смерти.
И всё же удивительная органичность, способность ощутить себя необходимой, пусть и малой, частицей природы и народа, гармонизирует хотя бы на время внутренний мир героя, мучимый противоречиями.
Это, однако, лишь “первое приближение”.
Взгляд Рубцова чаще обращён в прошлое. Точнее – к русской старине. Очень редко поэт находит её в городе (“О Московском Кремле”), почти всегда – в селе и открытом природном пространстве. Старина у Рубцова сохранена не только в рукотворных памятниках:
…тёмный, будто из преданья,
Квартал дряхлеющих дворов
Но и в мироощущении поэта:
…весь простор, небесный и земной,
Дышал в оконце счастьем и покоем,
И достославной веял стариной…
И всё же есть в этом просторе такие места, стихии и звуки, к которым поэт в поисках образов и голосов ушедшей “былой Руси” обращается в первую очередь.
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племён!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времён…
Это первая строфа одного из лучших стихотворений Рубцова, написанного в 1963 году. “Холмы задремавшей отчизны” и есть то любимое лирическим героем Рубцова место, которое позволяет ему вырваться из “малого” времени в “большое” и увидеть движение истории.
Сходным образом рождается выход в “большое” время в стихотворении “Гуляевская горка” и – особенно интересно – в “Видениях на холме”:
Взбегу на холм и упаду в траву.
И древностью повеет вдруг из дола!
В видении, сменяющем в середине стихотворения “картины грозного раздора”, не стоит искать прямых исторических иллюзий, но это не мешает искренности и глубине тревоги за настоящее и будущее России:
Россия, Русь, храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времён татары и монголы.
Они несут на флагах чёрный крест,
Они крестами небо закрестили,
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов в окрестностях России.
И всё же очнувшийся от видений лирический герой оказывается наедине с тем, что даёт ему надежду и успокоение, – “безбрежным мерцаньем” “бессмертных звёзд Руси”.
Гармония, впрочем, может обретаться в поэтическом мире Рубцова и иначе.
“Переведённый” в русскую поэзию ещё Жуковским образ сельского кладбища находит такое же элегическое, по существу, воплощение и у Рубцова. В стихотворении “Над вечным покоем” (1966) “святость прежних лет”, о которой напомнило герою “кладбище глухое”, умиротворяет его сердце, наполняя естественным, очень “природным” желанием:
Когда ж почую близость похорон,
Приду сюда, где белые ромашки,
Где каждый смертный / свято погребён
В такой же белой горестной рубашке.
Писать свои чистые, грустные и в высшей степени светлые стихотворения помогало - главенствующее - чувство, выраженное Н. Рубцовым с такой емкостью и определенностью:
С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.
Да, любовь к Родине! Неистребимая, мучительная и всепоглощающая нежность к ее зеленым лугам и золотистым осенним лесам, ее медленным водам и терпким ягодам, томливым полдням и прохладным вечерам - всему-всему, без чего не мыслил он ни своей жизни, ни своего творчества. Как была чужда ему ложная стыдливость умствующих стихотворцев, убеждающих себя и читателя, что они не говорят о любви к Родине потому, что любят истинно, а не на словах!.. Обычно этим прикрывается хроническая неспособность к любви.
А Николай Рубцов с первых же строк так заговорил о своем чувстве к России, что еще задолго до выхода в свет его поэтических сборников о нем знали, спорили, декламировали стихи, пели рубцовские песни.
Выросший сиротой, он знал одну-единственную мать - Россию и ей посвятил свои лучшие песни, лучшие минуты подъема и вдохновения.
Повышенная ранимость, застенчивость и целомудрие уживались в нем с безоглядной русской удалью, "порой переходящей даже в забубенность; доверчивость и открытость души соседствовали с замкнутостью, а нередко и с болезненной подозрительностью... Но вот он становился ясным и добрым, как солнечное утро. Ходил по улицам, улыбаясь знакомым, наклонялся с каким-то разговором к детям, дарил конфеты или желтые листья. И дети, безошибочно чувствуя доброту, тянулись к нему и радовались.
Он признавался, что жизнь его идет полосами: то светлая, то опять черная. Он был непростым человеком, и жизнь его не была простой.
Детдом, тяжелая работа на заводе и траловом флоте, морская военная служба и крушение первой любви, которая навсегда останется самым печальным его воспоминанием... И все это при таком обнаженном сердце... Но свойство оставаться доверчивым и добрым, несмотря ни на какие жизненные неурядицы и несчастья, умение не озлобляться из-за них - очень важно и дорого для поэта Николая Рубцова. Прочитайте вновь стихотворение о воробье, который живет зимой очень горько и голодно, но который "не становится вредным от того, что так трудно ему", - и вам понятней будет характер самого поэта.
...Метут по вечерней земле январские метели, качаются из стороны в сторону зябкие березы, и сквозь холодную мглу дрожливо светят зимние огни. Шумит порывистый ветер и несет вдоль неровной дороги сухой перекатный снег, но сквозь весь этот неутихающий шум отчетливее и больнее проступает такой знакомый и близкий глуховатый, но внятный рубцовский голос:
Зачем же, как сторожевые,
На эти грозные леса
В упор глядят глаза живые,
Мои полночные глаза?
Нет, они смотрят не только "на эти грозные леса", они смотрят в душу. Словно ночная метель и вьюга - самое подходящее время для этого, потому что в такие часы душа отзывчива и обнажена, беззащитна и одинока; и нет у нее той дневной уверенности и свободы - и той напускной лихости, с которой мы правим свое каждодневное дело, уверяя себя и окружающих, что оно бессмертно, как, впрочем, и мы сами...
Мысль поэта всегда крупна и исторична, хотя и не высказывается впрямую, в лоб. Она растворена в самой ткани стиха, естественно развиваясь в ней и уходя в бесконечность. У Николая Рубцова, если можно так выразиться, "умная душа". Переполнявшее его чувство, его любовь и нежность к родной земле способствовали раннему повзрослению сердца и вызреванию собственного мировоззрения. Драматическое, а порой и трагическое восприятие окружающего мира придало его поэзии ту степень серьезности и подлинности, которая с полным правом позволяет говорить о близости Николая Рубцова к традициям поэтической классики.
Когда-то Есенин советовал молодым стихотворцам, чтоб они искали родину, без которой не может получиться хорошего поэта. Николай Рубцов родился с этим чувством родины, ему не надо было ее искать. Он много объехал земель и многое видел, но не было для него родней и ближе северной и скудной на урожай, но щедрой на душевное тепло земли. Не зря он говорил в своей "Звезде полей":
Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.
Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей...
Чтобы лучше понять поэта Н. Рубцова и его отношение к Родине, рассмотрим стихотворение «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны...».
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен...
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!
И быстро, как ласточка, мчался я в майском костюме
На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,
А мимо неслись в торопливом немолкнущем шуме
Весенние воды, и бревна неслись по реке...
Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.
И храм старины, удивительный, белоколонный,
Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, -
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..
О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!
Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, все понимая, без грусти пойду до могилы...
Отчизна и воля - останься, мое божество!
Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!
Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..
Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.
И только, страдая, израненный бывший десантник
Расскажет в бреду удивленной старухе своей,
Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,
Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей...
Стихотворение написано в 1963 году и открывает сборник «Видения на холме». Я считаю, что оно представляет собой поэтический монолог лирического героя.
Первая строка в стихотворении всегда очень важна:
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны...
Кто этот всадник? Куда он скачет? Невольно вспоминается стихотворение С. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу...»:
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? Иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Видимо, есть в рубцовском стихотворении характерные для русской поэзии краски, которые по эмоциональному воздействию сближают его со стихотворением Есенина.
Лирического героя стихотворения «Я буду скакать...» и автора, по-моему, не разделяет ничто, и поэтому так неподдельно искренне звучат строки:
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Всё объято сном. Рубцов вторгается в тайную, ночную жизнь, где акценты смещены. «Холмы задремавшей отчизны» – пространство жизни, вмещающее и радость, и печаль, и счастье, и боль, и страдание, и любовь, и творчество. В той же строфе автор уточняет: «Я буду скакать по следам миновавших времен...». «Холмы отчизны» – это и есть «следы» миновавших времён. Природа и история народа словно сливаются. Поэт отстраняется от мелочности окружающей жизни, уходя мыслью в безграничную даль прошлого. Так в стихотворение входит тема Памяти, одна из главных в поэзии Рубцова. Лирическое чувство героя соединяет прошлое, настоящее и будущее в одно целое.
Автор вспоминает детство: многолюдное село, праздничные гуляния, спор гармоник, частушки, песни, пляски. И рождаются прекрасные – восторженные и грустные одновременно – строки:
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,