Мысли о России в публицистике И. Бунина и М. Горького
"Окаянные дни" состоят из двух частей, показывающих Москву 1918 года и Одессу 1919 года. "Несвоевременные мысли" - дневник революции, передающий ежедневные впечатления 1917-1918 годов, которые были напечатаны в эти же годы. Повествование в произведениях ведется от лица писателя в виде датированных записей. У Бунина запись дана в порядке следования, но иногда между днями наблюдаются большие интервалы. Например, за записью от 7 января 1918 года следует заметка от 5 февраля 1918 года. Заметки Горького также датированы, но расположение статей не совпадает с хронологической последовательностью их публикаций в газете: автор пошел на нарушение хронологии для того, чтобы придать книге иную логическую последовательность. Бунин фиксирует факты из жизни, которые наблюдал сам на улицах Москвы и Одессы. В первой части (московской) преобладают зарисовки уличных сцен, обрывки диалогов, слухов, газетных сообщений. Во второй (одесской) части мы слышим голос самого автора, он размышляет о судьбе России, о личных переживаниях, снах, воспоминаниях. У Горького прослеживается связь каждой статьи с реальным фактом, жизненным событием, общественным явлением, газетной публикацией, только что полученным письмом. Эти заметки глубоко "личные", в них запечатлены дорогие, близкие или ненавистные, горькие факты и явления, чувства и переживания. Бунин писал свой дневник для себя, он не был рассчитан изначально для публикации,но сложившиеся обстоятельства изменили решение писателя. Горький предназначал свои заметки для публикации в газете, предусматривал широкого читателя. Событиям личной жизни в этих произведениях отведено незначительное место. Бунин при обработке собственных дневниковых записей убрал все бытовые детали личной жизни,все свидетельства растерянности. Он усилил описания ужасов как физических, так и идеалогических, сгущая атмосферу грубости, невежества и злобы. У Горького события личной жизни не освещаются, его статьи заключают в себе критические размышления о революции, культуре, русском народе. У писателя все переведено на язык публицистики, все подчинено газете, текущему моменту. Отличительная особенность "Окаянных дней" в том, что Бунин реагирует на всю разворошенную жизнь. В его книге много "нейтрального" материала, воспоминаний о прошлом, пейзажей, чего нет у Горького. Он замечает такие детали, которые в газете были бы неуместны: "дама в пенсне", "молодой офицер", который покраснел, потому что не может заплатить за билет. Эти трогательные подробности очеловечивают грозные и страшные события. Бунин не раз записывает, как он сам остро их переживает, так остро, что испытывает физическую боль, "горячечное напряжение всех последних и душевных сил...": газету разворачивает "прыгающими руками", а потом вдруг чувствует, что "бледнеет, что пустеет темя, как перед обмороком...". По этим деталям видно, как борется писатель-реалист с безумным миром, как он побеждает сумасшествие точным, трезвым словом.1 Бунин смотрит на происходящее с позиции времени. Оно подтвердило его правоту. В "Окаянных днях" Бунин выступает не только как публицист, но также как художник слова, природа не может оставить его равнодушным. Он записывает в дневнике не только бурные события, но также привлекает его пристальное внимание сияющее по-весеннему небо, месяц в небе, розовые облака, сугробы - то, что вызывало в нем "тайный восторг какой-то", в чем чувствовалась поэзия и было опъянение от мира, когда многое так восхищало. Бунин широко использует художественные средства. Оригинальна цветовая гамма - "бледно-молочной ночью", "розовые огни", "могильно-темна", "золотые маковки церквей", "сизая даль". Разнообразны эпитеты - "весна окаянная", "дикая музыка", метафоры - "голова горит", "деревцо побледнело", "Москва обесчещенная". Бунин называет Россию "старым домом", солдат - "грабителями". Вожди революции получают множество определений - "жулики", "мерзавцы", "словоблуды".
Неслучаен выбор названия книги - "Окаянные дни". "Окаянный" - проклятый, нечестивый, преданный общему поруганию, преступный.2 "Окаянный" - созвучно с библейским именем братоубийцы Каина, человека, который первым на Земле пролил родную кровь, тем самым осквернив весь род людской, породив ненависть человека к человеку. По В.Далю "окаянствовать" - значит жить во грехе, недостойно, богопротивно. Второе значение слова "окаянный" - ненастоящий, несчастный, жалкий, погибший духовно. В дневнике Бунина передан не только гнев на революцию и большевиков, но и жалость, боль за Россию, ее народ, ее культуру, гибель прошлого и ужас настоящего. Ради ее спасения взялся он за перо, желая "указать на страшную болезнь, поразившую общество; распадение душ, совести, веры, языка, утверждение принципа "все позволено" во всей массе народа, что равносильно самоуничтожению."1
Горький в заголовке дневника запрограммировал многозначность, которая будет наблюдаться в каждой статье и в их совокупности. Автор, как будто признающий несвоевременность своих мыслей и тут же упрямо продолжающий их излагать, оказывается и в границах исторически конкретного времени и одновременно разрушающим эти границы. Под своевременно разумеется радоваться революции, приветствовать ее: "Несвоевременные" противоположны этому значению.
Они критиковали то, что сильно омрачало революцию: непоследовательность, неорганизованность, анархизм. Автор считает своевременным вмешательство в тяжелый процесс рождения революционной России. Одна из главных причин создания несвоевременных мыслей: "дать пример объективного отношения к большевикам и предупредить их о вреде захваливания и лести, о необходимости самокритики и критического отношения ко всему - даже к народу". Справедливая критика - главное условия здорового развития общества. Поэтому самое тревожное впечатление Горького о новой власти - это ее боязнь критики, боязнь правды. Едва ли не в каждой публикации он призывает: "Нужны вожди, которые не боятся говорить правду в глаза".2 Октябрьский переворот вызывает у него впечатления самые мрачные, предчуствия самые грустные. В дни переворота он произносит речи, преисполненные трагического звучания: "Слепые фанатики и бессовестные авантюристы сломя голову мчатся якобы по пути к "социальной революции" – на самом деле это путь к анархии, к гибели пролетариата и революции".1
Критическое отношение к действительности в произведении Бунина направлено, главным образом, против новой власти, которую он называл "кучкой авантюристов, считающих себя политиками". О вождях революции Бунин высказывается неоднократно и безжалостно. Вот начальник, с которым Ивану Алексеевичу приходится непосредственно общаться - "комиссар дома". Высокий чин этот человек получил только потому, что был самым молодым и неимущим из квартирантов. Но и теперь, самый скромный и робкий из соседей, он дрожит при одном лишь упоминании революционного трибунала.
Профессор Щепкин теперь именуется "комиссаром народного просвещения", и первое, что бросается в глаза при встрече с ним, "грязный бумажный воротничок,..., и толстый старый галстук, выкрашенный в красный цвет масляной краской".2 Работу свою во главе народного просвещения Щепкин видит, прежде всего, в составлении для ЧК списков неугодных ему преподавателей. Есть и вполне заметные успехи в его деятельности - сумел закрыть до своего увольнения университетскую церковь. Малограмотный коммивояжер Шпан, предлагавший Бунину свои услуги в качестве импрессарио дл поездки в Николаев, Харьков и Херсон, стал "комиссаром по театральному делу". Л.И.Гальберштадт, сотрудник "Русских ведомостей" и "Русской мысли", невероятно огорчившийся уходом французов, теперь работает в газете "Голос красноармейца". Революционное начальство грубо и аляповато перенимает нравы перебитой буржуазии: лихачи, авто, девки, кокаин. На лицах победителей какая-то ложь, нет в них обыденности и простоты. Вместо разрушенной нормальной жизни идет "сумасшедшая по своей бестолковости и горячке имитация какого-то будто бы нового строя, нового чина и даже парада жизни".1 Ни одной "мелочи" не прощает Бунин новой власти, потому что утверждается она на обещаниях справедливости, а на деле цинично и похабно попирая ее. Вот она новая справедливость: пришел рабочий в Совет просить работы, а ему говорят: “мест у нас нет, ..., а вот тебе два ордера на право обыска, можешь поживиться". Расхождение между словом и делом - вот что больше всего возмущает писателя. Революция ему не кажется "величайшей", "победоносной", "всемирной", "чудесной". Суть революции Бунин видит в призывах "проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант".2
М.Горький также обращает самый пристрастный взор в сторону русского человека у власти. "И я особенно подозрительно, особенно недоверчиво отношусь к русскому человеку у власти, - недавний раб, он становится самым разнузданным деспотом, как только приобретает возможность стать владыкой ближнего своего".3
Нелестные и невеселые мысли высказывает М.Горький о деятельности людей у власти. Он видит как "вожди взбунтовавшихся мещан" "всячески пропагандируют всеобщее равнение на моральную и материальную бедность". Горький отмечает, что "развивается воровство, растут грабежи, бесстыдники упражняются во взяточничестве так же ловко как делали это чиновники царской власти; темные люди, собравшиеся вокруг Смольного, пытаются шантажировать запуганного обывателя. Грубость представителей "правительства народных комиссаров" вызывает общие нарекания, и они - справедливы. Разная мелкая сошка, наслаждаясь властью, относится к гражданину как к побежденному, то есть так же, как относилась к нему полиция царя. Орут на всех, орут как будочники в Конотопе или Чухломе".4 Революция не сделала людей честнее, не несет в себе признаков духовного возрождения человека. Горький приходит к неутешительному выводу, что совершилось только перемещение физической силы. Бунин отмечал, что к власти пришли "вчерашние изгои, которые искренне ненавидели прошлое, и свое личное, и всей России. И в то же время любыми средствами, чаще всего кровавыми, отстаивали свое новое положение: возможность распоряжаться не только своим имуществом, но и чужими жизнями; сидеть в личных кабинетах; пользоваться безотказной любовью секретарш и актрис; распределять блага среди родных и знакомых; устраивать на теплые местечки детишек и родственников. Но чтобы легче насаждать новое, следовало как можно быстрее уничтожить память о прошлом".1 Деятельность революционного правительства после 1917 года направлена на уничтожение памятников царей, генералов, независимо от их художественной ценности, исторического значения. Бунин собирает подобные факты, их много в "Окаянных днях". Так в Киеве "приступлено к уничтожению памятника Александра Второго. Знакомое занятие, ведь еще с марта 1917 года начали сдирать орлы, гербы...".2 Бунин часто встречает залепленные грязью вывески. На них замазаны слова, напоминающие о прошлом: "императорский", "величайший". От разрушения символов царской России революционное правительство перейдет к физическому уничтожению людей, которые являются представителями той России. Выступления революционных вожаков с предложением "употреблять буржуев вместо лошадей для перевозки тяжестей" встречаются бурными аплодисментами. На похоронах погибшего революционера звучит клич: "За смерть одного революционера - тысячу смертей буржуев!" Бунин приводит массу цитат, часто из газет "Известия", "Голос Красноармейца", в которых новые хозяева разоблачают самих себя, вроде "Вперед, родные, не считайте трупов!".3 Обычным явлением стало то, что "грабят, бьют, насилуют, пакостят в церквах", поют похабные песни о священниках, - и всюду, в столицах и в провинции, погромы, расстрелы. "Душу раздирающие слухи, всю ночь шли расстрелы, сейчас грабят".1 Среди тех, за кем шла, как он говорит, настоящая охота, были знакомые Бунина, литераторы - А.А. Кипен - и простые люди - Моисей Гутман, "очень милый человек", которого убили (он перевозил Бунина на дачу). На улице могут убить ни за что и старика, соратника Брусилова, и медсестру, прошедшую всю войну, и ребенка. Писатель тяжело переживал происходящее в стране. Истинными виновниками ненужного и бессмысленного кровопролития называет правительство большевиков, тех, кто разжег в народе ненависть, развратил ломкой старого порядка.
Прямо обвиняет правительство народных комиссаров и М.Горький, так как оно плохо знает русскую психологию, которая после четырехлетней войны сделалась еще более темной, злобной. "Г.г. народные комиссары совершенно не понимают того факта, что когда они возглашают лозунги "социальной" революции - духовно и физически измученный народ переводит эти лозунги на свой язык несколькими краткими словами:
-Громи, грабь, разрушай..."2
Таким образом, они непосредственно виноваты в творящемся произволе. Горький не разделяет позицию революционных вождей, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей. "Людей на Руси - много, убийц - тоже достаточно,... От Ивана Грозного до Николая II этим простым и удобным приемом борьбы с крамолой свободно и широко пользовались все наши политические вожди - почему же Владимиру Ленину отказаться от такого упрощенного приема Он и не отказывается, откровенно заявляя, что не побрезгует ничем для искоренения врагов".3 Насилие, как известно, порождает ответное насилие, а в это сумбурное время оно повлечет множество несправедливых убийств, что только опорочит революцию.
Бунин, как и Горький,отвергал насилие. Разговоры о том, что всякая революция сопровождается кровопролитием, не вызывает у писателя решительно никакого сочувствия: "Давеча прочитал про расстрел 26 как-то тупо". Он чувствует, как события с каждым днем меняют его ощущения мира, притупляют его человеческую и художественную чуткость. Поэтому он и "старается ужасаться", заставляет себя разбивать на числа, раскладывать их на единицы человеческих судеб, видеть за каждым слагаемым искривленное предсмертной судорогой лицо, застывшее выражение ужаса в глазах".1 Никакими высокими целями не оправдано убийство, Бунин не может простить его ни конкретным людям, ни партии: "В этом и весь секрет большевиков - убить восприимчивость". Революция обесценила жизнь человека, она стала игрушкой в руках так называемых "революционеров". Ежедневным явлением стали уличные "самодуры, поражающие быстротой вынесения приговора и жестокостью". "...захвачены с поличным два вора. Их немедленно "судили" и приговорили к смертной казни. Сначала убили одного: разбили голову безменом, пропороли вилами бок и мертвого,..., выбросили на проезжую часть".2
Горький в своей книге дает схожее описание "самосудов". "... около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его".3 Горький говорит, что даже в средние века нашей истории, если преступник, приговоренный судом к смертной казни, срывался с виселицы - его оставляли жить. Нарушен закон, существовавший веками, в людях не осталось милосердия.
Горького возмущает попустительство правительства, тем более что каждый из этих фактов еще более "разжигает, углубляет тупую жестокость толпы". Уничтожив старые суды, "г.г. народные комиссары этим самым укрепили в сознании "улицы" ее право на "самосуд", - звериное право. .(...) Нигде человека не бьют так часто, с таким усердием и радостью, как у нас, на Руси. "Дать в морду", "под душу", "под микитки",... - все это наши русские забавы".1 Писателя особенно волнует то, что самосуды происходят на глазах детей, они весело приветствуют их. А ведь они - "будущие строители жизни. Дешева будет жизнь в их оценке, а ведь человек - не надо забывать об этом!- самое прекрасное и ценное создание природы, самое лучшее, что есть во вселенной".2 Поэтому центральной в этом произведении является мысль о необходимости оставаться людьми в это сложное время. "Будьте человечнее в эти дни всеобщего озверения!"- призывал Горький.
Важнейший мотив книги Бунина - отстаивание общечеловеческих ценностей, которые попирались в "окаянные дни". Для И.Бунина революция стала не только "падением России", но и "падением человека", она разлагает его духовно и нравственно. Огромный исторический сдвиг, произошедший в стране, выворачивает гигантские пласты, срезает верхний тонкий культурный слой почвы, приносит невиданные "типы улицы". Писатель бродит по неузнаваемым улицам, вглядывается в лица новых хозяев, чтобы запечатлеть в памяти, донести их до потомков. Для Бунина народ -"это всегда - глаза, рты, звуки голосов,... речь на митинге - все естество произносящего ее"3 И перед читателем предстают лица, характеры, мысли народные. "Говорит, кричит, заикаясь, со слюной во рту, глаза сквозь криво висящее пенсне кажутся особенно яростными. (...) И меня уверяют, что эта гадюка одержима будто бы "пламенной беззаветной любовью к человеку", "жаждой красоты, добра и справедливости!"4 Для Бунина этот тип лишь "производное", "пена" во время шторма. Своего классового врага он представляет четко: "Закрою глаза и все вижу как живого: ленты сзади матросской бескозырки, штаны с огромными раструбами, на ногах бальные туфельки от Вейса, зубы крепко сжаты, играет желваками челюстей... Вовек теперь не забуду, в могиле буду переворачиваться!"1 Бунин отмечает в книге, что люди в разных городах кажутся ему одинаковыми, пугающими злым выражением лиц. Сами города становятся безликими, серыми. Другой преобладающий цвет - красный. Он вспоминает Петербург 1917 года. "Невский был затоплен серой толпой, солдатней в шинелях внакидку, неработающими рабочими, гуляющей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и пахабными карточками, и сластями, и всем, что просишь. А на тротуарах сор, шелуха подсолнухов, а на мостовой навозный лед, горбы и ухабы".2 Москва 1918 года встает перед ним "жалкая, грязная, обесчещенная, расстрелянная и уже покорная,..." Ватаги "борцов за светлое будущее", совершенно шальные от победы, самогонки и архискотской ненависти, с пересохшими губами и дикими взглядами, с тем балаганным излишеством всяческого оружия на себе, каково освящено традициями всех "великих революций".3 В Одессе Бунин отмечает, что подбор лиц удивителен, казалось ему, что и не уезжал из Москвы. "Какая, прежде всего грязь! Сколько старых, донельзя запакощенных солдатских шинелей, сколько порыжевших обмоток на ногах и сальных картузов, которыми точно улицу подметали, на вшивых головах! А в красноармейцах главное - распущенность. В зубах папироска, глаза мутные, наглые, картуз на затылок, на лоб падает "шевелюр".4 Многое в поведении людей Бунин обьясняет помешательством, каким-то дьявольским наваждением. Среди этого безумия Бунин неожиданно выделяет фигуру военного "в великолепной серой шинели, туго перетянутого хорошим ремнем, в серой круглой военной шапке, как носил Александр Третий. Весь крупен, породист, блестящая коричневая борода лопатой, в руке в перчатке держит Евангелие. Совершенно чужой всем, последний могиканин."5 Он противопоставлен толпе. Он символ ушедшей России. Важной деталью в его образе является Евангелие, заключающее в себе святость старой Руси. Таких образов у Бунина встречается немало. "На Тверской бледный старик-генерал в серебрянных очках и в черной папахе что-то продает, стоит скромно, скромно, как нищий... Как потрясающе быстро все сдались, пали духом!"1 Ивану Алексеевичу тяжело и горько видеть насколько унижены и опозорены все те, кто составлял славу и гордость страны. Скорбью и негодованием пронизаны страницы бунинского дневника.
Несколько иные чувства владеют Горьким. Он испытывает ужас и недоумение перед происходящим:"... Ужасны эти люди, одинаково легко способные на подвиги, самопожертвования и бескорыстия, на бесстыдные преступления и гнусные насилия". Его тревожит духовное и моральное состояние народа. "Народ изболел, исстрадался, измучен неописуемо, полон чувства мести, злобы, ненависти, и эти чувства все растут, соответственно силе своей, организуя волю народа".2 Его пугает и поражает то, что "революция не несет в себе признаков духовного возрождения человека, не делает людей честнее, прямодушнее, не повышает их самооценки и моральной оценки их труда. (...) Все старенькое, скверненькое пока не исчезает".3 Основная масса не осознает истинной цели революции. Сам народ не понимает смысла, заключенного в понятии "социальная революция". Ответ солдата на подобный вопрос говорит сам за себя: "Мы народ необразованный, не наше солдатское дело разбираться в таких мудреных вопросах". Равнодушие, невежество народа привело к тому, что революция стала явлением хаотичным, стихийным. Вообще Горький выделяет в народе два типа представителей революции. Это - революционер на время и вечный революционер. "Вечный революционер -... это гений, который разрушая истины, созданные до него, творит новое, или скромный человек, спокойно уверенный в своей силе, сгорающий тихим, иногда почти невидимым огнем, освещая пути к будущему.
Революционер на время, для сего дня - человек, с болезненной остротой чувствующий социальные обиды и оскорбления. (...) Он весь насыщен, как губка, чувством мести и хочет заплатить сторицей обидевшим его."1 Основная масса людей, принявших революцию, согласно мысли Горького, может быть названа революционерами на время. Писатель говорит о парадоксе революции, который заключается в том, что, как это ни странно, она порождает нового буржуя "...из мужика, который за время войны нажил немного деньжат,... Помещика пограбил - тоже доход не безгрешен, а - хорош. (...) Идет законный подбор, сильный одолевает слабого".2 Горький считает, что крестьянская масса представляет наибольшую опасность для революции, грозит растворить в своей массе количественно малочисленный пролетариат, принести стране жестокость и бедствия, террор и жертвы. Приводя в пример Парижскую коммуну, которую зарезали крестьяне, М.Горький называет основной политической силой в России пролетариат. Он обращается к нему с предупреждением: "Тебя ведут на гибель, тобою пользуются как материалом для бесчеловечного опыта, в глазах твоих вождей ты все еще не человек!"3 Бунин, напротив, считает основой русского народа - мужика, который сохранил еще некоторый разум, стыд. Русский крестьянин возмущен распущенностью и понимает, что все идет от слабости власти. Простой мужик делает вывод, что "теперь народ, как скотина без пастуха, все перегадит и самого себя погубит".4 Народ, ослабленный физически и морально, надеется на то, что "немец придет, наведет порядок". Бунин отмечает одну из основных черт русского характера - надежда на кого угодно, только не на себя. Горький, в свою очередь, размышляет несколько иначе, но в том же русле. "Даже теперь, когда народ является физическим "хозяином жизни", он, все-таки, продолжает надеяться на "барина"; для одной части его этот "барин"- "европейский пролетариат", для другой - немец, устроитель железного порядка; некоторым кажется, что их спасет Япония, и ни у кого нет веры в свои собственные силы".1 Горький убежден, что народ "должен будет посвятить шестимесячные зимы мыслям и трудам,а не полусонному безделью. Он принужден понять, что родина его не ограничивается пределами губернии, уезда, а - огромная страна, полная неисчерпаемых богатств, способных вознаградить его честный и умный труд сказочными дарами".2 Бунин подмечает в поведении людей изменчивость в отношении к труду. "Как злобно, неохотно отворял нам дверь швейцар!"3 Слуга брата Юлия, Андрей, прослуживший у него около 20 лет, "служит еще аккуратно, но, видно, уже через силу, не может глядеть на нас, уклоняется от разговоров с нами, весь внутренно дрожит от злобы, когда же не выдерживает молчанья, отрывисто несет какую-то загадочную чепуху".4 М.Горький и И.Бунин приходят к выводу, что народ не был готов к роли созидателя новой жизни. Причину этого они видят в истоках русского национального характера. Горького интересовала социальная обусловленность русского характера, то каким образом талантливый и мужественный народ был доведен до "пассивизма, проповеди "неделания", анархизма и прочих недугов". По его словам "русский народ органически склонен к анархизму: что он пассивен, но - жесток, когда в его руки попадает власть; что прославленная доброта его души - Карамазовский сентиментализм, что он ужасающе невосприимчив к внушениям гуманизма и культуры..."5 Горький осуждает свой народ за невежество, нелюбовь к труду, но другим он быть не мог. "Условия, среди которых он жил, не могли воспитать в нем ни уважения к личности, ни сознания прав гражданина, ни чувства справедливости,- это были условия полного бесправия, угнетения человека, бесстыднейшей лжи и зверской жестокости".6 Одной из причин того, что русский человек все еще не может освободиться от наследия рабства, Горький считает "азиатскую косность, восточный пассивизм". Народ жил руководствуясь глупой поговоркой: "День прошел и - слава Богу!" Взгляд Бунина на русский национальный характер обусловлен "двойной" природой русского человека: европейско-азиатской. В "Окаянных днях" писатель определит эту двойственность так: "Есть два типа в народе. В одном преобладает Русь, в другом - Чудь, Меря. Но и в том и другом есть страшная переменчивость настроений, обликов,"шаткость", как говорили в старину. Народ сам сказал про себя:"из нас, как из древа,- и дубина, и икона",- в зависимости от обстоятельств, от того, кто это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев... Древнюю Киевскую Русь Бунин оплакивал и любил до самозабвения, азиатчину ненавидел. (...) азиатчина и... пыль засасывает Русь".1 Иван Алексеевич стремится осмыслить духовные законы, по которым жила Россия много веков.
У него все происходящее рассматривается как течение вечного закона истории, как очередное проявление сущности русской истории, которую сходным образом излагал уже Татищев: "Брат на брата, сыновья против отцов, рабы на господ, друг друга ищут умертвить единого ради корыстолюбия, похоти и власти..."2 И комментарий Бунина: "А сколько дурачков убеждено, что в русской истории произошел великий "сдвиг" к чему-то будто бы совершенно новому, доселе небывалому".3
Опираясь на примеры истории, Бунин высказывает мысль, что революция не несла в себе чего-то нового, это был очередной бунт, доказывающий "до чего все старо на Руси и сколь она жаждет прежде всего бесформенности".4 Писатель убежден, что поменялось лишь название очередного бунта.
Горький в определенный момент своего творчества, отрицает возможность назвать революцией происходящее "Нет,-в этом взрыве зоологических инстинктов я не вижу элементов социальной революции. Это русский бунт без социалистов по духу, без участия социалистической психологии".1 Революция, по мысли художника, была сделана для того, чтобы человеку жилось лучше и чтобы он сам стал лучше. Она же дала обратный результат - "полный простор всем дурным и зверским инстинктам, накопившимся под свинцовой крышей монархии, и, в то же время, она отбросила от себя, все интеллектуальные силы демократии, всю моральную энергию страны".2
В свою очередь, Бунин видит причину всех бед в незнании истории.
Немаловажное внимание писатель уделяет "царям и попам", знавшим и умевшим предугадать поведение народа.
Невыразимый ужас охватил бы их при виде того ужасного кровавого балагана, в который превращена Россия. "Цари" и "попы" многое могли предчувствовать, зная и помня летописи русской земли, зная переменчивое сердце и шаткий разум своего народа, его слезливость и "свирепство", его необозримые степи, непроходимые леса, непролазные болота, его исторические судьбы,...- знали, словом, все то, от напасти чего, все-таки, спасали его "попы" и "цари"...- все то, что заставило Грозного воскликнуть: "Аз есмь зверь, но над зверьми и царствую!" - все то, что еще слишком мало изменилось до наших дней".3 Несмотря ни на что именно "цари" и "попы", как утверждает Бунин, заботились о процветании государства и благе народа. Доказательством тому - пророческая фраза Николая Второго, произнесенная им после отречения от