Космогония Гоголя
По воспоминаниям Анненкова, Гоголь выделял три области управления жизнью общества: народные обычаи, Церковь, законы. И видел недостатки революций в том, что “законы гражданские выступили из пределов и вторглись в область, им не принадлежащую”. По мнению писателя, реформаторы (“всесветные преобразователи”, как он их именовал) не умеют отличать жизненные особенности, никогда не уступаемые народом, от тех, с которыми он может расстаться, не уничтожая себя как народ. Замечание Гоголя о трёх сферах управления крайне любопытно: народные обычаи определяют самую близкую к человеку область — ритмы, обряды и ритуалы. Это продолжение ритмов природы в культуре. Смена дня и ночи, месяцев и сезонов даёт пищу обычаям. В каждой земле — свои обычаи, как одежда народа, образ жизни, который передаётся живым примером из поколения в поколение. Лиши народ обычаев — окажется он голеньким, в неприбранном доме, на неприглядной земле. Эта потеря означает утрату народом своего лица — то, что называется кризисом самоидентификации.
Церковь апеллирует к понятиям более отвлечённым и основывает свою власть на внутренних свойствах человека, на его вере и воле. Церковь управляет сквозь человека, даёт ему возможность самому управлять собой. Само понятие церкви может быть рассмотрено расширительно — существуют не только мировые религии, но и мировые идеологии, которые опираются на те же психологические основания, что и христианство, о котором писал Гоголь. Церковь меньше внимания обращает на разнообразие народов, зовя их к единому образцу — она делает шаг к унификации, давая единый язык мировоззрения. На роль такого языка ныне претендует наука (для элиты) и масскульт (для телезрителей).
Законы представляются правилами, выросшими из общих отношений: добычи и дележа, обмена и передачи. Слово “закон” в русском языке противоположно слову “покон” и означает фиксацию отклонения. То, что передаётся в традиции, не требует фиксации — оно живёт в обычае, фиксируется изменение традиции, чтобы далее составлять договор по закону. Закон делает ещё один шаг к унификации по сравнению с Церковью: если институт Церкви основан на договоре человека с Богом, институт юстиции описывает договоры между людьми в безбожном, лишённом святынь мире. По мере отклонения человека от Бога и потери им совести — гласа Божьего в душе человеческой, законы дают людям правила поведения в обществе.
Присмотримся к некоторым концептам Гоголя.
“Нравственное благородство”.
Не сама нравственность, не само по себе благородство — соединение.
“Пока я мало входил в мерзость, меня всякая мерзость смущала, с тех пор как я стал всматриваться в мерзость, я просветлел духом”.
Гоголь увидел пути выхода из мерзости — просветы в ней, мерзость при ближайшем рассмотрении оказалась не так черна. Он просветлел духом, не обнаружив в мерзости неисчерпаемости, нерастворимости, консистенции абсолютного зла. Зло оказалось не субстанционально — оно неотделимо от добра, оно похоже на мёртвую кору, под которым — живое дерево.
“Мир весь перечистился сызнова поколениями свежих народов, которые получили образование... уже на христианском грунте”.
Чистить мир народами? Кто так может? Люди как сода и порошок — для чистоты.
“Не будем похожи на тех святошей, которые... указали бы на всё, что ни есть в свете, видя в нём одно бесовское”.
“Облекается он плотью и стал уже плотью весь... от вялой и бабьей своей жизни...”
Это современный человек. Вялая жизнь — внутренняя, внешне — очень бойкая.
“Свобода не в том, чтобы сказать «да» произволу своих желаний, а в том, чтобы уметь сказать им «нет»”.
В одном из писем находим слова, которые и сейчас можно адресовать иному реформатору:
“Мысли твои о финансах основались на чтении иностранных книг да на английских журналах, и потому суть мёртвые мысли, стыдно до сих пор не войти в собственный ум свой, который мог бы самобытно развиться, и захламостить его чужеземным навозом... Не вижу в проектах твоих участия Божьего”.