Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Низкие истины об унижающем обмане

Низкие истины об унижающем обмане

предложения для не слишком умелого и внимательного дает нередко результат худший, чем директивное: "делай только так".

На фоне английского языка с его обязательным противопоставлением действия вообще действию в конкретный момент особенно ясна расплывчатость русского "Что делаешь?", относимого, в частности, и к обычным занятиям лица (инженером работаю; книгу пишу; детей воспитываю), и к занятию в данный момент (телевизор смотрю, газету читаю, обедаю). Впрочем, необязательность формального обозначения некоторых характеристик практически никогда не приводит к недоразумениям, осечкам, "коммуникативным неудачам" на уровне бытового общения, где такую важную роль играет сама ситуация общения, известный характер отношений между участниками коммуникации. В этих условиях специально обозначать какие-то и так вполне очевидные моменты по-русски даже как-то неудобно, занудно, глупо и, кажется, даже обидно для собеседника, поскольку таким образом выражается недоверие к его знаниям и интеллектуальным способностям. Как, например, невозможно требовать от друга расписку в чем-либо.

Однако эта повышенная "ситуативность" речевого сообщения, рассчитанная на общение с друзьями и единомышленниками, может создать недоразумения, если собеседник, адресат сообщения, оценен не совсем правильно и на самом деле единомышленником не является. Более того. Общение, выходящее за пределы быта, требует четкого, однозначного (почти математического!) обозначения всех параметров. Эта обманчивая "самоочевидность" и, как следствие, необязательное называние некоторых моментов приводит к тем большей недооценке содержательной ценности языковых знаков, чем сложнее эти знаки устроены формально. А таких формальных сложностей, никак не связанных с содержанием, в русском языке немало: это и различные типы склонения существительных и прилагательных, и различные классы и типы спряжения глаголов, и разнообразные запреты на сочетание слов. В результате всех этих предпосылок и складывается представление о языке не как об отражении, по возможности точном, явлений жизни, но как о "системе фраз", ценность которой определяется, как показал в "Жизни Клима Самгина" М. Горький, вовсе не их соотнесением с жизнью, но самодостаточной "правильностью".

Это умолчание о важном, в расчете на умного и честного собеседника, находим даже в старинных пословицах. "Не плюй в колодезь - пригодится воды напиться". "Самгин понимал, что в этой пословице пропущено слово самому и что она не запрещает плевать в колодезь, из которого будут пить другие" ("Жизнь Клима Самгина", ч. 4, т. 22, стр. 351 по 30-томному собранию).

"Не согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасешься". Видимо, на этой пословице были основаны призывы к советскому обществу конца 80-х гг., в частности академика Д. С. Лихачева, покаяться. Очевидно, однако, что покаяться можно только в том случае, когда "стало стыдно". А вот об этом очень важном и непременном состоянии между "согрешишь" и "покаешься" в пословице ничего не говорится. Множество многажды согрешивших вовсе не мучимы совестью, и, следовательно, ожидать от них покаяния раньше, чем совесть их каким-нибудь образом проснется, совершенно бесполезно.

К сожалению, в наше "демократическое" время общение, основанное на сознательных многозначительных умолчаниях, недоговоренностях, проникло даже на страницы более (А. Аронов - "Поговорим" в "Московском комсомольце") или менее (Титус Советологов в "Независимой газете") читаемых массовых печатных изданий. В этих случаях природная "доверчивость" русского языка эксплуатируется самым циничным образом, позволяя авторам, ясно ничего не сказавшим, претендовать на роль многозначительно подмигивающих "знатоков", даже не снисходящих до "разжевывания" того, что им самим едва ли полностью известно или совсем ясно, но желающих признания именно от тех, до кого они нисходят (или не нисходят?). Разумеется, русский язык как таковой не виноват в подобных совершаемых над ним манипуляциях, абсолютно далеких как от правды, так и от добра.

Возможность (именно возможность, не более) умолчания о важном, предполагающая в собеседнике умного и честного единомышленника, сочетается в русском языке и со стремлением внести, насколько и это возможно, логичность в систему обозначений. Обратимся опять к "Жизни Клима Самгина".

"- Вот все ко мне ходит душу отводить. Что - в других странах отводят душу или - нет?

- Не знаю.

- Пожалуй, это только у нас. Замечательно. "Душу отвести" - как буяна в полицию. Или - больную в лечебницу. Как будто даже смешно. Отвел человек куда-то душу свою и живет без души. Отдыхает от нее." (ч. 4, т. 22, стр. 339 по 30-томному собранию).

Совершенно очевидно, что русское словосочетание отвести душу, близкое по значению современным расслабиться, оттянуться или отдохнуть душой, почувствовать себя человеком и т.п., переосмысляется в цитируемом тексте весьма индивидуально и своеобразно. Однако в основе этого индивидуального осмысления общепринятого обозначения лежит стремление к логическому включению этого обозначения в целый ряд других, построенных по такой же модели. При этом для осмысляющего авторитетно не общепринятое, а его собственное "раскрытие сущности" наименования. Речь идет вовсе не об "изобретении велосипеда", перед нами - акт творчества, более или менее высокого, ведущего, однако, не столько к духовному обогащению самого творца, сколько к разрушению коммуникации. Ведь если каждый будет понимать слова и словосочетания по-своему, пусть сколь угодно поэтично, остроумно, талантливо, коммуникация станет невозможной. В лингвистике это называется "народной этимологией", т.е. наивным, ошибочным установлением содержательных связей между словами, имеющими формальную общность.

Примеров такого типа можно много найти в произведениях Н. С. Лескова, и особенно в его "Левше": микроскоп - мелкоскоп, инфузория - нимфазория, вариации - верояции и мн. др. Конечно, весьма соблазнительно трактовать все эти лесковские находки просто как проявление безудержного буйства его языкового таланта. Однако, как кажется, возможна и другая интерпретация. Связана она с тем взглядом, согласно которому тончайшее мастерство тульских умельцев, не превзойденное само по себе, в конкретном случае обернулось не столько достижениями, сколько потерей: блоху испортили, подкованная, она перестала танцевать. Чего же стоила в таком случае эта сама по себе замечательная работа? Если задаться этим вопросом, то в новом свете выступит и сообщение о том, что на каждой подкове мастер расписался так мелко, что это уже ни в какой "мелкоскоп" рассмотреть нельзя. Да и сама трагическая гибель Левши, покоряющего всякого не только своим профессиональным мастерством, но и полным самоотвержением во имя Родины, требует задуматься, почему же этот чудо-человек не нашел, да и не искал, более верного и более безопасного способа самым срочным образом сообщить именно государю, что "англичане ружья кирпичом не чистят... так чтобы и у нас не чистили, а не то, храни Бог войны, они стрелять не годятся." Если соединить все эти моменты, то окажется, что герой Н. С. Лескова, столь беспредельно талантливый и столь безгранично преданный Отечеству, в том, что связано с практической "пользой" и вещей, и поступков, оказывается настоящим ребенком, сколь восхитительным в своей безудержной искренности и смелости, столь и беспомощным, простодушным и бесхитростным (только очарованность Левшой не позволяет сказать сильнее). И эти соображения, идущие от лесковского текста, особенно ценны, поскольку репутация Лескова-патриота, кажется, еще никем не подвергалась сомнению.

И если все сказанное выше справедливо, то и лесковские народные этимологии - такое же проявление искрометного таланта, чуждого практичности, более того, разрушающего то, что полезно и практично, и справляющего свой собственный веселый, скомороший праздник на месте этих развалин. Весело, занятно, талантливо, однако в ущерб точному и полному взаимопониманию с другими людьми!

Итак, неточное знание значений слов и словосочетаний, неизбывное стремление, как правило, ошибочное, объяснить их через формальную связь с известными словами - другая опасность, способствующая превращению русского языка из средства связи и общения людей в орудие ложного понимания, а в конечном счете разобщения и даже вражды. И особенно огорчительно то, что опасность эта исходит от той самой веселой талантливости, которая так не любит занудного копания в словарях и зазубривания бесчисленного количества алогичных исключений из простых правил.

Впрочем, эту же мысль можно выразить и не в любовно-снисходительной тональности, а в довольно злой форме. И тогда это может выглядеть, например, так. Незнание или неточное знание значения слова для человека одновременно и ленивого, и не желающего обнаружить свое незнание требует обращения к фантазии, в данном случае совершенно неуместного.

Мы все учились понемногу чему-нибудь...

Понимание языка как системы обозначений предметов, признаков, действий, состояний, мыслей, чувств, отношений и т.п., видимо, настолько очевидно, что наше образование даже не считает нужным его каким-то образом глубоко укоренять и детализировать. Содержание школьного предмета "русский язык" в русской школе ориентировано совсем на иные моменты существования языка. За абсолютную данность принимается то, что русскоязычный учащийся все может должным образом понять, если это уже кем-то другим на русском языке сказано.

Также представляется само собой разумеющимся, что этот учащийся и сам может высказать на русском языке все то, что ему нужно или хочется. Проблемы начинаются там, где приходится иметь дело уже не с устной, а с письменной формой существования языка. В течение нескольких месяцев с помощью букваря школа обучает маленького ребенка читать, т.е. переводить письменную речь (буквы) в устную (звуки). Более трудную, хотя связанную с тем же самым противопоставлением устный (звуки) - письменный (буквы), задачу решает школа в течение последующих нескольких лет, добиваясь от учащихся орфографической и пунктуационной грамотности. Надо сказать, что, имея в качестве главной, практически единственной цели такую грамотность учащихся, школьная программа по русскому языку организована в высшей степени логично, последовательно и экономно.

Конечно, соблюдение орфографических и пунктуационных правил - необходимое условие успешной коммуникации между людьми. Однако это лишь одно из условий для такой коммуникации, самым важным условием для которой является наличие, правильное употребление и адекватное понимание языковых обозначений предметов речи. Однако последнее - область бескрайняя и бездонная, конвенциональные же правила обозримы, формализуемы, кара за пренебрежение ими выглядит вполне справедливым наказанием за незнание (стыдно сказать!) родного русского языка. Хотя в действительности к знанию собственно языка, к умению выражать свои мысли и чувства это имеет лишь косвенное отношение. Не случайно сочинения школьников и абитуриентов оцениваются по двум параметрам: за содержание и за ошибки. И второе всегда может быть жупелом против тех, кто не отдает необходимого уважения конвенциональным правилам, вывернутым в нашем сознании в знание родного русского языка.

Перенос внимания с соотношения между означающим и означаемым на самодостаточное существование только означающего характерен и для вузовской подготовки будущих преподавателей-словесников. Коснусь в связи с этим только одного момента - изучения старославянского (церковного языка). Теперь уже "негде узнать", как и кому именно удалось сохранить изучение этого языка в советской высшей школе. Ясно лишь одно, что изучение этого языка удалось отстоять в отделенном от церкви образовании ценой отказа от перевода в процессе изучения евангельских текстов на современный русский язык, в результате чего изучение старославянского языка превратилось лишь в изучение его фонетической системы и ее исторических изменений. За пределами внимания "изучающих" таким образом старославянский язык осталось соотношение между старославянскими словами и стоящими за ними концептами, такими, например, как "милосердие", "снисхождение", "упование" и мн. др. Известно, что старославянский язык "выступал в качестве донора" по отношению к русскому языку (выражение покойного академика Н. И. Толстого), обогатив последний через словарные заимствования множеством абстрактных гуманистических понятий. К сожалению, для многих студентов-филологов до сих пор старославянизмы характеризуются лишь как слова (и морфы) с формальными отличиями от соответствующих единиц русского языка (злато - золото, прохлада - холод, прибрежный - побережье, невежда - невежа, освещать - свеча и т.п.). Таким образом создается видимость знаний о старославянском языке, хотя на самом деле самое важное в таких знаниях отсутствует. Немногим лучше положение и с изучением истории русского языка, где также царит фонетика и даже реконструкция фонологических систем и на далекой периферии - умение глубоко осмыслить, истолковать и перевести на современный русский язык древние тексты. И хотя в самое последнее время благодаря исследованным академиком А. А. Зализняком текстам берестяных грамот, благодаря изучению становления норм русского литературного языка в широком историко-культурном и религиозном контексте ситуация начинает меняться к лучшему, до изучения истории языка как истории не только форм, но и значений еще очень далеко.

Вообще, как кажется, не подвергающаяся обсуждению предметная связка "русский язык" - "литература" вовсе не бесспорна. Хотя бы потому, что существует огромное количество учителей-словесников, очень любящих преподавать литературу и испытывающих совсем иные чувства по отношению к русскому языку. Более органичной представляется связка "русский язык" - "иностранный язык", когда в процессе изучения обоих предметов в центре внимания находится внеязыковая действительность и средства ее отображения в разных языках. При наличии этой фундаментальной для всех языков общности сами формы отдельных языков живут абсолютно самостоятельной жизнью как в устной, так и в письменной форме. К сожалению, мне неизвестны факты подобного соединения (не по необходимости) преподавания родного и иностранного языков. Хотя о бедности именно родного языка у многих переводчиков приходилось слышать много и часто.

Увы, из множества возможных и реально существующих словарей и справочников наш современный учащийся обычно обходится лишь орфографическим русского языка да каким-либо одним иностранно-русским и русско-иностранным. В то же время для повседневной жизни и работы претендующего на что-то человека совершенно необходимы, кроме энциклопедии, по крайней мере, два словаря русского языка: толковый, от слова - к значению, и идеографический, от понятия, идеи - к слову.

К счастью, толковый словарь русского языка, созданный в 40-е гг. С. И. Ожеговым и поддерживаемый на уровне и русского языка, и русской лингвистики конца нашего века благодаря усилиям академика Н. Ю. Шведовой, позволяет успешно решать многие задачи, которые ставит перед интерпретатором уже имеющийся, созданный кем-то другим текст. В гораздо худшем положении оказывается тот, кто пытается создать свой собственный текст на русском языке. Практически у него нет источников, которые помогали бы ему сделать эту работу наилучшим образом. В отличие от пишущего или готовящегося что-то сказать англо-, франко- или немецкоговорящего. Некоторую надежду на то, что мы получим такой источник в будущем, вселяет проект академика Ю. Д. Апресяна, реализуемый в Институте русского языка РАН, по интегральному описанию русского языка. Однако только сам этот грандиозный проект требует сил, времени и немалых средств. А сколько времени, сил и средств потребуется для того, чтобы созданные в Академии описания стали элементом школьного преподавания, нашей общественной жизни?

Конечно, здесь само движение мысли требует начать жаловаться на скудость средств и невнимание властей, требовать финансовых вливаний и обещать фантастические успехи в будущем. Однако я не стану этого делать. Не потому, что хорошо помню, как в одном очень хорошем университете немалые средства, выделенные на улучшение преподавания русского языка как иностранного, в основном пошли на написание и защиту диссертаций по сколь узкой, столь и неактуальной проблематике, единственно в которой специализировался сам "распорядитель кредитов". Причем авторами диссертаций были исключительно члены семей либо его коллег, либо различных "полезных людей". Такое перепрофилированное использование средств, выделяемых правительством, - дело бессмертное.

Не стоит чего-либо требовать от правительства и потому, что в ситуации даже не выживания, а вымирания, когда смертность в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: