Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Особенности словесной живописи в лирике В. Маяковского и В. Хлебникова

Особенности словесной живописи в лирике В. Маяковского и В. Хлебникова

цветами. См. статью П.Н. Краснова «Что такое декаденты? Сочинения М. Метерлинка и С. Малларме» — «Труд. Вестник литературы и науки». СПб., 1893. № 9.) Тогда же, 12 января 1922 г., Хлебников вписал в альбом Н.Н. Минаева (РГАЛИ) текст этого стихотворения, с небольшими изменениями и без строк 4—5.

Об интересе к синкретическому восприятию, и в частности к цвето-звуковым соответствиям, свидетельствуют относящиеся к 1904 г. запись разговора с сестрой Верой о детском цветовом восприятии звуков и заметки «Пусть на могильной плите прочтут...», где, размышляя «о пяти и более чувств», он задавался вопросом: «Пять ликов, их пять, но мало. Отчего не: одно оно, но велико? <...> То есть как треугольник, круг, восьмиугольник суть части плоскости, так и наши слуховые, зрительные, вкусовые, обонятельные ощущения суть части, случайные обмолвки этого одного великого, протяженного многообразия. Оно подняло львиную голову и смотрит на нас, но уста его сомкнуты. <...> есть некоторые величины, независимые переменные, с изменением которых ощущения разных рядов — например, слуховое и зрительное или обонятельное — переходит одно в другое. Так, есть величины, с изменением которых синий цвет василька (я беру чистое ощущение), непрерывно изменяясь, проходя через неведомые нам, людям, области разрыва, превратится в звук кукования кукушки или в плач ребенка, станет им».

Вероятно, это связано с впечатлениями от «Песни о Гайавате» Г. Лонгфелло в переводе Бунина (1898):

У дверей сидел малютка,

Слушал тихий ропот сосен,

Слушал тихий плеск прибоя,

Звуки дивных слов и песен:

«Минни-вава!» — пели сосны,

«Мэдвэй-ошка!» — пели волны.

В заметках, сопровождавших стихотворение «Звукопись» (1921), он отмечал, что «этот род искусства — питательная среда, из которой может вырасти дерево всемирного языка», и предлагал цвето-звуковой словарик: «м — синий цвет, л— белый, слоновая кость, ч — железный, б — красный, рдяный, з — золотой, п — черный с красным оттенком, в — небесно-голубой, голубо-зеленый, н — нежно-красных цветов».

Ср. цветовые обозначения азбуки мирового языка в статье «Художники мира!» (1919) и «песни звукописи» в XV плоскости сверхповести «Зангези» (1922)»[xxxv] .

Добавим, что такого рода идеи связывают Хлебникова не только с французским символизмом, но и западноевропейским романтизмом рубежа XVIII — XIX веков, т.е. в очередной раз открывают в нем неоромантика. А.Н. Веселовский отмечал: «А.В. Шлегель изобрел скалу соответствий между гласными и рядом вызываемых ими ощущений: а — красный цвет, юность, радость, блеск, о — пурпур, благородство, великолепие, солнце, i — небесно-голубой цвет, глубокая любовь и т.д.»[xxxvi] . В русской культуре подобного рода мысли о прямом соответствии звука и значения высказывал М.В. Ломоносов.

В произведении средствами художественного слова создан портрет, вероятно, портрет девушки. Его детали — «губы», «взоры», «брови», «облик», «цепь» — созданы прежде всего средствами словесно-звуковой образности: повтором гласных, сонорных, звонких, губных. Поэт осуществил стилизацию не только живописного, но и, учитывая характер выбранных звуков, музыкального начал:

Бобэόбипелись губы,

Вээόми пелись взоры,

Пиэээо — пелись брови,

Лиэээй—пелся облик.

Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.

Так на холсте каких-то соответствий

Вне протяжения жило Лицо (1, 198).

Наиболее «музыкальная», почти сплошь состоящая из гласных и сонорных, 4-я строка, рисующая лицо (облик) как целое. Упоминание о «холсте» в 6-й строке ассоциативно позволяет увидеть в этом описании как «зарисовку с натуры», так и словесное изображение произведения живописи — портрета.

Яркие словесно-звуковые образы созданы Хлебниковым на основе стилизации культивировавшей музыкальное начало поэзии символистов. Особенность стиля поэта состоит в том, что музыкальность изображается через «футуристические» «заумные слова» (бобэоби, вээоми, пиээо, лиэээй[xxxvii] , гзи-гзи-гзэо), состоящие[xxxviii] в основном из гласных и сонорных — элемент традиции поэзии символизма. Создается образ синтетического (слово, музыка, живопись) действа, портретирующий и одновременно профанирующий литургию — Мистерию. Одно из своих произведений — «Скуфья скифа» — Хлебников в плане жанра так и определяет как мистерию.

Каждая из пяти составляющих портрета «поется», имеет свою роль, изображается в одном из пяти стихов («пелись губы», «пелись взоры» и т.д.). Петься, по словарю В.И. Даля, значит «быть пету или поему»[xxxix] . Поэтому губы, взоры и т.д. являются не столько сами «действующими» (хотя и такое толкование возможно[xl] ), сколько предметом пения, воспевания, прославления, вдохновляющими на пение.

«Пелись», кроме соединения в своем значении музыки и слова, служит важной составляющей музыкальности данного стихотворения (гласные Е, И, сонорный Л, повторяющиеся в каждой из пяти строк), изображает пение и в смысловом, и в звуковом, образном планах.

Портрет (словесное изображение произведения живописи) создается не только средствами стилизации мистериального действа, но и «мерцанием», принципиальной неоднозначностью смысла художественного слова — элементом стилизации живописи как вида искусства. Так, в последних двух строках стихотворения «холст» оказывается метафорой — это «холст каких-то соответствий» (аллюзия на знаменитое стихотворение Ш. Бодлера «Соответствия», использованная в мистериальном по характеру образе). Тогда изображенный в начале облик мог быть не живописным, а вполне «настоящим», а «холст соответствий» — это второй, скрытый, мистический план обрисованного облика или живописного портрета.

Облик, по В.И. Далю, — «оклад и черты лица, общность вида и выраженья лица, физиономия», самые общие, «природные», черты лица (поговорка: «Я и облику его не видал, в глаза его не знаю»[xli] ). Лицо, наоборот, – нечто конкретное, личностное, оно есть «выраженье на лице духовных качеств», «представитель высших духовных даров». В этом контексте губы — «духовная хвала», глаза — «разуменье, разумное созерцанье»[xlii] . В стихотворении Хлебникова изображаются не «глаза», а «взоры» — неоромантический художественно-речевой образ. Пушкин в романе «Евгений Онегин», пародируя расхожее изображение романтического героя, пользуется именно им: «Блистая взорами, Евгений / Стоит подобно грозной тени» (Глава III, строфа XLI).

Поэт художественно противопоставил центральные в композиционном и смысловом планах для каждой из частей стихотворения однокоренные слова облик и Лицо[xliii] , изображающие соответственно материальное и духовное начала в портрете. Такого рода приемы — характерная черта стиля поэта, связанная с элементами стилизации в его творчестве литургической поэзии[xliv] .

Изображенное Лицо «жило» (реально существовало или как минимум производило впечатление живого) «вне протяжения», т.е. вне пространства, в идеальном мире, одновременно проявляя себя в виде материально данного живописного облика. Такая обрисовка мистического Лица — еще один аспект портретирования иконы, в данном случае — древнерусской. Именно ей свойственна как бы одновременность многих точек взгляда на лик, предмет изображения, исключающая натуралистичность и передающая его живость, мистическую глубину, принадлежность иной, высшей реальности. Эти особенности классической древнерусской иконы раскрыл о. Павел Флоренский. Кстати, к П.А. Флоренскому, о котором упоминается в автобиографической повести «Ка-2», «Хлебников ездил в Сергиев Посад в марте 1916 г. с предложением вступить в «Общество 317» (по воспоминаниям Петровского). Осенью 1916 г. на оборотной стороне декларации «Труба марсиан» анонсировался журнал «Слововед»: среди авторов статей назывался П.А. Флоренский. Неопубликованная при жизни статья Флоренского «Мысль и язык» (апрель 1918 г. <…>) содержит ряд замечаний о поэтике русского футуризма»[xlv] .

П.А. Флоренский отмечал мнимую «безграмотность» рисунка древнерусских икон. «Как в криволинейных, так и в ограненных телах, на иконе бывают нередко показаны такие части и поверхности, которые не могут быть видны сразу, о чем нетрудно узнать из любого элементарного учебника перспективы. Так, при нормальности луча зрения к фасаду изображаемых зданий, у них бывают показаны совместно обе боковые стены; у Евангелия видны сразу три или даже все четыре обреза; лицо — изображается с теменем, висками и ушами, отвернутыми вперед и как бы распластанными на плоскости иконы, с повернутыми к зрителю плоскостями носа и других частей лица, которые не должны были бы быть показаны, да еще при повернутости плоскостей, которым, напротив, естественно было бы быть обращенными вперед; характерны также горбы согбенных фигур деисусного ряда, спина и грудь, одновременно представленные у св. Прохора, пишущего под руководством апостола Иоанна Богослова, и другие аналогичные соединения поверхностей профиля и фаса, спинной и фронтальной плоскостей, и т. д.»; «Что скажем мы, например, об иконе Спаса Вседержителя в Лаврской ризнице, на которой голова отвернута вправо, но с правой же стороны имеет дополнительную плоскость, причем ракурс левой стороны нoca меньше правого и т.п.? Плоскость носа настолько явно повернута в сторону, а поверхности темени и висков развернуты, что не было бы затруднения забраковать такую икону, если бы не — вопреки ее «неправильности» — изумительная выразительность и полнота ее»[xlvi] .

Отмеченный контекст дает возможность увидеть, как произведение Хлебникова, ни в коей мере не православное, связано с древнерусской иконой. Живое и выразительное Лицо (очевидно, Ипостась Божества, или «Лицо», прямо указывающее на Него, например, Лик Божией Матери) вне пространства — протяжения, тем не менее, вполне доступно для восприятия, служит объектом пения — воспевания. Что это, как не словесный аналог иконы, блестяще осуществленный поэтом средствами собственного индивидуального стиля синтез слова и живописи — иконописи?

Синтез слова и живописи в лирике Маяковского и Хлебникова не представим без общего контекста художественного синтеза, характерного для эпохи рубежа ХIХ — ХХ веков. Для лирических произведений Маяковского характерны жизнестроительное начало, тема формирования нового человека, теснейшим образом связанные со стилизацией живописных приемов, цветовой палитры, иных составляющих изобразительного искусства, иконы. Стилизация живописи, иконописи в поэзии Хлебникова функционирует как элемент характерной для его творчества и по-своему художественно преломленной им стилизации мистериального действа. Такая стилизация проявляется как в изображении произведений живописи, словесном портрете («тема» живописи), так и в особенностях «мерцающей», заведомо многоплановой поэтической речи, композиции, образности («живописный», импрессионистический стиль). Оба поэта — яркие продолжатели державинской поэтической традиции в русской литературе ХХ века. Одна из ее доминат, подчеркнутая в свое время самим Державиным, — словесная живопись, которую (и шире — синтез искусств) своеобразно воплотили в словесном творчестве Маяковский и Хлебников.

Список литературы

 [i] Винокур Г.О. Маяковский — новатор языка. М., 1943; Харджиев Н. Маяковский и Хлебников // Харджиев Н., Тренин В. Поэтическая культура Маяковского. М., 1970; Гончаров Б.П. Маяковский и Хлебников. К проблеме концепции слова // Филологические науки. 1976. № 3; Урбан А. Мечтатель и практик: Хлебников и Маяковский // Звезда. 1983. № 4; Урбан А. Мечтатель и трибун: (О Хлебникове и Маяковском) // В мире Маяковского. Кн. 1 М., 1984; Бурдина С.В. Маяковский и Хлебников — эпика первых лет революции // Поэтический мир Велимира Хлебникова. Волгоград, 1990; Минералов Ю.И. Мир поэтического неологизма // Минералов Ю.И. Поэтика. Стиль. Техника. С. 170—174.

[ii] Маяковский В.В. В.В. Хлебников // Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 3. М., 1968. С. 415.

[iii] Самойлов Д. Книга о русской рифме. М., 1982.

[iv] Иванов Вяч.И. Взгляд Скрябина на искусство // Вяч.И. Иванов. Лик и личины России. Эстетика и литературная теория. М., 1995. С. 172—191; Минералова И.Г. Русская литература серебряного века (Поэтика символизма). М., 1999. С. 4; Азизян И.А. Диалог искусств Серебряного века. М., 2001. С. 5. О другой рубежной эпохе и художественном синтезе в ее культуре см.: Скатов Н.Н. Литературные очерки. М., 1985. С. 5 и далее.

[v] Об особенностях и функциях портрета в лирике А.А. Ахматовой см.: Невинская И.Н. «В то время я гостила на земле…» (Поэзия Ахматовой). М., 1999. С. 13—37. См. также: У Чуньмэй. Портрет в рассказах и повестях Л.Н. Андреева. Монография / Научный редактор: Минералова И.Г. М.—Ярославль, 2006. Близкий к интересующему нас материал анализируется в книге: Лепахин В. Икона в русской художественной литературе. М., 2002. См. также: Сакович А.Г. Библейские образы в раннем творчестве Владимира Маяковского, или Мистерия-буфф в действии // Библия в культуре и искусстве. Материалы научной конференции «Випперовские чтения—1995». Выпуск XXVIII. М., 1996. С. 326—331.

[vi] Хлебников В. Неизданные произведения. М., 1940. С. 334.

[vii] Лившиц Б.К. Полутораглазый стрелец. М., 1992.

[viii] См., напр.: Альфонсов В.А. «Чтобы слово смело пошло за живописью» (В. Хлебников и живопись) // Литература и живопись. Л., 1982; Сарабьянов Д.В. Неопримитивизм в русской живописи и поэзия 1910-х годов // Мир Велимира Хлебникова: Статьи. Исследования (1911—1998). М., 2000. С. 619—636; Jean-Claude Marcade. Взаимоотношения поэзии и живописи в «Полутораглазом стрельце» Б.К. Лившица // Культура русского модернизма. Статьи. Эссе. Публикации. М., 1993; Ланн Ж.-К. О разных аспектах экфрасиса у Велимира Хлебникова // Экфрасис в русской литературе.

[ix] Хлебников В.В. Творения; он же. Собрание сочинений: В 6 т.

[x] Михайлов Ал. Маяковский (ЖЗЛ). С. 28—30.

[xi] Там же. С. 69–80. См. также: Бурлюки Д. и М. Маяковский и его современники // Русский футуризм. Теория. Практика. Критика. Воспоминания. Сост. В.Н. Терехина, А.П. Зименков. М., 1999. С. 328—329.

[xii] Маяковский-художник. М., 1963; Маяковский В.В. Революционный плакат // Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 3. С. 423—426.

[xiii] Соловьев В.С. Что значит слово «живописность»? // Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика. М., 1991. С. 218—223; Белый А. Мастерство Гоголя. С. 130—213.

[xiv] Русский футуризм. Теория. Практика. Критика. Воспоминания. С. 61.

[xv] Имеются в виду группы живописцев «Бубновый валет» и «Ослиный хвост» и сотрудничавшие с ними художники: П. Кончаловский, И. Машков, А. Лентулов, Р. Фальк, Н. Гончарова, К. Малевич, В. Татлин, Д. и Н. Бурлюки и др.

[xvi] Цитируемое предисловие к альманаху «Садок судей II» (1913) подписано Д. Бурлюком, Е. Гуро, Н. Бурлюком, В. Маяковским, Е. Низен, В. Хлебниковым, Б. Лившицем, А. Крученых. См.: Русский футуризм. Теория. Практика. Критика. Воспоминания. С. 48.

[xvii] Соколов А.Г. История русской литературы конца XIX — начала XX века. М., 2000. С. 351.

[xviii] Русский футуризм. Теория. Практика. Критика. Воспоминания. С. 42.

[xix] Хлебников В.В. Собрание произведений: В 5 т. Т. 5. М., 1932. С. 269.

[xx] См.: Васильев С.А. Художественная индивидуальность В. Хлебникова: формы переосмысления филологической концепции А.А. Потебни // Ученые записки Московского гуманитарного педагогического института. Т. 3. М., 2005.

[xxi] Хлебников В. Творения. С. 619.

[xxii] Маяковский В.В. Избранные произведения: В 2 т. (Библиотека поэта. Большая серия). Т. 1. М.—Л., 1963. С. 602.

[xxiii] Михайлов Ал. Маяковский (ЖЗЛ). С. 76—77.

[xxiv] Произведения Маяковского, кроме особо отмеченных случаев, цитируются по изданию: Маяковский В.В. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 1. М., 1968. В скобках указывается номер страницы.

[xxv] Минералова И.Г. Русская литература серебряного века (Поэтика символизма).

[xxvi] Цит. по: Михайлов Ал. Маяковский (ЖЗЛ). С. 95.

[xxvii] О различных модификациях образа лирического героя см.: Минералов Ю.И. Лирический герой в русской поэзии ХIХ века // Темы русской классики. Выпуск 2. М., 2002. С. 158—175.

[xxviii] Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 3. Стлб. 1575.

[xxix] Минералов Ю.И. Теория художественной словесности. С. 291—298.

[xxx] О так называемых «мнимых неправильностях» поэтического слога и их роли в художественном стиле и формировании содержания произведения см.: Минералов Ю.И. Теория художественной словесности. С. 33—186.

[xxxi] Минералова И.Г. Эпатаж как художественный прием в стиле Владимира Маяковского // Владимир Маяковский и его традиция в поэзии. Исследования. М., 2005.

[xxxii] <…> Юнона с Цинтекуатлем

Смотрят Корреджио

И

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: