Пушкин. Повести Белкина

был первым буяном по армии...» (VI, с. 62). Сильвио признается, что желание первенс- твовать смолоду было для него страстью. Он был первым в любом деле, которое считалось в полку делом чести настоящего гусара: «Я спокойно (или беспокойно) наслаждался моею cлавою...» (VI, с.62). Честь здесь понимается в условном, светском значе­нии как кодекс поведения, который принимается в той или иной среде: «Условное, светское, житейское благородство, нередко ложное, мнимое...»(Сравни с другим значением слова: «Честь. Внутреннее нравственное зна­чение человека, доблесть, честность, благородство души и чистая со­весть».Здесь поня- тие чести выступает не столько как понятие морали, сколько как нравственное понятие, сближающее с понятием совести).

И наверное, не только бедность, как утверждал Макогонен- ко, заставляла Сильвио добиваться первого места в полку, сам герой объясняет это жела­ние своим характером, а не материальным положением.

О его материальном состоянии мы не можем сказать ничего определен­ного. Среди армейских офицеров он жил «вместе и бедно и расточительно» (VI, с.58). «Никто не знал ни его состояния, ни его доходов...» (VI,с.58).

Гольдфаин. Кто обидел Сильвио // Литература (Приложение к газете «Первое сентября»).-1997.-№14(апрель).-с.15.

Лежнев А.З. Проза Пушкина. М.,1966.,с.214.

Там же, с.214.

Даль В.И. Толковый словарь живого великого русского языка: Т.4.-М.:рус. яз.,1980,с.599.

Там же, с.599.

Макогоненко Г.П. Творчество А.С. Пушкина в 1830-ые годы.Л.,1974.


9

Когда же в полку появляется новичок - богатый граф, который был и умен, и красив, и весел, и храбр, первенство Сильвио поколебалось, и он воз­ненавидел графа. Страсть к первенству, славе оборачивается не менее сильной страстью- ненавистью и жаждой мести за свое пошатнувшееся первенство.

Интересно, что Сильвио отвергает попытки графа подружиться. Он ищет ссоры, а не дружбы. Успехи графа приводили Сильвио в отчаяние, он завидовал баловню судьбы. Зависть - вот чувство, которое всегда сопутст­вует жажде быть первым, зависть к тому, кто лучше тебя в чем-либо. Уязвленная гордыня имеет обратную, более прозаическую сторону - за­висть. Оказывается, что романтическую фигуру Сильвио двигают мелкие и пошлые страсти.

Даже на дуэли Сильвио завидует спокойствию, равнодушию, силе воли противника. Ведь сам-то он ожидал дуэли «с неизъяснимым нетерпением», его обуревало «волнение злобы» так сильно, что, не понадеявшись на вер­ность руки, дал время себе остыть и уступил графу первый выстрел. Силь­вио «жадно» смотрел на графа, «стараясь уловить хотя бы одну тень бес­покойства». «Равнодушие» графа «взбесило» Сильвио: «Злобная мысль мелькнула в уме моем». (VI,с.63).

Сильвио раздирает низкие страсти, и он их невольник, как до этого был невольником жажды славы и бравурной гусарской чести. Чувства описы­ваются отстраненной от воли самого героя: нетерпение «неизъяснимое», герой не может совладать со своим «волнением злобы», ему приходится уступить первый выстрел при такой сильной жажде мщения! И далее: не «я взбесился», а «его равнодушие взбесило меня». (VI,с.63). Опять Сильвио испытывает на себе действие, его воля, сознание как бы пассивны, подчи­нены одной страсти - зависти. Характерен и глагол «взбесило», он про­должает определенный семантический ряд: «Мрачная бледность, свер­кающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид на­стоящего дьявола». (VI,с.61). «...и стал ходить взад и вперед по комнате, как тигр по своей клетке». (VI,с.64).

«...и увидел в темноте человека, запыленного и обросшего бородой; он стоял здесь у камина... я почувствовал, как волосы стали вдруг на мне ды­бом...»(VI,с.67).

«Ты, граф, дьявольски счастлив,»- сказал он с усмешкою, которой никогда не забуду». (VI,с.68). «...в эту минуту он был, право, ужасен...» (VI,с.68). «...люди... с ужасом на него глядели». (VI,с.69).

Ужас, дьявольская наружность и усмешка - вот как характеризует Пуш­кин своего героя.

Когда человек каждый день несколько лет подряд думает о мщении, это похоже на сумасшествие, навязчивую идею, от которой трудно изба­виться. Трудно назвать это человеческой жизнью. Не случайно сравнение героя с тигром, который ходит по клетке взад-вперед.


10

То что Сильвио не стал стрелять в графа вовсе не означает, что он не отомстил ему. Ведь на первой дуэли Сильвио «взбесило» равнодушие графа. Сильвио, одержимый злобой, ненавистью, обидой, завидовал спокойствию, самообладанию графа, он понимал свою слабость, низость по сравнению с силой, моральным превосходством противника. Этим превосходством он и был унижен. Теперь же он может унизить его. Сильвио столько лет му­чился из-за своей уязвленной гордыни, мучился сознанием ущербности своей ненависти («...не прошло ни одного дня, чтоб я не думал о мщении». (VI,с.64). Теперь он может сделать так, чтоб, мучился его враг. Это ли не славная месть!

Да, переживания Сильвио скрыты от нас, мы можем только догады­ваться. «Он медлил - он спросил огня...» (VI,с.68). Почему он медлил? Хотел увидеть смятение, испуг, беспокойство графа? Спросил огня, чтобы по­пасть наверняка?

Здесь уже Сильвио активен, создается впечатление, что он хозяин си­туации.

Он принуждает графа стрелять первым (это, безусловно, моральная сла­бость графа). И не зря граф обмолвился: «Я выстрелил... и, слава богу (В.С.), дал промах». (VI,с.68). Мы не знаем, выстрелил бы Сильвио или нет - «вдруг» появляется Маша. Но и при ней Сильвио целится. Женщина броса­ется в ноги. И вот теперь очередь за графом, теперь он «закричал в бешен­стве», теперь он проявляет нетерпение: «Будете ли вы стрелять или нет?»(VI,с.68).

Но Сильвио уже «доволен»: он видел «смятение» графа, его «робость», а главное, он заставил выстрелить графа, тем самым одержав победу над униженной собственным слабоволием графом. (Граф по законам чести не должен был уже стрелять!) Вот откуда фраза : «Передаю тебя твоей со­вести». Сильвио отомстил, унизил графа и его жену. Теперь граф будет его помнить всегда, как он, в своё время думал о графе каждый день.

И все-таки, почему последние слова главного героя о совести? Не потому ли, что Сильвио удалось, как ему кажется, поступить графа вопреки этой совести, т. е. он заставил графа стать таким, как он (бессовестным). И от этой мысли Сильвио легче.

С одной стороны, Сильвио не пошёл на убийство, он остался на опреде­ленной высоте (что тоже тешит человеческую гордыню).

Но всё же, мщение опустошило Сильвио. После расплаты его жизнь обес­смыслена. Возможно, поэтому «... лишь стоит ему выйти в конце повести за пределы соответствующего текста - он тут же погибает в сражении под Скулянами: история с графом исчерпывает его жизнь».


Заславский О.Б. Двойная структура «Выстрела» //Новое литературное обозрение.-1997.-№23.-с.128.


11

Нельзя не согласиться с мыслью Петруниной о том, что герои «Повестей Белкина» «по-разному воспитываются жизнью». Жизнь акти­визирует сознание героев, проверяет их способность понять окружающий мир, других людей и самих себя. «Оказавшись в сложной ситуации, герой «Повестей Белкина» должен совершить выбор, служащий показателем его нравственных возможностей. И прежде всего решить для себя вопрос о долге своем по отношении к «другому» человеку».

Сильвио не убивает, совершая тем определенный нравственный выбор. И здесь уже он влеком не законами чести, а голосом совести. В унижении графа для Сильвио определенное оправдание: он не последний из упавших, не только он вынужден страдать от осознания своего несовершенства. И как это не парадоксально, данная мысль - толчок к побуждению лучшего в этом ужасном человеке, оправдание и спасение для Сильвио, толчок к преображению. Герой участвует в освободительной борьбе греков под Скулянами. Причем гибель его изображена не в трагических тонах («Сказывают...»), это действительно уже свободный от терзающих душу низких страстей человек.

Да, здесь и драма отпадения от Бога, добра (то, что мы связываем с понятием совести), но здесь и «упование на образ Божий в человеке». «Ужасный» человек Сильвио, похожий на дьявола, одержимый греховной страстью мести, продиктованной уязвленным самолюбием, в конечном счете завистью к своему счастливому сопернику в борьбе за «первенство» в полку», довольствуется моральным отмщением (хотя это тоже не так уж мало), говорит о совести, погибает за свободу чужого народа.

Значит, еще жив в нем «образ Божий», не каждый же «опустошенный» человек поедет защищать чужую свободу!

Да и граф меняется: из бесшабашного повесы - в мужа, который несет ответственность за жизнь, спокойствие своей жены. Собственная жизнь теперь не безразлична для него, ведь от него зависит счастье близкого и любимого человека. Он осознает свой нравственный долг перед другим человеком, и это для него главная правда. Он взбешен только от унижения жены, а не из страха перед дуэлью.



Петрунина Н.Н. Проза Пушкина и пути ее эволюции // Русская литература.-1987.-№1.-с.49.

Там же, с.52.

Непомнящий В. Удерживающий теперь. Феномен Пушкина и историче­ский жребий России // Новый мир. - 1996.-№ 5.-с.179.

Купреянова Е.Н. А.С. Пушкин.-В книге. История русской литературы, т.2, Л.,1981.-с.290


12

II

В этой повести, как ни в какой другой, мы наблюдаем воспитание героя жизнью. Здесь почти каждый, пройдя через жизненные испытания, начинает реально понимать окружающий мир, других людей и самих себя, постепенно освобождаясь от вычитанных романтических представлений.

Бурмин из «ужасного повесы» превращается со временем в человека, способного к истинному чувству. «А чувство это побуждает его осознавать жестокость преступной проказы, лишившей и жертву его ветрености его самого надежды на счастье».

«Марья Гавриловна, пройдя через полосу «романтических» мечтаний и увлечений, расплатившись за них годами трезвого сознания, что впереди ждет ее безрадостное одиночество, и - более того - обнаружив довольно силы душевной сохранить эту страшную тайну, находит своего суженного».

Молодые герои действуют как романтические влюбленные из молодых в то время французских романов, их поступки вычитаны, рассуждения наивны. Пушкин иронизирует над своими героями чуть ли не в каждой строчке.

Улыбку вызывает несоответствие романтических порывов (тайно венчаться) и прозаического расчета («... броситься потом к ногам родителей, которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастьем любовников и скажут им непременно: «Дети! Придите в наши объятия». (VI, с.71). Пророческие ночные кошмары, с одной стороны, и «тульская печатка с приличной надписью» с другой. После слов об угрозе и печальном предзнаменовании почти сразу (через предложение) идут прозаические строки о теплом капоте, шкатулке и двух узлах, которые не забыла прихватить молодая «преступница».

Следуя надуманным чужим мыслям из французских романов, герои сталкиваются с невыдуманными законами реальной жизни. Подражая книжным героям, и Владимир Николаевич и Марья Гавриловна идут и против законов чести (в советском, условном значении) - ведь брак - то был неравным, и против законов совести - венчаться без родительского Благословения.

Кажется, сама Судьба вершит свой суд над молодыми преступниками. Ветер, метель расставляют все по своим местам, не дают Владимиру попасть в церковь и подгоняют к церкви «повесу» Бурмина. Причем как ни в одной другой из пяти повестей, Судьба, Высшая Реальность в образе метели имеет активное действующее начало, независящее от воли героев, оно стоит над ними и вершит их судьбами. Не случайно и повесть называется «Метель». Это главное действующее лицо в повести.


Петрунина Н.Н. Проза Пушкина и пути ее эволюции // Русская литература.-1987.-№1.-с.51.

Там же, с.51.


13


Владимир Николаевич, уговоривший Марью Гавриловну преступить нравственные и моральные нормы, погибает на войне. Бурмин и Маша более счастливы. После долгих лет, проведенных в раскаянии, судьба улыбается героям, словно прощает их преступление.

Интересно, что в повести слово «преступный» встречается не один раз: «Молодая преступница», «преступная проказа» и т.д. Да, герои преступают определенные нравственные границы: идут против воли родителей, обманом хотят достичь счастья, проявляют преступную ветреность по отношению к другому (Бурмин - к невесте). Безответственность здесь равна бессовестности (рассеянность, граничащая с наваждением, не может оправдать Бурмина).

Кто-то за свой нравственный выбор платится жизнью, над кем-то судьба смилостивилась. И Маша, и Бурмин, пройдя реальные жизненные испытания, понимая драматичность своего поступка, страдает от своего падения, но не теряет надежды на спасение. Они совершают свой следующий нравственный выбор, не допуская и мысли о повторном браке. Преступив однажды нравственный закон, они не впадают в отчаяние, как Владимир, находят в себе силы мужественно принять свою дою, то есть в дальнейшем живут по совести.

III

Мы не будем подробно останавливаться на повести «Гробовщик», так как она блестяще проанализирована С. Г. Бочаровым. Литературовед рассмотрел повесть именно с точки зрения законов нравственных, вечных, к осознанию которых невольно приходит недалекий Адриан Прохоров.

Бочаров указывает на двусмысленность положения гробовщика, всячески обыгрываемую Пушкиным: «Праздник гробовщика обусловлен смертью живого человека, а пожелание мертвецам здоровья (тост, предложенный Адриану Юркой и породивший идею пира покойников) есть пожелание смерти живым. Такова скрытая семантика существования гробовщика...»

Во сне подсознание становится активным, реализуя чаяние героем смерти Трюхиной, а затем и его сумасбродное приглашение мертвецов на новоселье. И именно подсознание героя напоминает о первом «профессиональном» обмане, с которого начинался путь, приведший к приобретению желтого домика. Этот упрек «несомненно является из «подсознания» гробовщика, как его оттесненная совесть».

Бочаров С.Г. О смысле «Гробовщика» - в книге О художественных мирах. М., 1985, с.35-68.

Там же, с.62.

Там же, с.63.


14

Причем, интересно замечание Бочарова об объективности прихода «самосознания», независимости его прихода к Адриану Прохорову от самого героя. «Самосознание» не удерживается в его душе: как приходит к нему помимо него, так помимо него от него уходит». Мы вновь, как и в повести «Метель», чувствуем неумолимую поступь Судьбы, влияние каких-то неведомых, но неотвратимых вечных законов Бытия, законов Добра и Зла, что на человеческом языке зовутся нравственными законами, законами совести.

В конце повести герой меняется: «... гробовщик обрадован, не угрюм по-обычному, зовет дочерей, вероятно, не для того, чтобы их, как обычно, бранить, и даже так и не кончившееся умирание Трюхиной сейчас оказывается положительным фактом. Но это значит, что фантастический эпизод не просто был «вздором»...

Значит, развязка не столь проста, как обычно ее представляют. В окончании повести светит солнце и герой ощущает радость, которой он не чувствовал в начале повествования, при переселении в новый домик. Эта обрадованность гробовщика не только снимает ужасы сна, она составляет контраст и обычной его угрюмости. Повесть не разрешается в ничто: что-то не явно произошло в жизни его героя и потрясения сна дало ему ощутить, «что живому место среди живых».

Адриан Прохоров, далекий от сложных умствований, предстает перед нелицеприятным судом собственной совести, суд этот оборачивается кошмаром для героя, кошмаром, который заставляет гробовщика по-новому посмотреть на свое место в мире живых людей. И нельзя, наверное, говорить, что наш герой «мертв нравственно», что «погоня за наживой превращает его в мертвую душу», как пишет Макогоненко Г.П. Все-таки, повесть закан-

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: