Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Марксизм: время сновидений

Марксизм: время сновидений

Как вечер, так я ему самовар к животу привязываю.[211]

Этот эмоциональный вакуум (в качестве одной из причин) привел и к уже рассмотренной нами оргии пожирания родной скотины, как причастия.

В платоновских текстах мы можем встретить и вполне классические оговорки: «Козлов, ложись вниз лицом, отдышься! - сказал Чиклин. - Кашляет, вздыхает, молчит,  горюет! - так могилы роют, а не дома».[212] На самом деле дома строят, а не роют. Роют как раз могилы. Это вопрос технологии, а вовсе не энтузиазма (как пытается представить его Чиклин). Но если это оговорка, то оговорка весьма значимая. Как учил нас Фрейд, оговорки возникают в результате действия «препятствующих мыслей».[213] Можно предположить, что Чиклин, исступленно манифестирующий созидательность пролетарского труда, в глубине души понимает, что вся его деятельность направлена лишь на уничтожение.

Еще одну оговорку мы находим в мечтах колхозного активиста: «пора уж целыми эшелонами население в социализм отправлять».[214] Всем прекрасно известно, куда отправляют эшелонами. Но если это все же не оговорка - тогда все еще страшней.

Сны у Платонова - это отдельная тема. Весь «Чевенгур» буквально переполнен снами и видениями в бреду (или, как принято сейчас говорить, в измененных состояниях сознания), причем сны эти, что называется, «по Фрейду» - про матерей и отцов, с замещениями и превращениями. Они действительно достойны только им посвященной работы; не хочется касаться этого огромного пласта вскользь.

Проза Платонова поистине неисчерпаема. Даже самый поверхностный разбор любого текста по объему должен превышать этот текст.[215] Поэтому в данной работе приходится отказываться от детального анализа многих проблем, лишь вчерне наметив неразработанные направления. Впрочем, один сон все же стоит привести, тем более что он не «по Фрейду».

Я, товарищ Чепурный, спал и видел во сне весь Чевенгур, как с дерева, - кругом голо, а в городе безлюдно... А если шагом ходить, то видно мало и ветер, как бандит, тебе в уши наговаривает.[216]

Так оправдывается заснувший на боевом посту Кирей. Здесь полностью отсутствует качество, называемое «тестированием реальности» - что обычно является главным признаком психоза. Но это не психоз, это близкое к нему мифическое мышление. В отличие от мышления рационального, оно (как и психоз) действует по законам бессознательного. Для него характерно признание возможности тотального всемогущества и неприятие любых ограничений. Как отмечал Рональд Лэнг, «объекты фантазии или воображения подчиняются магическим законам, они имеют магические, а не реальные взаимоотношения».[217] Подобную мысль мы можем найти и у Элиаде: «бессознательное имеет структуру мифа... Единственный действительный контакт современного человека с космическим, сакральным, осуществляется через бессознательное».[218]

Элиаде также отмечал параллели между психоанализом и мифологической космогонией - в основном, по двум пунктам. Во-первых, психоанализ утверждает идею первоначального «рая», с которого начинается человеческая жизнь, и который длится до определенной травмы (рождения или отнятия от груди). Во-вторых, с помощью определенных техник психоанализ позволяет вернуться в раннее детство, пережить заново давно прошедшие и забытые события, т.е. реактуализировать индивидуальное первовремя. Стоит отметить, что для Элиаде «это не означает, что психоанализ имеет мифологическую структуру, что он заимствует архаические или мифические темы».[219]

Противоположной точки зрения придерживался Людвиг Виттгенштейн. «Фрейд… не объяснил научно древние мифы. Он предложил новый миф. Воздействие его идей имеет ту же природу, что и воздействие мифологии, например, в случае, когда он утверждает, что любой страх - это повторение первоначального страха. "Все берет начало в очень древних событиях". Можно подумать, что он обращается к тотему».[220]

Это звучало бы гораздо убедительнее, если бы аналитическая философия сумела сама научно объяснить мифы. Или хотя бы доказать, что возможно их научное объяснение. Психоанализ познает мифы сравнительно, он видит в них подобное сверхзначимым событиям индивидуальной истории. Корреляция здесь примерно такая же, как в утверждении «этногенез в общих чертах повторяет филогенез».

Психоанализ, несомненно, имеет определенные «мифические» черты (хотя я бы назвал их скорее универсальными[221] ). Но говорить, что он построен, как миф (или, говоря современным языком, как идеология) - значит утверждать, что все в нем уже ясно, что любые исследования излишни, что невозможно сделать открытие, способное поколебать хотя бы один из его постулатов. Наука, как социальный феномен, имеет мощную идеологическую составляющую - но все же науку отличает именно способность подчиняться новым фактам. Хотя, наверно, лишние хлопоты - в наше время психоанализ уже не нуждается в подобной защите.

И завершить тему фрейдизма у Платонова хочется еще одной цитатой из «Чевенгура»: «у тебя портфель велик, а револьвер мал - ты писарь, а не член партии».[222] Не член (револьвер мал!) - а так, писарь - просто пописать вышел. Не говоря уж о  портфеле…

17

 Но если об учении Фрейда Платонов просто не мог не знать, то о Хайдеггере он скорее всего даже не слышал. И тем более поразительны экзистенциальные прозрения Платонова. Я имею в виду непрерывные поиски смысла жизни Вощевым в «Котловане». Есть все основания назвать их непрерывными - слово «истина» и производные от него в повести повторяются 29 раз (тогда как в «Чевенгуре», который по объему в три с половиной раза больше, всего 13). «Я здесь не существую, - произнес Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. - Я только думаю здесь».[223] Вот это действительно потрясающе. Ведь начиная от Декарта с его «cogito, ergo sum» и вплоть до Гуссерля и Хайдеггера, никто и не сомневался, что мыслить - это и значит существовать. Какая-то вероятность, что Платонов был знаком с экзистенциализмом, существует - «Бытие и время» вышло за два года до начала работы над «Котлованом». Но как такая книга могла попасть в советскую Россию? Она не коммунистическая (чтобы печатать ее официально) и не антикоммунистическая (чтобы провозить ее нелегально).

 Декарт мыслил свой принцип как аподиктическое основание, опираясь на которое можно строить философскую систему. Поэтому как только основной принцип был подвергнут сомнению, философии потребовалось новое основание. Нечто похожее мы видим и в текстах Платонова - если в «Чевенгуре» все было предельно ясно, то в «Котловане» Вощев мучается без истины, он ищет хоть что-то, хоть самую малость - но чтобы в ней можно было быть абсолютно, до конца уверенным. «Он шел по дороге до изнеможения; изнемогал же Вощев скоро, как только его душа вспоминала, что истину она перестала знать».[224] Не значит ли «перестала знать» - что знала когда-то прежде? Или просто истина раньше не была жизненно необходима?

Он почувствовал сомнение в своей жизни и слабость тела без истины, он не мог дальше трудиться и ступать по дороге, не зная точного устройства всего мира и того, куда надо стремиться.[225]

У меня без истины тело слабнет, я трудом кормиться не могу… А зачем тебе истина? - спросил другой человек, разомкнув спекшиеся от безмолвия уста. - Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко.[226]

Все равно мне без истины стыдно жить.[227]

Вощев почувствовал стыд и энергию - он захотел немедленно открыть всеобщий, долгий  смысл жизни, чтобы жить впереди детей.[228]

Сафронов, любивший красоту жизни и вежливость ума, стоял с почтением к участи Вощева,  хотя в то же время глубоко волновался: не есть ли истина лишь классовый враг? Ведь он теперь даже в форме сна и воображенья может предстать![229]

Собственно, и к землекопам Вощев примкнул только потому, что поверил - они знают, в чем смысл жизни. Фанатизм дает уверенность в том, что смысл есть (и даже высший смысл!). Вот эту уверенность в истине и почувствовал Вощев в пролетариях. Но самой истины у них не было.

Хотя они и владели смыслом жизни, что равносильно вечному счастью, однако их лица были угрюмы и худы, а вместо покоя жизни они имели измождение.[230]

Он уже был доволен и тем, что истина заключалась на свете в ближнем к нему теле человека, который сейчас только говорил с ним.[231]

Вощев согласен был и не иметь смысла существования, но желал хотя бы наблюдать  его в веществе тела другого, ближнего человека, - и чтобы находиться вблизи того человека, мог пожертвовать на труд все свое слабое тело, истомленное мыслью и бессмысленностью.[232]

Крушение основных постулатов, на которых базируется система мировоззрения, приводит к внезапному обессмысливанию мира. И тогда жизненно необходимо найти истину хоть в ком-то или в чем-то.[233] Сказать о любом явлении или предмете: «это действительно так» - значит найти в дезориентированном мире точку опоры, которая и станет точкой отсчета для новой системы смыслов.

Через десять лет потеря смысла захлестнет и Европу - и Камю (в работе «Миф о Сизифе», 1940) почти слово в слово повторит мысли Платонова:

Если бы мышление открыло в изменчивых контурах феноменов вечные отношения, к которым сводились бы сами феномены, а сами отношения резюмировались каким-то единственным принципом, то разум был бы счастлив. В сравнении с таким счастьем миф о блаженстве показался бы жалкой подделкой.[234]

Если бы можно было хоть единожды сказать: «это ясно», то все было бы спасено.[235]

Мир, который поддается объяснению, пусть самому дурному, - этот мир нам знаком. Но если Вселенная внезапно лишается как иллюзий, так и познаний, человек становится в ней посторонним.[236]

Элиаде неоднократно указывал на смыслообразующую функцию мифа. В лекции «Мир, город, дом» он приводит миф австралийского племени Акильпа, которое в своих кочевьях носит с собой священный столб из эвкалипта (земную ось, по которой некогда бог Нумбакула поднялся на небо): «Целое племя впало в отчаяние, когда сломался сакральный столб. В течение некоторого времени люди племени бродили в полной растерянности, а потом уселись на землю, ожидая гибели».[237]

Именно фундаментальной тягой к осмысленности жизни Элиаде объясняет и поразительное по широте увлечение астрологией в современном мире. В статье «Оккультизм и современный мир» он пишет: «космическое предопределение… означает, что вселенная движется по заранее установленному плану, что человеческая жизнь и сама история развиваются по некоторой схеме и постепенно движутся к определенной цели. Эта конечная цель… придает смысл вселенной, которую большая часть ученых считает результатом слепой случайности, она также придает смысл человеческому существованию».[238]

Очевидно, что массовый интерес к оккультизму свидетельствует о том, что официальная религия (идеология) общества перестала в должной мере выполнять свою смыслообразующую роль. Было бы чрезвычайно интересно проследить связь между подъемом интереса к «альтернативным» духовным учениям в XIX веке и российской эсхатологической эпидемией начала XX века (и особенно интересно в связи с современным креном мировоззрения в сторону оккультизма). Но, к сожалению, нельзя объять всего сразу.

Проблема сакрального (мифического) всегда была, главным образом, проблемой смысла. Миф вводил человека в реальность мира, объясняя его суть и рассказывая о его сотворении. Он же задавал направление (проект) человеческой жизни, которая в этом осмыслении становилась миссией, предназначением. Миф ставил перед людьми глобальную цель, которая была превыше человеческой жизни. А имея идеальную цель, можно было цели-ком (без сомнений) отдаться процессу.

Современный фанатизм есть искусственная попытка вернуться в блаженные времена старым испытанным способом - отбросив сомнения (перестав задумываться) и найдя себе цель превыше жизни. Попытка коллективная, что весьма существенно. Возникает надежда, что эта новая человеческая общность с новой идеологией (религией) владеет смыслом жизни - и можно приобщиться к нему. Но «искусственные» психические манипуляции вряд ли могут привести к позитивным результатам (в данном случае это не этическая оценка; имеется в виду жизнеспособность (устойчивость, стабильность) данной стратегии жизни). «Отбрасывание» сомнений (для современного человека) означает их вытеснение, что в свою очередь приводит к их активизации в сфере бессознательного. Вместо желаемой внутренней гармонии фанатик обретает психическую неуравновешенность. А способы компенсации внутренней нестабильности всегда одни и те же - это выплескивание агрессии (часто ничем не мотивированной) во внешний мир. Фанатик может убеждать себя, что он проводник великой цели, что его жизнь имеет глубокий смысл, и что этот смысл им познан. Но для любого мыслящего человека фанатизм - лишь жалкая (т.е. неудачная, достойная сожаления) пародия на мифическое мировоззрение. Нельзя сознательно вернуться к истокам и вновь войти в давно утекшие воды.

Мы знаем, какой смысл нужен Вощеву, какую истину всегда ищут в мифах о светопреставлении - истину обновления. «Это слабое тело, покинутое без родства среди людей, почувствует когда-нибудь согревающий поток смысла жизни, и ум ее увидит время, подобное первому исконному дню».[239] Вот в этом и есть весь смысл.

И когда Настя умирает, рушится все бытие Вощева. «Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхождения, если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движеньем?»[240] Потому что истина может быть только в человеке - больше ей негде быть. И если нет человека - нет и смысла.

18

Тексты Платонова сегодня доступны и в цифровом виде - так что мы можем сравнительно легко провести их статистический анализ. Нас интересует частота использования слов, связанных со смертью в «Чевенгуре» (всего 121232 слова) и «Котловане» (всего 35140 слов).

 Слово «мертвый» и производные от него встречаются в «Чевенгуре» - 74 раза и в «Котловане» - 47 раз. Причем мертвые у Платонова не только люди и животные (хотя их тоже хватает с избытком) - но и места, дороги, высота и долгота пространства, свет, тьма, массовая муть Млечного Пути, луч луны, воздух, земля, вода, песок, глина, камешки, трава, вещества, предметы, инвентарь, оружие, груз, строительный материал, знаки, природа и т.д. Даже живые спящие лежат как мертвые и спят как убитые.

Слово «смерть» и ее производные встречаются соответственно 84 и 15 раз.

«Умер» - 84 и 33.

«Погиб» - 37 и 21.

«Гроб» - 30 и 44.

«Могила» - 63 и 5.

«Убить» - 35 и 6.

«Кладбище» - 26 и 2.

«Прах» - 9 и 7.

«Скончался» - 12 и 9.

«Помру» - 11 и 8.

«Хоронить» - 13 и 4.

«Труп» - 3 и 2.

Когда золотой фонд мировой литературы будет наконец оцифрован, появится и словарь частотного употребления всех слов русского языка (в художественных текстах); тогда подобный статистический анализ станет гораздо убедительнее. Пока же можно сказать лишь очень приблизительно - слов данной тематики в платоновских текстах много.

 Также заслуживает внимания слово «ветхость» - 15 и 7 раз. Старость и ветхость - характеристики отжившего мира, готового умереть.

Все находилось в прежнем виде, только приобрело ветхость отживающего мира; уличные  деревья рассыхались от старости и стояли давно без листьев… Воздух ветхости и прощальной памяти стоял над потухшей пекарней и постаревшими яблоневыми садами…  Забор заиндевел мхом, наклонился, и давние гвозди торчали из него, освобождаемые из тесноты древесины силой времени.[241]

Вблизи была старая деревня; всеобщая ветхость бедности покрывала ее и старческие, терпеливые плетни, и придорожные склонившиеся в тишине деревья имели одинаковый вид грусти.[242]

Уже упоминаемые нами «кости» мы можем встретить соответственно 23 и 22 раза. Не всегда это мертвые человеческие кости; но

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: