Маска, дикость, рок (Перечитывая Вампилова)
Дальнейшее развитие творчества драматурга идёт по пути детальной разработки одной из двух главных проблем “Утиной охоты” — работа или творчество в “Истории с метранпажем” и любовь в драме “Прошлым летом в Чулимске”.
Его последняя пьеса – “Прошлым летом в Чулимске” (1972). В ней сошлись все основные темы его творчества. Так же как и первая его пьеса, эта построена на контрастах, начинающихся уже с названия, хотя здесь они приглушены, затушёваны, ушли в подтекст. Это самая “чеховская” пьеса. И дело даже не в сюжетных параллелях типа Тригорин — Аркадина — Нина и Шамаев — Кашкина — Валентина, да и Пашка никак не “тянет” на Константина, а в другом — в настроении, в атмосфере, очень тонко и ненавязчиво воплотившихся в поэтике Вампилова.
Один из главных принципов Чехова-драматурга — это воплощение трагизма в обыденном, драмы, совершающейся на фоне обычной жизни. “Люди обедают, только обедают, а в это время рушатся их жизни и слагается их счастье...” — как конкретизация этого основополагающего положения действие происходит в чайной, где люди не только “обедают”, но и пьют. Вот ещё одно зло; в первой пьесе Вампилова оно проходит сначала фоном, потом из фона перерастает в одну из сюжетных линий, и, наконец, здесь пьянство показано как ещё одна сила, разрушающая личность. В “Прощании в июне” выпивка — это не бегство от жизни и не возможность забыться, это просто “аккомпанемент” брызжущему веселью молодости или дополнение гурмана к изысканному блюду. Но уже в “Старшем сыне” “блаженный” Сарафанов непременно имеет “неприкосновенный запас”, к которому часто прибегает по ночам, чтобы забыть то ли неудавшуюся жизнь, то ли дневное служение смерти, что в каком-то смысле для него одно и то же. Зилов — правда, не по ночам и не в одиночку — пьёт регулярно, нередко напиваясь до такой степени, что уже ничего не помнит. Дергачёв в пьесе “Прошлым летом в Чулимске” пьёт уже по-настоящему, оглушая себя прямо с утра, чтобы забыть прошлое и тем самым принять настоящее.
В этой драме постоянно сопоставляются два временных плана: прошлое, когда у человека был выбор, и настоящее, то есть результат этого выбора. Это сопряжение прошлого и настоящего уже в поэтике “Утиной охоты” непосредственным образом связывается и определяется музыкой, устанавливая своеобразную зависимость между жанром и тональностью. В многоплановом театре Вампилова большую роль играет музыка, изменяя своё значение от иллюстративного до символического. В “Прощании в июне” Букин появляется в саду, напевая “Это ландыши всё виноваты...”, что является своего рода иронической иллюстрацией и к месту действия, и к его состоянию женатого холостяка. В “Старшем сыне” Сильва своими песенками подчёркивает смысловой центр данной конкретной сцены, то напевая о подкидышах восемнадцати и двадцати трёх лет, то “комментируя” происходящее: “У нас таких законов нету, // Чтоб брат любил сестру свою...” Но уже здесь мелодия перерастает иллюстративную функцию, приобретая концептуальное значение: музыка — это не только профессия Сарафанова, но и его страсть, главное дело его жизни, чему свидетельство — кантата “Все люди — братья”. И конечно, огромную нагрузку несёт знаменитый траурный марш Шопена в “Утиной охоте”, как будто регулируя жанр, переводя его то в сторону трагического фарса, то в сторону анекдотической трагедии.
Дергачёв своим романсом “Это было давно” связывает два пласта времени — прошлое с его счастливой любовью и настоящее с несчастной. Этот романс не только мост во времени, но и — косвенно — установление причинно-следственной связи. Пьют не от нечего делать, не от распущенности, пьют потому, что хотят уйти от неудавшейся жизни, уйти от настоящего, ибо любовь не состоялась, а творческой работы, которая спасает, тоже не дано. Раздвоение человека на “прошлого” и “настоящего” — вот во что вылился принцип двойственности, принцип “игры”.
Как в чеховской “Чайке”, здесь тоже “пять пудов любви”: любовь-вражда Хороших и Дергачёва, любовь-страсть Пашки к Валентине, “безумная” любовь Валентины к Шаманову, “разумная” любовь Кашкиной к нему же (какая сила, пусть даже пока “мёртвая”, чувствуется в нём, если он сумел внушить такое глубокое чувство столь разным женщинам). Именно ревнивая любовь заставила Кашкину отобрать у доверчивого Еремеева записку, обмануть его; потом, видя, на какую крайность решилась Валентина — из жалости, из обречённости, — она решает открыть Валентине истину, но поздно: ложь победила, красота отдана на поругание.
“Прошлым летом в Чулимске” — самая строгая по композиции пьеса, выполненная даже с некоторым намёком на классицистскую архитектонику. В ней чётко соблюдено единство времени — всё происходит в течение суток — и единство места — чайная. Эта внешняя статичность подчёркивает внутреннюю динамику: сутки, которые вместили не так уж много событий, изменили героев полностью.
Прежде всего, этот удивительный день возродил Шаманова: “...мне кажется, что я и в самом деле начинаю новую жизнь... Этот мир я обретаю заново, как пьяница, который выходит из запоя. Всё ко мне возвращается: вечер, улица, лес....” С другой стороны, кажущееся поражение Валентины оборачивается её нравственной победой — несчастье не сломило её. Шаманов когда-то в драматической ситуации сдался — она победила. Как и в начале, в конце пьесы она продолжает безнадёжную, казалось бы, борьбу за торжество красоты, как она это понимает, несмотря ни на что. Она победила не только своё горе — она победила и Шаманова: покорённый её красотой, он вновь решается на “безумную” борьбу за справедливость. Так смыкаются сущностные понятия жизни: истина, справедливость, красота. Там, где Зилов нравственно погиб, Шаманов выстоял.
Вампилов начинает свой творческий путь комедией, а завершает драмой. Не трагикомедией — с её чёрным юмором, с её мрачной иронией как эмоциональной доминантой и символически-страшным финалом, а драмой — с её верой в человека, в возможности личности выстоять и сохранить человеческое достоинство даже в невероятно сложных условиях. И в этом — подлинный оптимизм Вампилова.