Трагедия Пушкина «Моцарт и Сальери». Судьба искусства.
И Бонди, и Рассадин и многие другие литературоведы обращают внимание на поверхностность трактовки отношений между Моцартом и Сальери как между гением и бездарностью. Поскольку Сальери весьма талантлив, просто его талант другого уровня по сравнению с Моцартом. Пушкину удалось показать существенную деталь, отличающую талант Сальери от других художников. В своем первом монологе Сальери говорит о своей жертве, что он принес еще в юности – подражание Глюку. Казалось бы, что странного в том, что ученик следует за учителем? Но, тут нужно обратить внимание, что Сальери: «не бросил ли я все, что прежде знал, что так любил, чему так жарко верил». Если у других начинающих художников выглядит как обычный путь неуверенности и ветренности, то у Сальери - это предательство самого себя, как если б его насильно заставили переменить направление своего таланта. Он сотворил насилие над собой. Далее он говорит, как он пошел по новому пути: «…безропотно, как тот, кто заблуждался и встречным послан в сторону иную?». Кроме того, что это первая серьезная жертва на алтарь искусства, она же показывает, что у Сальери нет своего пути в творчестве, он оставил то, «чему так жарко верил». И с этих пор его путь лежит по проторенной другими дороге. Почему же он бросил свой собственный путь? Ответ, скорее всего, спрятан в том, что его собственного пути просто не существовало – его талант был не настолько велик, чтобы он мог решить, каким должно быть творчество, гениальное произведение, для этого ему потребовались великие художники, что явились для него единственно возможной мерой. Он понимает величие других, но сам на него не способен. Наверное, это самое верное определение бездарности – когда художник не может верно оценить свой путь и свои произведения.
И несмотря на все свои жертвы (ибо искусство с тех самых пор превратилось для него в тяжкую ношу ремесла), Сальери вдруг встречает человека, на первый взгляд, сочиняющего легко и непринужденно. И тогда сконструированный Сальери мир рушится и следует бунт, бунт Сальери. Фомичев: «Сальери борется не с Моцартом, он борется с роком как Эдип. Он борется с той несправедливостью, на которой построено мироздание. Не любовь к искусству, не самоотвержение, не понимание, а дар, который приходит неизвестно откуда и неизвестно за что. Вот в чем та глубочайшая несправедливость, на которой зиждется мир.
Как мы видим, сила произведения заключается в том, что всего лишь несколькими штрихами набросаны портреты великих художников, рассказана история великой зависти. Бездарность показана как отсутствие собственной меры в искусстве, для бездарности мера всегда чужая, для настоящего таланта – своя.
Рисунок лиц весьма лаконичен, что позволяет читателям и литературоведам гадать о движениях души и деталях характера. И оттого трагедию становится возможным трактовать на разных уровнях: от абстрактно-мировоззренческого до конкретно- человеческого. Углубление, вглядывание в трагедию может быть бесконечным, так как есть немало неоднозначных моментов, придающих гибкость любому толкованию. Так Пушкин оживил свою трагедию, правда, одновременно сделав ее более уязвимой и зависимой от прочтения.
Глава 3. Судьба искусства.
«И вот вам готовая формула, простой рецепт. Возьмите великого художника, потребность в высшей правде, какую-нибудь сплетню, хороший сюжет, беззащитного (мертвого) человека. Смешайте все это с долей романтизма, с верой в неприкосновенность художника, добавьте долю Шеффера и долю Формана. Получится великолепная легенда» - так считает Марио Корти. Но так ли все просто? В результате, как показывает практика, может получиться, все что угодно – от бульварного романчика для метро до гениального произведения – в зависимости от того, кто будет писать этот сюжет. Надеюсь, нам удалось показать всю безосновательность такого поверхностного и одностороннего подхода к трагедии Пушкина.
Научная сессия Центрального института моцартоведения в Зальцбурге слушала в 1964 году доклад «Легенда об отравлении Моцарта» и реабилитировала Сальери. Насколько силен литературный миф, можно судить по тому, что он до сих пор нуждается в постоянном опровержении. Возникает вопрос почему?
Марио Корти отвечает на него так: « художественное произведение действует на человека как наркотик. Оно живет какой-то своей реальностью, не совпадающей с реальностью жизни, и в массовом сознании художественная правда воспринимается как правда настоящая. Таким образом, художественное произведение не подлиннее, а прочнее, устойчивее, я бы даже сказал, обманчивее, чем факты жизни».
Однако, непростительная ошибка – смешивать документальную правду и литературное произведение; это сущности разного порядка и оттого при сравнении они взаимоуничтожаются.
Искусство, с одной стороны, ниспровергнуть нельзя, поскольку оно не претендует на документальную истинность. Напротив, у настоящего искусства есть такая сила, можно сказать право, о котором говорит Пушкин в «Разговоре книгопродавца с поэтом»:
Поэт казнит, поэт венчает;
Злодеев громом вечных стрел
В потомстве дальном поражает;
Героев утешает он…
Однако есть вторая сторона – этическая, о которой мы уже говорили в первой главе.
Литературовед Фомичев убежден в том, что «Пушкин был уверен, что вот эта версия наиболее правомерна. Если бы у него были сомнения в этой версии, очевидно, он избрал бы какой-нибудь другой сюжет, который позволили бы ему развернуть волнующую его коллизию. Пушкин был убежден в этом. Пушкин мог бы сослаться на какие-то источники, которые казались ему авторитетными и которые были в то время действительно авторитетны».
Итак, Пушкину позволяют ошибиться, но только при условии, что он искренне заблуждается. Т.е. литературоведы-пушкинисты предполагают, что у него были веские основания, чтобы написать столь серьезное литературное обвинение. Однако, при бесконечно ограниченном количестве фактов, художник как никогда, наверное, вправе предложить свою версию (Бонди, с.263; Фомичев С.[7]). Дело науки опровергнуть или принять ее фактическую сторону. Однако, абсолютной истинности здесь вероятно не добиться.
Совсем не так прост рецепт настоящего художественного произведения, как представляет себе Марио Бонди. Речь идет о художественной интуиции, роль которой в этом случае нельзя преуменьшить – Пушкин не просто неизвестный автор, он – гений, которому знакомо не понаслышке, а на собственном опыте, какие разные психологические качества могут открываться при общении с великими талантами.
Так или иначе, сам факт, что имя Сальери стало известным широкой публике, и его музыкой теперь интересуются благодаря Моцарту, уже достаточен для некоего этического оправдания (подчеркнем, что сама трагедия в этом не нуждается). Быть просто хорошим композитором недостаточно, чтобы память о тебе сохранилась. Да, и это можно сказать с полной уверенностью: мир так устроен, что сохраняются только имена самых великих, остальные почти всегда вынуждены исчезнуть. Несправедливость?
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет и выше…
но Сальери не исчез, им будут интересоваться хотя бы потому, что его несправедливо (а может и нет) обвинили в смерти Моцарта.
Заключение.
В первой главе мы рассмотрели фактическую сторону трагедии и показали, что ее достоверность не легко принять или опровергнуть, поскольку все рассуждения исследователей строятся на косвенных доказательствах. Кроме того, Пушкин в момент написания имел достаточные основания для подобной трактовки.
Во второй главе проанализированы уровни, пласты контрастов, которые объединяет в себе трагедия, сделан акцент на контрасте личностного уровня; приводится доказательство в пользу черт бездарности Сальери в творчестве.
Третья глава посвящена роли искусства в создании культурных мифов и ответственности, которую берет на себя в связи с этим художник - творец. Так, для многих литературоведов вопрос этики художника в широком смысле остается открытым.
Авторы одной из биографий Сальери пишут: "Пушкинская драма живет в своем поэтическом мире, в котором героями являются абстрактные личности". Действительно, Моцарт и Сальери созданы Пушкиным столь искусно, что приобрели собственную ценность, и трагедия давно уже живет собственной жизнью.
Факт, что Пушкин, возможно, описал несуществующее событие, не должен менять отношение к «Моцарту и Сальери» как гениальному художественному творению; тем самым оно лишь очищается от хрупкой скорлупы материальности, и переходит в художественную вечность.
Список литературы
Пушкин А.С. «Моцарт и Сальери»// Маленькие трагедии. – Интернет-публикация.
Бонди С.М. О Пушкине. Статьи и исследования. М.: «Художественная литература», 1978.
Вацуро В.Э. Из цикла передач «Моцарт и Сальери» Марио Корти на радио «Свобода»// Интернет-версия.
Корти М. «Моцарт и Сальери» Цикл из 9 передач на радио «Свобода»// Интернет-версия.
Рассадин С. Драматург Пушкин. М.: «Искусство», 1977.
Томашевский Б. Пушкин. М: «Художественная литература», 1990.
Фомичев С.А. Из цикла передач «Моцарт и Сальери» Марио Корти на радио «Свобода»// Интернет-версия.
Энциклопедия литературных произведений. Под ред. С.В.Стахорского. – М: 1998 – стр. 301-302.