Использование символа как стилистического средства в поэзии символизма (на примере лирики Стефана Георге)
“Паломничества” 1981г. ( опубликованы были 1898г.) были практически созданы в Испании, Франции и Италии, где он особенно часто задерживается. В это время он даже задумывается об эмиграции в Мексику и борется с искушением бросить писать стихи, - так велико его одиночество. Из его стихов звучит соответствующее желание обзавестись единомышленниками - но не учениками или последователями - вместе с которыми он мог бы обосновывать новую поэзию символизма.
Искусство, развиваясь в произведениях Георге, превращается в некую разновидность религии, где деятель искусства является святым ( Heiliger). И Георге следует за этой “религией” со свойственной ему решительностью.
“Без сомнения, что каждая духовная жизнь означает решение, каждое произведение требует от автора личного посвящения” . Георге предельно следует аскетизму во всем. прежде всего он служит своему идеалу с особым фанатизмом, которого вскоре с испугом преисполнился даже снисходительный Хофмансталь. Георге отказывается от компромиссов, не придает абсолютно никакого значения “завоевыванию” публики, полностью игнорирует литературные движения и кружки, презирает журналы и решает сам издавать свои произведения.
Знания о фигуре Хелиогабалуса ( жил около 220 г. н.э.) Георге почерпнул из трудов Моммзена (Mommsen), но все же он не останавливается только на мистическом аспекте этой фигуры. Само образование легенды вокруг ранней смерти сирийского императора, - он умер в 18 лет, после четырех лет господства, не особенно волновало поэта. Он концентрировался на картине мужчины, окутанного в восточные шелка и украшенные драгоценными камнями одежды.
Альгабаль строит себе под водой одинокое государство. Он удаляется туда и только там является властелином. Он до крайности презирает людей и печалится из-за короткой и несчастной любви. Это общее состояние он непременно хочет сохранить, так как сначала он очень много ожидал от жизни, а потом страстно разрушает эти ожидания. Он сам убивает в себе все человеческие порывы, в отказе от всего он уже доходит до краев границы и начинает презирать сам себя. Альгабаль предается оргиям, совершает убийство, но это все его не удовлетворяет и он становится все более варварским по отношению к своим подданным. ( приложение №3)
“Три книги” 1895 года попадают в фазу угнетенности поэта, которая началась в 1892 г. с окончанием написания “Альгабаля”. Теперь темой поэта становятся меланхолия, сосредоточенность и безнадежность. Иначе книга не содержала бы никакого признания, она рассматривает душу с разных её сторон. Стихотворения “передвигаются ” лишь на поверхности, не задевая глубинных сторон, а в самом их тоне звучит наивность и наигранная веселость. Давид расценивает их как “душевный маскарад, который не хочется признавать”.
“Год души” является последним из произведений, которое отчетливо можно причислить к фазе творчества Георге, обозначенную как l’art pour l’art. С ним заканчивается “депрессивный” период в жизни поэта, который еще раз обращается к прошлому. Это очень личная лирика, “поэзия сердца”. Это уже искусство, которым поэт овладел полностью, искусство одинокого человека, который стремится к одинокой литературе. Георге в своих стихотворениях страстно занимается поиском собственного Я, наблюдая своё собственное развитие и пишет поэтому в последний раз только для себя. Они были созданы между 1892 г. и опубликованы в 1896г.
2.2 Кружок Стефана Георге
Мысль основать кружок, центром которого должен был стать сам Георге, пришла к поэту с началом новой фазы творчества, с 1899, с началом написания “Ковра жизни”. До этого момента он занимался искусством ради искусства, в его произведениях все более отчетливо наблюдалась мысль: “литература обращается в своей дистанции не только к жизни общества, но просто-напросто к жизни вообще. Теперь эта дистанция медленно вскрывается, и к этому процессу привлекаются новые поэты, которые призваны не только искусство, но и саму жизнь привести к совершенно новым высотам ”.
В пятом номере “Листов для искусства” появляется представление, что будет образовано некое сообщество, для которого искусство и стимулирование духа и всего духовного будут являться высшей ценностью. Одновременно можно было наблюдать попытку, определить рамки понятия национальная литература и определить также свой собственный немецкий стиль, не выдвигая однако никаких политических требований. Для этого подходит формулировка Давида: “ Настоящий немецкий стиль стоит десяти захваченных провинций”, - т.е. ценность его очень высока.
За этим также стоит мысль, что новая литература может появиться на свет только из сообщества. Оно должно состоять из нескольких кружков, и Стефан Георге должен был стать центром, чтобы объединять иерархически сконцентрированные кружки в одно общее целое (общество). Оно является не только местом встреч, но становится “школой, колыбелью нового стиля” [Kluncker, 1985, S. 76].Свободное объединение писателей хочет стать единой организованной педагогической провинцией.
Литературовед Клункер считает справедливым, рассматривать кружок Георге как поэтическую школу, члены которой принимали стилистические и содержательные элементы представлений самого Георге и присоединялись к его взглядам на поэзию [Kluncker, 1985, S. 114]
. Кружок наконец должен был принимать на себя функцию посредника между поэтом и обществом. Георге искал себя в роли основателя и борца за “новое искусство”. Клункер отмечает наконец, что кружок действительно стал посредником во всяком случае в области идеологии и мировоззрения, хотя от него исходило мало литературно- исторически значительных влияний [Kluncker, 1985, S. 120].
По этому поводу сам поэт после выхода седьмого номера “Листков для искусства” сказал: “Пожалуй маленький кружок духовного и художественного расширился в целое общество, члены которого связаны между собой особым восприятием (ощущением) жизни. И всё же мысль о распространении искусства в массы все же еще так далека от нас, как и ранее.” [Kluncker, 1985, S. 123]
Литературовед Херманд Йост считает, что фигура Георге вне его кружка не имеет никакого значения для литературы, но тем не менее он пишет, что он повлиял на развитие немецкой поэзии, хотя и “мимоходом” [Jost, 1982, S. 71]
Кружок Стефана Георге представлял собой нечто среднее между богемным литературным салоном и духовно- эстетическим орденом. В него входили многие известные в Германии деятели культуры - в основном это были поэты, но также писатели, преподаватели университетов, художники- Фридрих Гундольф, Людвиг Клагес, Карл Вольфскель, Альфред Шулер и др. Называя себя “космистами”, члены кружка широко пропагандировали собственные эстетические концепции, придерживались определённого ритуала поведения и даже, подражая своему лидеру, облачались в черные клерикального покроя балахоны [Der Meister Internetseite: www.george-kreis.de ]
Немало членов этого кружка стали провозвестниками германского фашизма (Людвиг Клагес, Эрнст Бертрам). Это объясняется склонностью символистов к мистике в целом и к мистификации реальной действительности. Один из “ космистов”, пытавшийся придать деятельности кружка антисемитскую окраску, - Альфред Шулер - едва ли не первым в Германии начал использовать в качестве символа свастику. Сам Гитлер присутствовал в 1913 г. на выступлениях Альфреда Шулера и был весьма очарован их антисемитской направленностью и национализмом. Вероятно именно тогда ему пришла в голову мысль использовать свастику для своего будущего движения [Der Meister Internetseite: www.george-kreis.de ]
2.3 Журнал немецких символистов “Листы для искусства” под редакцией Стефана Георге
“Листы для искусства” представляют большую ценность с точки зрения творчества поэта. Уже само название этих публикаций говорит частично о том, чем они должны являться: посвящение полностью искусству и в особенности поэзии, исключая все государственное и общественное. Георге хочет ДУХОВНОГО ИСКУССТВА, основанного на новом способе восприятия и, соответственно, творчества - искусство ради искусства- и стоящем в противоположность к той исчерпавшей себя и неполноценной школе, которая взяла произошла из ошибочного понимания и трактовки действительности.
В 1892 г. Георге привлек на свою сторону несколько поэтов-ровесников, с которыми он находился в дружественных отношениях, для проекта создания собственного журнала. Первое издание “Листов для искусства” вышло тиражом 200 экземпляров, заключительное издание - уже больше 2000. Оно вышло в 1919г.
Клункер говорит о том, что очень отчетливо видно, что журнал был предназначен вовсе не для рецептивного восприятия читательской аудитории, а в большей степени для тех, кто может потенциально внести свою лепту в развитие и поддержание этой идеи [Kluncker, 1985, S. 106 ]. Сами издатели сформулировали это так, что это была не общественная публикация, а публикация для “закрытого кружка читателей, ограниченного рамками членства”.
Невероятно большое количество поэтов получили уникальную возможность высказаться в этом издании, что частично давало им повод праздновать дебют. У этого были свои причины в концепции Георге, потому как фаза молодости, как считал поэт, может стать одновременно “вершиной и завершением” жизни, а не только лишь первой ступенью к будущей большой зрелости. Участники “Листов для искусства” не могли, кроме того, иметь никакого литературного прошлого, им не разрешалось публиковаться ни в каком другом журнале, чтобы не вступать ни в какую связь с другими группировками . Также позднее они должны были по возможности опубликовывать свои работы только исключительно у Георге, во всяком случае эксклюзивное право на публикацию лирики “Листы для искусства” оставляли за собой, чтобы по крайней мере сохранить достойный уровень, который, по мнению поэта, снижала “предосудительная повседневная писанина” ( прим. так он отзывался о натурализме). По содержанию “Листы для искусства” часто шли с процессом становления поэта не параллельно, они намного раньше показали желание к созданию некой сплоченной организации для основания нового немецкого стиля и выражали про-национальные идеи.
Клункер указывает на противоречия, которые существовали между концепцией и действительностью при работе над “Листами”. Так он приводит, что хотя поэзия и отрицала любую общественную значимость, но если все таки она имела место, она само собой разумеется принималась. Кроме того, также воспринималась и любая литературная критика в их адрес, и на негативные рецензии отвечали с необыкновенной остротой [Kluncker, 1985, S. 108].
2.4 Центральные тезисы Георге
2.4.1 Форма и содержание
Некоторые литературоведы предлагают следующее объяснение развития тематики и выражения поэзии стыка двух веков, которое можно наблюдать в поэзии Георге во всевозможных вариациях, - “... так, что искусство становится ложью по отношению к стихам, чьё (искусства) отчаяние в мрачном, опустошенном мире станет предметом, требующим утешения и спасения.” Это означает также “прощание” с поэзией внутреннего состояния поэта, а вместо этого в центр внимания становится темы, описания феномена: “Поэт говорит не о своих чувствах, а о чувствах фиктивного слушателя или читателя” [Kluncker, 1985, S. 134].
Как он может с этим новым заданием, с этими нечеловеческими темами обрести потерянную идентичность с самим собой? Критик Эрнст Морвиц [Morwitz, 1934, S. 86]считает: “Единственно в форме, в которой он творит, он может восприниматься как субъект, благодаря своеобразию своей перспективы, своего особого стиля письма (авторского почерка)...” Поэтому для Морвица литература стыка веков (которую он определяет как литературу эстетизма) представляет собой “манифестацию искусственности”, некое возвращение к кустарному, доводящего до совершенства форму деятелю искусства, который черпает все прекрасное не из природы, а из своего планирующего и рассчитывающего духа, решающей для которой является “решительное желание стилизации”.
Таким образом, Георге исходит не из иллюстрации действительности, а из поисков выражения нового содержания. Новые ощущения, присущие декадентской, эстетизированной жизни конца столетия, должны были быть выражены в единстве формы и содержания. Георге требует исходя из этого строгой формы, которую он понимает не как внешний образ, а как существо и сущность поэзии.
Когда Музиль (Musil) использует важный элемент декадентства в своих произведениях, -внутренние ощущения, которые находят реализацию в способе наблюдения и объяснения, - он делает это в пределах натуралистической традиции описания действительности. Георге называет это “представлением отчета” ( Bericherstatterei) и беспокоится не о точном комментарии к феномену декадентства с помощью психологии в качестве посредника, а о “перенесении вещественного на плоскость, уровень символа” [Morwitz, 1934, S. 88].
Так верно прочувствованные преходящий характер и пустота всего вокруг ( декаданс) символизируются словом и формой, и становятся доступными кругу читателей с такими же ощущениями. Он оформляет непосредственно в слове, в языке ‘духовный мир‘
Клункер говорит о раннем Георге так: “Все содержание является просто лишь средством, чтобы создать чисто эстетические ценности” [Kluncker, 1985, S. 47].
2.4.2 Взаимоотношения поэта и окружающего мира
Клункер описывает стимул литераторов времени противопоставления искусства и жизни так: “С одной стороны это было разрушение изобразительных сил в искусстве, с другой- убывание смысла человеческого существования” [Kluncker, 1985, S. 18]. Именно в этом пустом пространстве находился Стефан Георге в самом начале своего развития, получая опыт разрушающейся системы ценностей.
Что особенно касается Стефана Георге, это то, что Ральф Вутенов написал в своей статье от 1900 г., посвященной европейскому эстетизму и ,в частности, поэту как его центральному субъекту: “Поэт как будто депоэтизируется (wird entpoesiert) (прим. определение Вутенова) и одновременно становится лишенным своей субъектности (subjektlos). Во всем он находится в настоящем, всему и всем одинаково близок, не принимая в этом никакого участия.” [ Rasch, 1986, S. 56].
Здесь находит выражение основной тезис Р.Вутенова: “Депоэтизация означает, что поэт больше не является гением, несущим эмоции и выставляющим их наружу, воплощая во внешнюю форму стиха. Он не пишет больше стихотворений, основой для которых являются переживания и ощущения.Причина этого лежит в больше не дифференцируемой близости к вещам, в отсутствии какой-либо единой поэтической нормы. При этом уже почти невозможно ответить на вопрос о красоте вещей, так как ‘слишком просвещенное усердие’ накапливает все больше и больше знаний о сущности самих вещей и отодвигает их и связанные с ними вопросы на второй план, поскольку они подвергаются разложению на мелкие частицы и уже не может идти речи о их красоте - жизнь познается не с точки зрения чувственного восприятия, а с точки зрения мыслительного познания. Таким образом для поэта становится невозможным дать оценку его собственным впечатлениям и ,следовательно, своей сфере деятельности, которая представляется соответственно как упорядоченное отображение чувственного мира ( мира чувств)- именно поэтому поэт становится лишенным своей субъективности.” По мнению Вутенова, такое видиние развития мира, где настоящее искусство развенчивается и лишается своей святой божественности, говорит о потере прежнего мира искусства без сожаления [ Rasch, 1986, S. 74].
В прежнем понимании положительные темы больше не могут стать предметом лирики, автор которой понял, что мир, о котором говорилось на бесчисленных страницах его стихов, полный любви, боли, различных живых и прекрасных впечатлений, и даже критики, больше не существует. Такие произведения должны производить жалкое и смешное впечатление на читателя, ввиду потерянной обществом основы жизни.
Поэтому язык всей лирики Георге, и остальных символистов, производит впечатление чего-то искусственного, когда высокопарные слова верно передают отсутствие значимости (Bedeutungslosigkeit) содержания. О “Гимнах” Георге можно с этой точки зрения сказать, что для них характерна особая смесь торжественности звучания и легкости в выборе тем.
Хотелось бы немного сказать и о некоторой эксклюзивности творчества Георге. Поэзия раннего творчества Георге презирает участие масс в искусстве, что находит свое выражение в стихотворениях, которые