Лермонтовские места
Уютный сад, обсаженный рябиной,
С беседкою, цветами и малиной,
Как детская игрушка...
За садом в, трех верстах от усадьбы, узкой полосой с востока на запад тянется дубовый лес — Долгая роща. В лермонтовское время роща была единственным местом, откуда брали строевой лес. С ней связано много легенд, сложенных в Тарханах. По одной из них, именно эту рощу Лермонтов просил бабушку отдать крестьянам для строительства изб. "Бабушка согласилась... Мужики были так рады, что и сказать нельзя".
В западной части усадьбы сразу же за домом начинался "роскошный сад, расположенный на полугоре". Аллеи акаций, куртины жимолости и жасмина, заросли черемухи и сирени и теперь главное украшение парка. В 1829 году Лермонтов писал:
Приди ко мне, любезный друг,
Под сень черемух и акаций,
Чтоб разделить святой досуг
В объятьях мира, муз и граций.
Перед самым домом в парке разбиты клумбы. "Кусты сирени, жасмина и розанов окаймляли цветник, от которого в глубь сада шли тенистые аллеи. Одна из них, обсаженная акациями, сросшимися наверху настоящим сводом, вела под гору к пруду". Эта аллея, начинающаяся у церкви Марии Eгипетской и круто спускающаяся вниз, носит название "темной", данное ей Лермонтовым в стихотворении "1-е января":
В аллею темную вхожу я; сквозь кусты
Глядит вечерний луч, и желтые листы
Шумят под робкими шагами.
Аллея приводит к тому месту, где на берегу пруда в пору детства Лермонтова, была беседка (в настоящее время восстановлена). В одном из ранних стихотворений "Цевница" он вспоминал.
На склоне гор, близ вод, прохожий, зрел ли ты
Беседку тайную, где грустные мечты
Сидят задумавшись? Над ними свод акаций:
Там некогда стоял алтарь и муз и граций,
И куст прелестных роз, взлелеянных весной.
Лермонтов очень любил укромные уголки тарханского парка
Любил с начала жизни я
Угрюмое уединенье,
Где укрывался весь в себя,
Бояся, грусть не утая,
Будить людское сожаленье...
По аллеям можно пройти в дальний уголок парка, где на вершине холма сохранилось место детских игр поэта. Два земляных укрепления, поросшие травой, — "траншеи". Они были устроены специально для военной забавы Лермонтова. Дорожка к "траншеям" ведет через дамбу Среднего пруда, дремлющего в окружении ветел:
Все тихо — полная луна
Блестит меж ветел над прудом,
И возле берега волна
С холодным резвится лучом.
От дома на юг ведет к пруду еще одна аллея. Совсем недавно, спустившись по ней, можно было увидеть дуб, по преданию, посаженный Лермонтовым. Дуб погиб во время бури в 1995 году. Рядом с этим местом расстилается фруктовый сад — Средний. В этом саду, когда Лермонтов был ребенком, стояла "разрушенная теплица". Ныне она восстановлена. С этого места хорошо видна холмистая долина речки Марарайки, до самого горизонта простираются хлебные поля, и над всем этим распласталось необозримое тарханское небо. После отъезда из бабушкиного имения поэт признавался:
Как нравились всегда пустыни мне.
Люблю я ветер меж нагих холмов.
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
И даже звуки, которые когда-то в детстве нечаянно коснулись его слуха, оживают в бессмертных строках:
Все тихо; и в глуши лесов
Не слышно жалобного пенья
Пустынной иволги: лишь там
Весенний ветерок играет,
Перелетая точно по кустам;
В глуши кукушка занывает;
И на дупле как тень сидит
Полночный ворон и кричит.
Тарханы, бескрайние поля, чистый прозрачный воздух, закаты и просторы. Здесь впервые детскому взору открылось тихое очарование холмистых степей, проселочных дорог, таинственность темных лесов, светлых березовых перелесков, задумчивых речек. В поэме "Черкесы" юный поэт опишет родные места, усадьбу, где вырос:
Свод неба синий тих и чист;
Прохлада с речки повевает,
Прелестный запах юный лист
С весенней свежестью сливает.
Везде, кругом сгустился лес,
Повсюду тихое молчанье;
Струёй, сквозь темный свод древес
Прокравшись, дневное сиянье
Верхи и корни золотит.
Лишь ветра тихим дуновеньем
Сорван, листок летит, блестит,
Смущая тишину паденьем.
Связь Лермонтова с Тарханами была прочной и органичной - детские и отроческие впечатления служили для его поэтического воображения неиссякаемым источником. Покинув Тарханы, Лермонтов часто обращался к ним мысленно и вспоминал "и отца, и дом родной, и высокие качели, и пруд, обсаженный ветлами... все, все". И даже во время блестящего петербургского бала перед его глазами вдруг возникает деревенское прошлое:
И вижу я себя ребенком, и кругом
Родные все места: высокий барский дом
И сад с разрушенной теплицей...
А еще раньше Лермонтов писал:
... Зачем семьи родной безвестный круг
Я покидал? Все сердце грело там,
Все было мне наставник или друг,
Все верило младенческим мечтам.
„ТРАНШЕИ" – МЕСТО ДЕТСКИХ ИГР ЛЕРМОНТОВА
Недалеко от барского дома, на возвышении маленькому Лермонтову были вырыты траншеи, сохранившиеся в парке до настоящего времени.
Сооружением их руководил, видимо, какой-нибудь солдат-инвалид или ополченец войны 1812 года. В эти годы в Тарханах насчитывалось девять человек ополченцев. Так что выбрать военных „советников" мальчику Лермонтову было из кого.
Можно представить, как нетерпеливый, живой, он внимательно следил за сооружением бастионов, вникал во все мелочи и детали строительства, торопил мужиков, назначенных копать ров, насыпать вал, плести и ставить плетни. С упоением слушал юный Лермонтов рассказы бывалых солдат о походах и сражениях. И столько же раз звучала в те дни ставшая впоследствии знаменитой фраза: „Скажи-ка, дядя..."
ФАМИЛЬНЫЙ НЕКРОПОЛЬ АРСЕНЬЕВЫХ-ЛЕРМОНТОВЫХ
Тарханы были тем местом, куда Лермонтов стремился при жизни и где мечтал обрести вечный покой. Шестнадцатилетний поэт писал:
... я родину люблю
И больше многих: средь ее полей
Есть место, где я горесть начал знать,
Есть место, где я буду отдыхать,
Когда мой прах, смешавшися с землей,
Навеки прежний вид оставит свой.
Эти стихи, как и многие другие, стали пророческими. Убитый и похороненный на Кавказе, он не остался там навечно. В апреле 1842 года гроб с его телом был извлечен из пятигорской могилы, запаян в металлический ящик и привезен в Тарханы. Здесь был перезахоронен рядом с могилами матери и деда. Надгробный памятник из черного мрамора поставлен над его могилой. На передней стенке памятника под лавровым венком высечено "Михайло Юрьевичь Лермонтовъ". На левой грани: "Родился 1814-го года, 3-го октября". На правой: "Скончался 1841 года, 15 июля". Здесь с новой силой ощущаешь боль невосполнимой утраты, выраженную в словах Л. Н. Толстого: „Какие силы были у этого человека! Что бы сделать он мог! Он начал сразу, как власть имеющий".
В 1842 году на фамильном кладбище была построена часовня, закрывшая от непогоды памятники М. Ю. Лермонтова, его матери и деда. В 1845 году здесь была захоронена Е. А. Арсеньева.
Сейчас в часовне висят те же иконы, что были в 1842 году, а на восточной стене — картина неизвестного художника XIX века "Воскресение Христово". С расписного купола смотрят вниз бог Саваоф и Михаил Архистратиг со своим войском. О вечности и любви шепчутся листья старого дуба, раскинувшего могучие ветви над входом в часовню.
Рядом с часовней возвышается здание сельской церкви. Она строилась с 1826 года в честь Архистратига Михаила, считавшегося покровителем Лермонтова, и была готова уже в 1836 г., когда Лермонтов приезжал в отпуск. Освящена была в 1840 г.
Вероятно, в этой церкви состоялось отпевание тела Лермонтова, так как в Пятигорске "погребение пето не было". В этой церкви ежегодно 27 июля проводится панихида по безвременно погибшему гению русской культуры.
УСАДЬБА АПАЛИХА
В трех километрах от Тархан находится бывшая усадьба "милой тетеньки" Лермонтова М. А. Шан-Гирей Апалиха. В Апалихе поэт бывал в детстве и в 1836 г., когда приезжал в отпуск. Со всеми членами семьи Шан-Гиреев Лермонтова связывали теплые дружеские отношения.
Планировка усадьбы типична для конца XVIII - начала XIX в.. С трех сторон — вал, обсаженный ветлами и черемухой, западную границу образует русло речки Марарайки. К месту усадебных построек ведет пятнадцатиметровая аллея, обсаженная справа рядом лип. С левой стороны въездной аллеи пешеходная дорожка между двух рядов акаций подводит к месту, где стоял барский дом.
От старинной усадьбы остался большой роскошный парк, в котором сохранились старые деревья: ясень, липы и др. Особой приметой парка являются конские каштаны, которые, очевидно, завезли из Пятигорска Шан-Гиреи. В парке много аспарагуса и лилейника – остатков старых цветников. В северной части усадьбы сохранились вишневый и яблоневый сады, липовый боскет, где располагалась пасека. Этот небольшой уютный парк, как на ладони, стоит среди бескрайних полей и лугов.