Тематическое многообразие лирики М. Ю. Лермонтова
О чём в первую очередь сокрушается солдат, вспоминая минувшее? Он говорит о "плохой доле" тех, кто сложил голову на бородинском поле. "Немногие вернулись с поля", защищая Родину. И первое слово солдата – именно о них, потому что нельзя, вспоминая победу, забывать о погибших ради неё. "Да, были люди в наше время. Могучее, лихое племя. Богатыри…" Героическое поведение русских солдат поражает. Оно не только в словах:
"Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый", –
В большей степени оно в спокойствии, с каким русские воины занимаются своим делом в ночь перед боем: ни страха, ни уныния, ни легкомысленной для такого момента весёлости или беспечности. Каждый занимается делом, либо отдыхает, набираясь сил. В ворчании старого солдата чувствуется восхищение Лермонтова мужеством русских солдат, их внутренним достоинством, патриотизмом и нам при чтении передаётся его точка зрения, его взгляд. Прославляя героизм русского войска, патриотизм защитников Родины, Лермонтов не скрывает огромных жертв и кровопролития, какие несёт война. "Плохая доля" тех, кто остался лежать вечно на Бородинском поле, "гора кровавых тел", бесчисленные раны оставшихся в живых – всё это вызывает скорбь. Однако какой бы ужас ни несла война, она необходима и священна, если враг пришёл на твою землю. И поэтому каждой строчкой Лермонтов воспевает воинскую доблесть, стойкость и человеческое мужество. Готовность "постоять головою за родину свою" – это то высшее для поэта человеческое начало, которое делает человека человеком.
В другом стихотворение Лермонтов показал борьбу русского народа с нашествием Наполеона, и снова чувство гордости за русский народ охватывает Лермонтова. Он дает картину борьбы аллегорически, в виде двух «богатырей».
Один из них – "старый русский великан" – воплощает мощь и силу России, а другой – "трёхнедельный удалец" – дерзновенную и самоуверенную удаль наполеоновского войска, уверившегося после взятия Москвы, что победа достигнута.
Посмотрим на "богатырей". Русский витязь спокоен и невозмутим, как будто заранее знает исход борьбы ("с улыбкой роковою русский витязь отвечал"). Могучая голова в золотом шлеме как бы уподобляется златоглавому Московскому Кремлю. "Старый русский великан" – воплощение силы всей Руси, что не сдалась и не покорилась французам. А что же "трёхнедельный удалец"? Лермонтов не отрицает ни его силы, ни храбрости, но и сила и храбрость пришельца "из далёких чуждых стран" – проявление безрассудной дерзости.
В стихотворении не изображён бой между двумя великанами: его не может быть. Пришедший "с грозой военной", правда, осмелился поднять руку на "русского великана": "и рукою дерзновенной хвать за вражеский венец", но тот только "посмотрел, тряхнул главою" и пришелец "упал". Образ русского витязя монументален и величественен. Его спокойствие и внутренняя сила противопоставлены дерзким притязаниям пришельца.
В гордости, с какой Лермонтов пишет о победе "русского великана", проявляется его патриотизм, любовь к воинской славе отечества. Но не только это. В конце стихотворения возникают образы бури, простора, пучины – излюбленные образы поэзии Лермонтова. Они заставляют вспомнить о трагичности последних дней Наполеона, его ссылке и гибели на острове Святой Елены. В таком отношении к поверженному проявляются новые грани лермонтовского мировоззрения – гуманность, снисхождение к побеждённому.
Тема любви.
В стихах о любви у Лермонтова всегда звучит печаль: «Любовь не красит жизнь мою…»
В ранней любовной лирике Лермонтова очень мало светлых, радостных настроений, тех "чудных мгновений", что воспеты Пушкиным. В стихотворении "Стансы" ("Гляжу вперед сквозь ...") поэт пишет:
"Пусть я кого-нибудь люблю:
Любовь не красит жизнь мою".
В стихах этого периода речь, прежде всего, идет о неразделенной любви, об измене женщины, не оценившей возвышенные чувства друга. Поэт, однако, находит в себе нравственные силы, чтобы отказаться от личного счастья во имя любимой:
"О нет! Я б не решился проклянуть!
Все для меня в тебе святое:
Волшебные глаза, и эта грудь,
Где бьется сердце молодое".
Разве не Лермонтов так нежно любил М.Щербатову? Как много сердечности вложено в стихотворение, обращенное к этой прекрасной женщине. Помните: «На светски цепи...»? Если даже взять одну только последнюю строфу, и то увидим, какой серьезный и обаятельный образ женщины создал поэт:
От дерзкого взора
В ней страсти не вспыхнут пожаром,
Полюбит не скоро,
Зато не разлюбит ум даром.
Нет, такие стихи вызываются и рождаются только любовью. А «Мне грустно, потому что я тебя люблю...» с их глубочайшей человеческой нежностью? Пришлось бы сделать слишком длинный список! Нет, Лермонтов не отворачивался от настоящих людей и был не мрачным меланхоликом, а великим трагическим поэтом, которому каждый раз обжигало душу человеческое горе. Другое дело, что он был исключительно требователен к жизни и людям, смотрел на все с высоты гениального дарования. Иные путали и путают чувство собственного достоинства с самовлюбленностью и чванством. Лермонтову в высшей степени было присуще первое из этих человеческих качеств.
Он был человеком высокого ума, чести и благородства. С годами окрепла вера Лермонтова в дружбу и любовь. Он искал и находил "родную душу", не представлял себе жизнь без "друзей и братьев", деливших с ним радость и горе. В лирике зрелых лет все реже встречается тема одиночества, все чаще поэт говорит о возможности и необходимости взаимопонимания между духовно близкими людьми, о верности и преданности. Любовная лирика последних лет почти свободна от безысходного душевного надрыва. Дружить и любить, по мысли поэта, значит желать добра близкому человеку, подавлять в себе чувство недоверия, прощать мелкие обиды. "Прощать святое право страданьем куплено", - читаем в стихотворении 1841 года.
Лермонтов жил в тридцатые годы XIX в., в эпоху реакций после разгрома декабристов. Многие разочаровались в жизни, отошли от борьбы. Не зря Лермонтов осуждает свое поколение за бездействие. А вера «гордая в людей», в лучшую жизнь помогла поэту преодолеть разочарование и чувство одиночества. Его странная натура рвалась к деятельности.
Ни личные невзгоды, ни николаевская реакция не сломили волю Лермонтова. Вера "гордая в людей", в лучшую жизнь помогала поэту преодолеть разочарование и чувство одиночества. Его страстная натура рвалась к деятельности, к героическому подвигу. В стихотворении "1831-го июня 11 дня" читаем:
"Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать".
Воля к действию у Лермонтова проявилась в отрицании самодержавия, в обличении уклада жизни светского общества, в осуждении молодого поколения, стоящего в стороне от серьёзных дел.
Преодоление разочарованности в жизни, стремление к деятельности.
О Лермонтове часто писали как о разочаровавшемся в жизни меланхолике. Какой вздор! Ему был противен жандармский порядок государства, в котором он жил, а не жизнь в подлинном ее понимании, он не отрицал и не мог отрицать смысл самой жизни. Ему было дорого все лучшее и светлое; в жизни. Он ненавидел гнет и неволю, а не жизнь вообще. Главной чертой Лермонтова — человека и поэта — было бесстрашие, а не разочарование в жизни. Не отказом от жизни порождено стихотворение «На смерть поэта». Оно родилось в бою за жизнь, в борьбе против ее врагов. Кто потерял веру в жизнь, тот не борется и не сражается за нее, а существует, махнув рукой на все. Поэзия же Лермонтова — это мятеж против душителей жизни и всего живого, всего прекрасного. Отсюда и боль, чувство одиночества, тоска и горечь, которые естественным образом стали мотивами его творчества. За жизнь больно только тем, кто ее любит.
Лермонтов начал понимать бесплодность и бесперспективность индивидуалистического Протеста, бессилие бунтарства гордой одинокой личности, оторванной от народа. Поэт постепенно преодолевает юношеский индивидуализм, судит о жизни более трезво и объективно. В стихотворении "Гляжу на будущность с боязнью..." он пишет:
"Земле я отдал дань земную
Любви, надежд, добра и зла;
Начать готов я жизнь другую,
Молчу и жду: пора пришла".
Тема назначения поэта и поэзии.
Лермонтова волнует судьба своего поколения, народа и родины. Его внимание привлекают уже не столько необычные явления жизни, романтические герои-индивидуалисты, сколько реальные люди, кровно связанные с народом. Зрелому Лермонтову свойственно чувство высокой ответственности перед читателями. В них заключены редкая энергия и мужественная сила:
Бывало, мерный звук твоих могучих слов
Воспламенял бойца для битвы,
Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
Как фимиам в часы молитвы.
Твой стих, как божий дух, носился над толпой,
И отзыв мыслей благородных
Звучал, как колокол на башне вечевой,
В дни торжеств и бед народных.
Он отрицательно относился к поэзии, которая стоит в стороне от общественной жизни. В стихотворении "Поэт" читаем:
"Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк?
Иль никогда на голос мщенья
Из золотых ножен не вырвешь свой клинок,
Покрытый ржавчиной презренья?".
В своей поэзии, всегда искренней страстной и взволнованной, Лермонтов отвергает сложившиеся веками устои крепостнической России и желает видеть русский народ свободным и просвещённым. Он восстаёт против политического гнёта, против бездеятельности и страстно зовёт своих современников к борьбе за свободу, за счастье людей. Подобно мятежному одинокому парусу, Лермонтов не знает покоя, хотя порой и мечтает о нём.
Философские проблемы. Отношение к религии.
Говоря о философских проблемах творчества любого поэта невозможно не определить его отношения к религии. Здесь важно не только то, что наряду с научной философией религия является одной из составных частей мировоззрения, но и то, что в силу специфики творчества поэты наиболее часто обращаются к библейским мотивам и аллегориям. Такие обращения могут допускать двоякое трактование и вести к весьма своеобразным выводам. Одним из примеров служит работа И. П. Михайловой "Библейские мотивы в творчестве М. Ю. Лермонтова".
Его религиозно-богоборческие переживания отличались большой непосредственностью, внутренней независимостью и противоречивостью. Это естественно для романтика-бунтаря, склонного презирать "суеверное" послушание толпы и разговаривать с "высшей силой" на равных, отстаивая свою личную исключительность и достоинство.
В лирике Лермонтова Бог представляется по-библейски всесильным, но при случае на него возлагается ответственность за несовершенства миропорядка и надломы в собственной жизни.
Поэт постоянно сомневается во всех существенных принципах библейской веры. Так, в словах Демона: "Ждет правый суд: простить он может, хоть осудит", - чувствуется сомнение в милосердии Божьем.
Противоречивы взгляды поэта на загробную жизнь. Так, строки из стихотворения
"Не смейся над моей пророческой тоскою":
"Но я без страха жду довременный конец.
Давно пора мне мир увидеть новый", -
дают право полагать, что Лермонтов уверен в загробном существовании. Вместе с тем другие произведения говорят об обратном.
"Слова разлуки повторяя,
Полна надежд душа твоя;
Ты говоришь: есть жизнь другая,
И смело веришь ей ... но я ?..
Оставь страдальца! - будь покойна:
Где б ни был этот мир святой,
Двух жизней сердцем ты достойна!
А мне довольно и одной", -
читаем мы в одном из ранних стихотворений.
Стихотворение "Молитва", обращённое к "всесильному", по существу таит в себе противоположный названию смысл. С исступлённым чувством утверждается здесь право быть преданным запретным религией порывам: "любить мрак земли могильной с её страстями", "бродить в заблуждении уму", отдаться "лаве вдохновения", "диким волнениям", "звукам грешных песен". На "тесный" (!) "путь спасения" вступить можно, лишь преодолев себя: если "всесильный " "угасит сей чудный пламень", "всесожигающий костёр", преобразит "сердце в камень". Здесь явно противопоставляются путь скучного спасения и жажда жизни.
Во многих стихотворениях Лермонтова ценностный мир в значительной степени организован вокруг остро прочувствованной библейской символики с её антитезами райского сада и адской бездны, блаженства и проклятия, невинности и грехопадения, но за ними стоит жизненно-поэтическое мышление поэта, его мировоззрение. Таково раннее стихотворения "Бой". В нём изображена фантастическая картина боя враждующих "сынов небес". Поэт опирается на метафорическое изображение пейзажа с грозой, на канонические формы образности ("черный плащ", "рыцари"), но возводит их на новый уровень, облекая ассоциациями и создавая на их основе целостную картину столкновения Добра и Зла.
Очень, очень трудно понять такого непонятного, противоречивого поэта, как Лермонтов. Трудно определить, какой именно смысл вкладывал он в то или иное свое произведение. Вот поэтому и воспринимают читатели неоднозначно одни и те же строчки из поэтического наследия М. Ю. Лермонтова.
Показательно стихотворение "Пророк" (1841г.) - одна из вершин лермонтовской лирики, стилистически как бы изъятое из круга библейских ассоциаций. Соединение достаточно легкомысленного содержания с библейской образностью придает ему дополнительный оттенок озорства. Каждая фраза стихотворения опирается прямо или косвенно на библейское сказание и одновременно имеет острый злободневный смысл, поэтически точна, конкретна и вместе с тем символически многозначна. Т. Жирмунская в своей статье "Библия и русская поэзия" пишет: "от победоносного глашатая Бога, носителя высшей истины, не осталось и следа. Лишь мирная, не знающая людских пороков природа внемлет лермонтовскому пророку. А венец творения - человек знать не хочет никакого пророка. "Шумный град" встречает его насмешками "самолюбивой" пошлости, неспособной понять высокого, аскетического инакомыслия".
Итак, библейское решение проблем бытия не привлекало поэта. Божественные силы в лирике Лермонтова выступают не как вершители судеб, а скорее как красивые аллегории, позволяющие ярче осветить отношение Добра и Зла, Любви и Ненависти, определить своё отношение к жизни.
У Лермонтова могучая энергия творчества. "Мой дух бессмертен силой", - говорил поэт и называл свой гений "деятельным". "Так жизнь скучна, когда боренья нет", "всегда кипит и зреет что-нибудь в моем уме", "борьба рождает гордость", "мы боремся оба за счастье и славу отчизны своей", "я грудью шел вперед, я жертвовал собою" - все это написано не "изгнанником небес", а "еще неведомым избранником", пришедшим в русскую литературу с полным энергии, ума и страсти стихотворением "Смерть Поэта", чтобы ее оживить, противопоставить "вьюге зла" "лаву вдохновенья". Его стремительное, напряженное творчество всегда отличалось "бурным вдохновением". Для Лермонтова поэт - не просто выразитель "души пустынной", хотя и в этом была своя немалая правда, но прежде всего "царства дивного всесильный господин".
Во "всесожигающем костре" дивных страстей и уединенных печальных дум рождается эта удивительная энергия творчества.
"Есть сила благодатная
В созвучье слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них".
Там, где есть такая внутренняя сила, такая молодость творческого духа, вера, надежда и
любовь, такой деятельный гений, - там демоны отчаяния и одиночества отступают и начинает звучать слабый голос внутреннего человека, добившегося наконец своей
красоты и правды. Белинский вспоминал, что Лермонтов "затевал в уме, утомленном суетою