Преодоление абсурдности бытия в художественном мире А.П. Чехова
Такое восприятие времени как некоей силы, не зависящей от воли и сознания человека, и времени, которое либо сломалось, либо больно, очень близко героям драматических произведений Самуэля Беккета, английского абсурдиста, “великолепно безумного ирландца”, как называл его Ричард Олдингтон. Лейтмотив произведений Беккета- это образ дороги, дороги жизни, которая в его художественном мире нередко становится ничем иным, как дорогой смерти. Для него дорога является всеобъемлющим символом мира, отсюда предназначение человека выражено в образе бредущего по дороге путника. Иногда герои Беккета идут, не зная ни цели, с какой они идут, ни места назначения. Герой позднего Беккета – одинокий путник.
В пьесе “Эндшпиль” между Хаммом и Кловом происходит короткий обмен репликами, из которого мы чувствуем, насколько сильно время (а оно в этом произведении изображено в непривычной для себя форме – статично) давит на них. Герои испытывают какую-то тяжесть, что-то как будто висит над их головами и заставляет жить в затянувшемся шоке.
|
Хамм |
Который час? |
|
|
Клов |
Как всегда |
|
|
Хамм |
Ты смотрел? |
|
|
Клов |
Да. |
|
|
Хамм |
Ну и сколько? |
|
|
Клов |
Ноль” [33]. |
|
|
Клов |
Я пошел, дела есть. |
|
|
Хамм |
У тебя на кухне? |
|
|
Клов |
Да. |
|
|
Хамм |
Что за дела, хотел бы я знать. |
|
|
Клов |
Стену разглядывать. |
|
|
Хамм |
… |
|
|
Клов |
Вижу мой свет, который угасает” [34]. |
|
|
Хамм |
Сегодня вечер как вечер, да, Клов? |
|
|
Клов |
Похоже. (Пауза) |
|
|
Хамм |
(С тревогой): Но в чем же дело, в чем же дело? |
|
|
Клов |
Что-то идет своим чередом” [35]. |
|
Мотив наказания человека, которое осуществляет время, перестав как будто “идти”, лишив жизнь человека событийности, динамичности, прослеживается в пьесе “Счастливые дни”. Ее герои – супружеская пара: Винни, женщина лет пятидесяти, и Вилли, мужчина лет шестидесяти. Они сидят в маленьких ямках, которые выкопали для себя, это напоминает погребение самого себя заживо или какую-то репетицию смерти. Но вряд ли что-то произойдет в их жизни, даже такое печальное событие, как смерть, вероятно, не в силах побороть вязкую студенистость времени, забывшего, что такое “дважды не ступишь в одну воду”.
|
“Винни |
Бывает уже виден конец – все дела – на этот день – переделаны, все слова пересказаны – пора бы ночи наступить, а дню не видно конца, конца-краю не видно, а ночная пора не наступает, нет” [36]. |
|
“Винни |
Звонок звонит, а ты еще не пела. День ушел – ушел весь, ушел безвозвратно, а песня – какая-никакая – так и не спета. Вот в чем загвоздка. Нельзя петь… когда вздумается, нет, нет” [37]. |
Любая теория любви начинается с теории человека.
Эрих Фромм
Любовь в жизни Чехова – тема, которая вряд ли когда-нибудь будет до конца исследована, описана, прокомментирована. Чехов останется для нас вечной загадкой. И в этом, видимо, воля судьбы, в мудрости которой сомневаться вряд ли стоит. Как говориться в Писании, “Тайна сия велика есть”. И хочется опровергнуть жизненный постулат о том, что тайное всегда становится явным. К счастью, не всегда это происходит так.
Можно пытаться ответить на вопрос, кого же на самом деле любил Чехов: Мизинову, Авилову, Книппер? Какое место в его сердце занимали Эфрос, Яворская? Любил ли он вообще кого-нибудь или был, по мнению Лики Мизиновой, “кислятиной”, а не “живым человеком – мужчиной!” [38], человеком с “холодной кровью”, как написал о нем критик Н.К. Михайловский в статье о сборнике рассказов Чехова “Хмурые люди”? Но вряд ли эти размышления приведут нас к пониманию творчества писателя. Вновь сошлемся на мнение Льва Шестова, который считал, что нет вернее способа “узнать”, чем положиться на чеховские произведения и на свою догадку.
Единственный факт, который хочется привести, говоря об образе Чехова-человека, это мнения Мережковского и Шестова, которые представляют собой некий обобщенный образ-впечатление или образ-символ русского писателя, полученный через призму их восприятия. Мережковский замечает такую “странную” особенность Чехова, как то, что он был всегда “одного и того же возраста, неопределенного, среднего” [39]. Он никогда не казался ему молодым и не мог, соответственно, стареть [40].
Шестов обращает внимание на то, что “Чехов всегда ходит сгорбившись, понурив голову и никогда не обращает взоров к небесам, ибо там для него не начертаны знамения” [41].
Безусловно, что эти небольшие штрихи к портрету Чехова несут в себе определенную символическую нагрузку, отличаются долей условности, но ведь и то, из чего состоит произведение литературы, тоже по сути своей условно.
Добавим следующий факт из жизни писателя (скорее из внутренней жизни, т.к. это замечание найдено в его записной книжке): “Как я буду лежать в могиле один, так, в сущности, я и живу одиноким” [42]. А отец А.П. Чехова, Павел Егорович, заказал себе однажды печатку с надписью: “Одинокому везде пустыня” [43], за что и “поплатился”: реакция отца на такое приобретение сына – женить. А у А.П. Чехова снова в записной книжке найдем слова о том, что если не хочешь быть одиноким, не женись.
Что же перед нами? Переданное по наследству предчувствие и опасение одиночества, которое пустило свои корни глубоко, срослось с личностью Антона Павловича и определило его судьбу, его отношение к жизни, к женщине, к любви? Определило стиль его жизни (стиль – это человек, говорили древние), который он сам пытался объяснить О.Л. Книппер, когда она репетировала роль Маши в “Трех сестрах”: “Не делай печального лица ни в одном акте… Люди, которые давно носят в себе горе и привыкли к нему, только посвистывают и задумываются часто” [44]?
Определим поставленный вопрос как риторический.
Тема взаимоотношений между мужчиной и женщиной в творчестве писателя занимает одно из значительных (если не главных) мест. Более сорока произведений (рассказов, повестей, драм) описывают мозаику судеб, характеров, ситуаций, связанных с чувством любви, которая может принимать столь различные, иногда самые противоречивые и даже взаимоисключающие