«С мечтой «очеловечить» человека» (по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»)
Позже, излагая собственные взгляды следователю Порфирию Порфирьевичу и единственному другу Разумихину, Раскольников утверждает, что «необыкновенная» личность «имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует». Разрешение «на кровь по совести», но ради «разрушения настоящего во имя лучшего» определяет позицию Раскольникова. И писатель глубоко исследует самый процесс становления порочной программы.
Раскольников далек от политической борьбы, от студенческих кружков, от поисков каких-то радикальных общественных перемен. Писатель подчеркивает его обособленность, индивидуализм. В глубоком одиночестве рождается вопрос, который сам Раскольников называл «ужасным, диким и фантастическим», вопрос о том, сможет ли он переступить нравственные законы безнравственного общества, проверить, к какой категории, по его градации, он может отнести себя. «Тварь ли я дрожащая» или «право имею» - вот мучительная альтернатива.
Решающим событием в метаниях Раскольникова стало письмо матери, где она сообщала о своем плачевном материальном положении. «Теперь же письмо матери вдруг как громом в него ударило. Ясно, что теперь надо было не тосковать, не страдать пассивно, одними рассуждениями о том, что вопросы неразрешимы, а непременно что-нибудь сделать, и сейчас же, и поскорее. Во что бы то ни стало надо решиться, хоть на что-нибудь, или…»
«Или отказаться от жизни совсем! – вскричал он вдруг и в исступлении, послушно принять судьбу, как она есть, раз навсегда, и задушить в себе все, отказавшись от всякого права действовать, жить и любить!»
Письмо стало той последней каплей, которая переполняет чашу. Мучительно борется с самим собой герой романа. Он уже притерпелся к бедности, к своему положению. Но все в нем восстает, когда он узнает, на какую жертву готова ради него пойти сестра: выйти замуж за нелюбимого человека. В этом решении Дуни Раскольников угадывает заботу о себе: «Ясно, что тут не кто иной, как Родион Романович Раскольников, в ходу и на первом плане стоит. Ну как же-с, счастье его может устроить, в университете содержать, компаньоном сделать в конторе, всю судьбу его обеспечить; пожалуй, богачом впоследствии будет, почетным, уважаемым, а может быть, даже славным человеком окончит жизнь! А мать? Да ведь тут Родя, бесценный Родя, первенец! Ну как же для такого первенца хотя бы и такой дочерью не пожертвовать! О милые и несправедливые сердца! Да чего: тут мы и от Сонечкина жребия пожалуй, что не откажемся! Сонечка, Сонечка Мармеладова, вечная Сонечка, пока мир стоит! Жертву-то, жертву-то обе вы измерили ли вполне? Так ли? Под силу ли? В пользу ли? Знаете ли вы, Дунечка, что Сонечкин жребий ничем не сквернее жребия с господином Лужиным?» С болью, гневом, иронией комментируем письмо матери Родиона. Больше всего его пугает будущее Дуни, в котором он предполагает судьбу Сони.
Отвлечемся на некоторое время от переживаний Раскольникова и посмотрим, как они воплощены в тексте романа.
Легко заметить, что все три приведенные выше цитаты посвящены Раскольникову, передают его внутреннее состояние. Однако насколько они разные! Первая («Теперь же письмо…») – это объективированное повествование. О мыслях героя говорит автор. Поэтому все происходящее передается в третьем лице. Тем не менее авторская речь отнюдь не отличается по эмоциям от ощущений Раскольникова. Достоевский не знал спокойной интонации. Речь автора «Преступления и наказания» взволнованна, экспрессивна, почти тороплива («Сейчас же, и поскорее…»; «во что бы то ни стало…»). Повествователь смыкается со своим героем и постоянно как бы воспроизводит внутренний его монолог.
Второй отрывок («Или отказаться…») – прямая речь Раскольникова. Он переходит на крик ( иногда этот крик сосредоточен в его сознании), выражая нечто главное, поворотное в процессе мышления. Здесь усиление отдельных элементов активно нарастает, вступают в права восклицательные конструкции.
Третья цитата («Ясно, что тут не кто иной…») опять будто бы возвращает нас к повествованию от третьего лица. Между тем эта форма особого характера. Раскольников сам говорит о себе, но как бы со стороны, как бы обобщая свое положение. Сбивчивость выражения предельная, быстрота перемещения с предмета на предмет - тоже.
Вот они – три образца повествования. В романе есть и промежуточные варианты. А разработаны они для того, чтобы наэлектризовать восприятие читателя, запечатлеть буйные состояния духа, вызвать к ним сочувствие.
И писатель достигает желаемого. Мы не столько следим за событиями, сколько за внутренними потрясениями главного персонажа. Немудрено, именно они делают доброго, отзывчивого человека преступником.
Муки Раскольникова продолжаются: он понимает, что если он не решится на убийство сейчас, то не совершит его никогда. И, преодолевая страх, отвращение, сознание безумства того, что он задумал, отправляется к старухе процентщице.
Подробно передает Достоевский подготовку и сцену убийства, до последнего мгновения представляющего герою нелепым, чудовищным и невозможным. Но обстоятельства будто специально складываются благополучно для страшной акции: Раскольников незаметно берет топор у дворника, никого не встречает по дороге и достигает цели. Однако когда нужно достать топор и ударить человека, не «вошь», не «таракана», а человека, у Родиона «немеют и деревенеют» руки, кружится голова. Он точно вслепую бьет по голове старуху и грабит ее.
Как и во сне Родиона, автор подробно, натуралистически описывает убийство, чтобы острее почувствовал читатель ужас совершенного. Этот ужас, неосознанно еще, ощущает и Раскольников, по нему «как будто судорога прошла», «ему вдруг опять захотелось бросить все и уйти», «но уходить ему было поздно!». Впечатление от произошедшего многократно усилено и другими средствами.
Возникает непредусмотренная, непредвиденная ситуация. Раскольникову приходится убить неожиданно пришедшую сестру старухи, несчастную, не в чем не повинную Лизавету.
О ней автор говорит, что «до того эта несчастная Лизавета была проста, забита и напугана раз навсегда, что даже руки не подняла защитить себе лицо…». Вот оно – начало возмездия. Решив лишить жизни процентщицу во имя несчастных, он губит несчастную же. Поэтому Достоевский не скупится на сопоставления, выразительные определения. Писатель сравнивает Лизавету с ребенком, подчеркивая ее беспомощность, беззащитность, а следовательно, преступность происходящего – беспредельную.
Воссозданная картина имеет еще Олин смысл. Она выражает авторскую мысль о том, что одно преступление влечет за собой другое; проявление бесчеловечности в частном, конкретном случае перерастает в античеловечность глобальную. Раскольников имеет об этом пока очень смутное представление. Начинается как бы безгласный диалог автора и героя. Что говорит прямо автор, то лишь бессознательно ощущает персонаж. Так Достоевский находит еще один тип повествования.
В ужасе мечется Раскольников. «Страх охватывает его все больше и больше, особенно после этого второго, совсем неожиданного убийства. Ему хотелось поскорее убежать отсюда. И если бы в ту минуту он в состоянии правильнее видеть и рассуждать, если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал. Отвращение особенно поднималось и росло в нем с каждой минутою».
Отметим еще одну находку художника. Достоевский считал, что человек очищается «через страдание». Способность сильно чувствовать мила писателю и противопоставлена сухому, логическому мышлению. Но чувство должно быть тоже осознанным. В момент убийства Раскольников настолько потрясен, что он не может думать. Это приводит к ошибке – возвращению домой (а не в полицию). Позже, когда переживания усиливаются, наступает период их осмысления, что и открывает путь к пробуждению совести. Достоевский воссоздает весь процесс качественных изменений духовной сферы человека. И одновременно – психологическую мотивировку его поступков.
С момента, когда Раскольников возвращается из квартиры убитых им женщин, начинается новая полоса его внутреннего бытия.
Будто пропасть разверзлась между ним и людьми: такое одиночество, такое отчуждение, такую безысходную тоску почувствовал он. Достоевский прямо указывает на совершившуюся метаморфозу: «Мрачное ощущение мучительного, бесконечного уединения и отчуждения вдруг сознательно сказались на душе его»; «Если бы его приговорили даже сжечь в эту минуту, то и тогда он не шевельнулся бы, вряд ли даже прослушал бы приговор внимательно. С ним совершалось что-то совершенно ему незнакомое, новое, внезапное и никогда не бывалое»; «Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего в эту минуту».
Что хотел выразить писатель? Прежде всего, конечно, перелом в сознании. Теперь Раскольников не мог жить по-старому. Иные думы, страхи, боли терзали его. Но есть и более глубокий пласт авторских обобщений. Преступить закон жизни – значит выключить себя из ее течения. Вот главный исток отчуждения. Содеянное стало непреодолимой преградой между Раскольниковым и всеми окружающими. Перед нами возникает образ удивительно честной и самобичующей личности. Подобные ощущения не могли зародиться в другой душе. Это качество героя особенно дорого автору. Раскольникову «уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это все его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения».
В горестном одиночестве начинается мучительное осмысление того, что совершил. Наряду со страхом, лихорадочным желанием спрятать все украденное, уничтожить улики Раскольников пытается проанализировать свое состояние. Он понимает, что преступление сломило его, сломило как человека. После посещения полицейского участка Родион думает: «Ну началось, так и началось, черт с ней и с новой жизнию! Как мерзко лебезил и заигрывал давеча с сквернейшим Ильей Петровичем!».
Преступление ведет не только к отчуждению, но распаду самой личности. Все планы Раскольникова на помощь другим, на изменение своего положения рушатся под влиянием произошедших событий. С болезненным изумлением он задает себе вопрос: «…если у тебя действительно была определенная и твердая цель, то каким же образом ты до сих пор даже не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел?
Да ведь ты в воду его хоте сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
Раскольников вынужден признаться себе, что не ради денег умертвил старуху и ее сестру, о чем позже говорит Соне: «…если б только я зарезал из того, что голоден бы… то я бы теперь… счастлив бы!» Потому что можно было хоть как-то оправдать страшное преступление, но он «хочет Наполеоном сделаться», оттого и убил… И это больше всего угнетает Раскольникова. Он, человек честный, порядочный, подвергает критике антигуманную идею. Она губит его личность. И бои, страданию нет конца. Раскольников не может себе простить, что из эгоистичного стремления утвердить свою силу совершил безумный поступок: «… надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь и я дрожащая или право имею…».
Только теперь начинаются сложные взаимодействия чувства и мысли героя. Холодное логическое начало уступает место глубоко пережитому, страдальчески обретенному пониманию. Все категории «теории» Раскольникова переосмысливаются им в плане нравственных ценностей. То, что ранее сверлило мозг, формировалось в холодном сознании, казалось новой сильной идеей, вдруг выплеснулось в словах, в названии вещей своими именами, в определении преступления не только как лишения жизни двух женщин, но и как убийство самого себя. «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!» - «в судорожной тоске» восклицает Раскольников. Эта «судорожная тоска» очень выразительно передает состояние героя. Ему вторит Соня, узнавшая об убийстве: «Что вы, что вы это над собой сделали!» Над собой! Соня, сама пережившая нравственные муки, понимает состояние Родиона.
Нравственные муки Раскольникова усугубляются тем, что следователь Порфирий Петрович догадывается о произошедшем, психологически, как он говорит, вычисляет убийцу. Впервые Раскольникову приходится говорить вслух другому лицу о выстраданной им «теории». Причем защищать ее особенно трудно, поскольку Раскольников сам в ней начинает видеть главное зло, но вынужден скрывать главный результат своей «идеи». Поэтому встречи с Порфирием Петровичем оказываются новым этапом самопроверки Родиона.
Психологический поединок Раскольникова с Порфирием Петровичем приводит к победе Порфирия. Есть что-то в их острых диалогах от игры кошки с мышью, это отмечает про себя Родион, чувствуя, как простоватый внешне, чем-то раздражающий Порфирий загоняет его в угол, умно, иронично высмеивает его философию. Следователь с насмешкой спрашивает, как же отличить необыкновенных от обыкновенных, клеймо, что ли ставить? И что будет, если перепутают люди свою принадлежность и начнут «устранять все препятствия». Но ответ на этот вопрос, поставленный в середине романа, будет дан только в конце, в эпилоге, символическом сне Родиона, как логический вывод из ложной концепции героя. Пока Порфирий только расставляет сети, чтобы доказать очевидность заблуждений Раскольникова, для самого преступника беседа со следователем, как и многое другое, становится источником дальнейшего преображения.
Сложный путь героя к познанию смысла жизни.
Мысль об очистительном страдании звучит в романе неоднократно. «Страдание – великая вещь», - говорит Порфирий, развенчивая теорию «сверхчеловека». Он же указывает на единственно возможный путь самоутверждения личности. «Станьте солнцем, вас увидят». Иначе: лишь через положительное, высокое, человечное можно возвыситься, обрести новую веру и вернуться к достойной жизни советует Порфирий. Но подлинным носителем этой веры в романе Достоевский делает Соню Мармеладову. Не случайно. То, о чем рассуждал Порфирий, Соня глубоко почувствовала на своем печальном опыте.
Девушка задела что-то в сердце Родиона, еще когда Мармеладов в распивочной рассказал о ее жертвенном поступке: она ушла на улицу, чтобы спасти от голода детей своего отца (от второй жены).
В самые трудные, самые тяжелые для него дни Родион, порвавший всякую связь с близкими, в глубоком одиночестве несет свою боль. И когда она становиться невыносимой, он идет к Соне. Именно в ее униженной обстоятельствами и прекрасной в существе своей душе ищет успокоения несчастный молодой человек.
Несмотря на совершенное, казалось бы, несходство этих людей, есть в них общее. Соня, как и Раскольников, сломила себя, растоптала чистоту. Раскольников, отрицая саму идею жертвенности, говорит Соне, что она тоже «переступила», «смогла переступить». «Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно)». Оговорка («все равно») показательна. Ведь на самом деле совсем не все равно: Соня спасала детей, а Раскольников убил женщин. Но в данном случае речь о нравственной гибели личности. В этом смысле они