Поэтика обращений в лирике Тютчева
[12] См.: Вяземский П.А. Эстетика и литературная критика. М., 1984. С. 121.
[13] Carmina II. X.
[14] Специфика второго («позднего») периода, несмотря на свою ощутимость, не легко поддается определению. (Возможно, благодаря той легкости, с какой состав лирических текстов Тютчева можно рассмотреть как «гипертекст».) Об «излучениях» и «оттенках» как характеристиках второго периода см.: Берковский Н.Я. О русской литературе. Л., 1985. С. 191; Кожинов В.В. // Тютчев Ф.И. Стихотворения. М., 1986. С. 19.
[15] Бухштаб Б. Русские поэты. Л., 1970. С. 66.
[16] См.: Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 556.
[17] И, соответственно, возможно сомнение: так ли уж формален вопрос, вынесенный в конец текста? «Формальность» риторических форм у Тютчева, как уже отмечалось, способна раскрыться со стороны весомого содержания.
[18] См.: Берковский Н.Я. Указ. соч. С. 192.
[19 ] Возможность совмещать позиции «зрителя» и «странника» восходит к элегической поэзии (ср., напр., тютчевское переложение «Одиночества» Ламартина) и к таким программным для Тютчева текстам, как «Странник» (конец 1820-х), но здесь перед нами, разумеется, не воспроизведение устойчивого мотива, а его психологическая и смысловая «натурализация» в границах резко индивидуализированного контекста.
[20 ] См.: Ф.И.Тютчев в документах, статьях и воспоминаниях современников. М., 1999. С. 58, 62. Примечательно, что еще одно важнейшее жизненное «амплуа» Тютчева, отмеченное этим мемуаристом (и многими другими), – «амплуа» собеседника.
[21 ] Жуковский настаивал на том, что «действие» поэзии «не есть ни умственное, ни нравственное» и что она, «действуя на душу, не дает ей ничего определенного». См.: Жуковский В.А. Эстетика и критика. М., 1985. С. 333.