Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Михаил Афанасьевич Булгаков. Столица в блокноте
Михаил Афанасьевич Булгаков. Столица в блокноте
месте. Ослепительный пластрон, давнозаутюженные брюки, лакированные туфли и, наконец, сам фрак! Он не посрамил бы французской комедии. Первоначально так и подумал: неиностранец ли? От тех всего жди. Но оказался свой. Гораздо интереснее фрака было лицо его обладателя. Выражение унылойозабоченности портило расплывчатый лик москвича. В глазах его читалосьсовершенно явственно: "Да-с, фрак. Выкуси. Никто не имеет мне права словосказать. Декрета насчет фраков нету". И действительно, никто фрачника не трогал, и даже особенно остроголюбопытства он не возбуждал. И стоял он незыблемо, как скала, омываемаяпиджачным и френчным потоком. Фрак этот до того меня заинтриговал, что я даже оперы не дослушал. В голове моей вопрос: "Что должен означать фрак? Музейная ли это редкость в Москве средифренчей 1923 г., или -фрачник представляет собой некий живой сигнал: - Выкуси. Через полгода все оденемся во фраки". Вы думаете, что, может быть, это праздный вопрос? Не скажите...
VI. БИОМЕХАНИЧЕСКАЯ ГЛАВА ...Зови меня вандалом Я это имя заслужил. Признаюсь, прежде чем написать эти строки, я долго колебался. Боялся.Потом решил рискнуть. После, того, как я убедился, что "Гугеноты" и "Риголетто" пересталименя развлекать, я резко кинулся на левый фронт. Причиной этого был И.Эренбург, написавший книгу "А все-таки она вертится", и двое длинноволосыхмосковских футуристов, которые, появляясь ко мне ежедневно в течение недели,за вечерним чаем ругали меня "мещанином". Неприятно, когда это слово тычут в глаза, и я пошел, будь они прокляты!Пошел в театр Гитис на "Великодушного рогоносца" в постановке Мейерхольда. Дело вот в чем: я - человек рабочий, каждый миллион дается мне путемночных бессонниц и дневной зверской беготни. Мои денежки как раз те самые,что носят название кровных. Театр для меня - наслаждение, покой,развлечение, словом, все что угодно, кроме средства нажить новую хорошуюневрастению, тем более что в Москве есть десятки возможностей нажить ее беззатраты на театральные билеты. Я не И. Эренбург и не театральный мудрый критик, но судите сами: вобщипанном, ободранном, сквозняковом театре вместо сцены - дыра (занавеса,конечно, нету и следа). В глубине - голая кирпичная стена с двумя гробовымиокнами. А перед стеной сооружение. По сравнению с ним проект Татлина можетсчитаться образцом ясности и простоты. Какие-то клетки, наклонные плоскости,палки, дверки и колеса. И на колесах буквы кверху ногами "сч" и "те".Театральные плотники, как дома, ходят взад и вперед, и долго нельзя понять:началось уже действие или еще нет. Когда же оно начинается (узнаешь об этом потому, что все-такивспыхивает откуда-то сбоку свет на сцене), появляются синие люди (актеры иактрисы все в синем. Театральные критики называют это прозодеждой. Послал быя их на завод, денька хоть на два! Узнали бы они, что такое прозодежда!). Действие: женщина, подобрав синюю юбку, съезжает с наклонной плоскостина том, на чем женщины и мужчины сидят. Женщина мужчине чистит зад платянойщеткой. Женщина на плечах у мужчины ездит, прикрывая стыдливо ногипрозодеждной юбкой. - Это биомеханика, - пояснил мне приятель. Биомеханика!! Беспомощностьэтих синих биомехаников, в свое время учившихся произносить слащавыемонологи, вне конкуренции. И это, заметьте, в двух шагах от Никитинскогоцирка, где клоун Лазаренко ошеломляет чудовищными salto! Кого-то вертящейся дверью колотят уныло и настойчиво опять по тому жесамому месту. В зале настроение как на кладбище, у могилы любимой жены.Колеса вертятся и скрипят. После первого акта капельдинер: - Не понравилось у нас, господин? Улыбка настолько нагла, что мучительно хотелось биомахнуть его по уху. - Вы опоздали родиться,- сказал мне футурист. Нет, это Мейерхольд поспешил родиться. - Мейерхольд - гений!! - завывал футурист. Не спорю. Очень возможно.Пускай - гений. Мне все равно. Но не следует забывать, что гений одинок, а я- масса. Я - зритель. Театр для меня. Желаю ходить в понятный театр. - Искусство будущего!! - налетели на меня с кулаками. А если будущего, то пускай, пожалуйста, Мейерхольд умрет и воскреснет вXXI веке. От этого выиграют все, и прежде всего он сам. Его поймут. Публикабудет довольна его колесами, он сам получит удовлетворение гения, а я буду вмогиле, мне не будут сниться деревянные вертушки. Вообще к черту эту механику. Я устал.
VII. ЯРОН Спас меня от биомеханической тоски артист оперетки Ярон, и ему сгорячей благодарностью посвящаю эти строки. После первого же его падения наколени к графу Люксембургу, стукнувшему его по плечу, я понял, что значитэто проклятое слово "биомеханика", и когда оперетка карусельным галопомпошла вокруг Ярона, как вокруг стержня, я понял, что значит настоящаябуффонада. Грим! Жесты! В зале гул и гром! И нельзя не хохотать. Немыслимо.Бескорыстная реклама Ярону, верьте совести: исключительный талант.
VIII. ВО ЧТО ОБХОДИТСЯ КУРЕНИЕ Из хаоса каким-то образом рождается порядок. Некоторые об этом узнаютиз газет со значительным опозданием, а некоторые по горькому опыту на местеи в процессе создания этого порядка. Так, например, нэпман, о котором я расскажу, познакомился с новымпорядком в коридоре плацкартного вагона на станции Николаевской железнойдороги. Он был в общем благодушный человек, и единственно что выводило его изсебя - это большевики. О большевиках он не мог говорить спокойно. О золотойвалюте - спокойно. О сале - спокойно. О театре - спокойно. О большевиках -слюна. Я думаю, что если бы маленькую порцию этой слюны вспрыснуть кролику -кролик издох бы во мгновение ока. 2-х граммов было бы достаточно, чтобыотравить эскадрон Буденного с лошадьми вместе. Слюны же у нэпмана было много, потому что он курил. И когда он залез в вагон со своим твердым чемоданом и огляделся,презрительная усмешка исказила его выразительное лицо. - Гм... подумаешь, - заговорил он... или, вернее, не заговорил, акак-то заскрипел, - свинячили, свинячили четыре года, а теперь вздумаличистоту наводить! К чему, спрашивается, было все это разрушать? И выдумаете, что я верю в то, что у них что-нибудь выйдет? Держи карман. Русскийнарод - хам. И все им опять заплюет! И в тоске и в отчаянии швырнул окурок на пол и растоптал. И немедленно(черт его знает, откуда он взялся,- словно из стены вырос) появился некто сквитанционной книжкой в руках и сказал, побивая рекорд лаконичности: - Тридцать миллионов. Не берусь описать лицо нэпмана. Я боялся, что его хватит удар.
x x x Вон она какая история, товарищи берлинцы. А вы говорите "bolscheviki","bolscheviki"! Люблю порядок.
x x x Прихожу в театр. Давно не был. И всюду висят плакаты "Курить строговоспрещается". И думаю я, что за чудеса: никто под этими плакатами не курит.Чем это объясняется? Объяснилось это очень просто, так же, как и в вагоне.Лишь только некий с черной бородкой - прочитав плакат - сладко затянулся двараза, как вырос молодой человек симпатичной, но непреклонной наружности и: - Двадцать миллионов. Негодованию черной бородки не было предела. Она не пожелала платить. Я ждал взрыва со стороны симпатичного молодогочеловека, игравшего благодушно квитанциями. Никакого взрыва не последовало,но за спиной молодого человека, без всякого сигнала с его стороны(большевистские фокусы!), из воздуха соткался милиционер. Положительно, этобыло гофманское нечто. Милиционер не произнес ни одного слова, не сделал ниодного жеста. Нет! Это было просто воплощение укоризны в серой шинели сревольвером и свистком. Черная бородка заплатила со сверхъестественнойгофманской же быстротой. И лишь тогда ангел-хранитель, у которого вместо крыльев за плечамипомещалась небольшая, изящная винтовка, отошел в сторону и "добродушнаяпролетарская улыбка заиграла на его лице" (так пишут молодые барышниреволюционные романы). Случай с черной бородкой так подействовал на мою впечатлительную душу(у меня есть подозрение, что и не только на мою), что теперь, куда бы я нипришел, прежде чем взяться за портсигар, я тревожно осматриваю стены - нетли на них какой-нибудь печатной каверзы. И ежели плакат "Строговоспрещается", подманивающий русского человека на курение и плевки, то я никурить, ни плевать не стану ни за что.
IX. ЗОЛОТОЙ ВЕК Фридрихштрасской уверенности, что Россия прикончилась, я не разделяю, идаже больше того: по мере того как я наблюдаю московский калейдоскоп, во мнерождается предчувствие, что "все образуется" и мы еще можем пожить довольнославно. Однако я далек от мысли, что Золотой век уже наступил. Мне почему-токажется, что наступит он не ранее, чем порядок, симптомы которого так ясноначали проступать в столь незначительных, казалось бы, явлениях, как все этинекурительные и неплевательные события, пустит окончательные корни. ГУМ с тысячами огней и гладко выбритыми приказчиками, блестящиешвейцары в государственных магазинах на Петровке и Кузнецком, "Верхнееплатье снимать обязательно" и т. под. - это великолепные ступени налестнице, ведущей в рай, но еще не самый рай. Для меня означенный рай наступит в то самое мгновение, как в Москвеисчезнут семечки. Весьма возможно, что я выродок, не понимающий великогозначения этого чисто национального продукта, столь же свойственного нам, кактабачная жвачка славным американским героям сногсшибательных фильмов, новесьма возможно, что просто-напросто семечки - мерзость, которая угрожаетутопить нас в своей слюнявой шелухе. Боюсь, что мысль моя покажется дикой и непонятной утонченнымевропейцам, а то я сказал бы, что с момента изгнания семечек для менянепреложной станет вера в электрификацию, поезда (150 километров в час),всеобщую грамотность и прочее, что уже несомненно означает рай. И маленькая надежда у меня закопошилась в сердце после того, как наТверской меня чуть не сшибла с ног туча баб и мальчишек с лотками, летевшихкуда-то с воплями: - Дунька! Ходу! Он идет!! "Он" оказался, как я и предполагал, воплощением в сером, но уже неукоризны, а ярости. Граждане, это священная ярость. Я приветствую ее. Их надо изгнать - семечки. Их надо изгнать. В противном случаебыстроходный электрический поезд мы построим, а Дуньки наплюют шелухи вмеханизм, и поезд остановится, и все к черту.
X. КРАСНАЯ ПАЛОЧКА Нет пагубнее заблуждения, как представить себе загадочную великуюМоскву 1923 года отпечатанной в одну краску. Это спектр. Световые эффекты в ней поразительны. Контрасты - чудовищны.Дуньки и нищие (о, смерть моя - московские нищие! Родился нэп в лакированныхботинках, немедленно родился и тот страшный в дырах с гнусавым голосом и селна всех перекрестках, заныл у подъездов, заковылял по переулкам), благой матископаемых извозчиков и бесшумное скольжение машин, сияющих лаком, афиши смировыми именами... а в будке на Страстной площади торгует журналами,временно исполняя обязанности отлучившегося продавца, неграмотная баба! Клянусь - неграмотная! Я сам лично подошел к будке. Спросил "Россию", она мне подала "Корабль"(похож шрифт!). Не то. Бабка заметалась в будке. Подала другое. Не то. - Да что вы, неграмотная?! (Это я иронически спросил.) Но долой иронию, да здравствует отчаяние! Баба действительнонеграмотная.
x x x Москва - котел,- в нем варят новую жизнь. Это очень трудно. Самимприходится вариться. Среди Дунек и неграмотных рождается новый,пронизывающий все углы бытия, организационный скелет. В отчаянии от бабы с "Кораблем" в руках, в отчаянии от зверскихизвозчиков, поминающих коллективную нашу мамашу, я кинулся в Столешниковпереулок и на скрещении его с Большой Дмитровской увидал этих самыхизвозчиков. На скрещении было, очевидно, какое-то препятствие. Вереницабородачей на козлах была неподвижна. Я был поражен. Почему же не гремитругань? Почему не вырываются вперед пылкие извозчики? Боже мой! Препятствие-то, препятствие... Только всего, что в руках умилиционера была красная палочка и он застыл, подняв ее вверх. Но лица извозчиков! На них было сияние, как на Пасху. И когда милиционер, пропустив трамвай и два автомобиля, махнулпалочкой, прибавив уже несвойственное констэблям и шуцманам ласковое:"Давай!" - извозчики поехали так нежно и аккуратно, словно везли не здоровыхмосквичей, а тяжелораненых.
x x x В порядке [...] дайте нам опоры точку, и мы сдвинем шар земной.
СТОЛИЦА В БЛОКНОТЕ Впервые - газ. "Накануне", 1922, 21 декабря (гл. I - II); 1923, 20января (гл. III -V); 9 февраля (гл. V-VII); 1 марта (гл. VIII - XI).Подпись: "Михаил Булгаков". Мюрже Анри (1822-1861) - французский писатель. Его "Сцены из жизнибогемы" стали основой для оперы Дж. Пуччини "Богема" (1895) и Р. Леонкавалло"Богема" (1897). Фраже - сплав, имитирующий серебро. Опера Зимина - Оперный театр Зимина, частный театр, организованный в1904 г. русским театральным деятелем Сергеем Ивановичем Зиминым. С 1917 г.Зимин работал в нем директором. "Гугеноты" - опера Дж. Мейербера. "Риголетто"-опера Дж. Верди. "Великодушный рогоносец"-спектакль Вс. Мейерхольда (1922 г.) по пьесеФ. Кроммелинка. Татлин Владимир Евграфович (1885-1953) - советский живописец, график. Лазаренко Виталий Ефимович (1890-1939) - клоун, сатирик, заслуженныйартист РСФСР (1933). Ярон Григорий Маркович (1893-1963) - артист оперетты, народный артистРСФСР.
Литература
lib/What-s-new
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.