Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Переложение 143 псалма В.К.Тредиаковским и Ф.Н.Глинкой

Переложение 143 псалма В.К.Тредиаковским и Ф.Н.Глинкой

в молитвенном песнопении Пророка Давида, старался поэт следовать в своем творчестве при вдохновенных переложениях псалмов или, как он сам говорил, "свободных подражаниях". "Кажется, видишь очи, вперенные свыше на смиренных и покорных сердцем, – писал Федор Николаевич в "Предуведомлении" к "Опытам Священной поэзии", – и понимаешь, отчего страдалец, искушаясь постепенно в вере, может, наконец, воскликнуть: "Помощь моя от Господа, спасающего правые сердцем!" – Душа, выходя из купели глубокого прискорбия, обновляется! – Сладкая тишина сменяет бурю, потрясавшую все связи телесной храмины; мир побежден; страсти обличены – и человек, сей непослушный воспитанник Провидения, наконец, проникнутый благоговейным умилением, восклицает: "Благо мне, яко смирил мя еси!" – С сей минуты душа становится певицею тихих, благодарственных песней и, благословляя Господа, славит Его вместе с силами Небесными и хвалит, когда хвалят Его Небеса Небес. – С этой точки зрения смотрел я на псалмы Давида и в таком духе писал мои слабые подражания оным".

Автор "Опытов Священной поэзии" понимал, на какую вершину человеческого поэтического мышления он должен был подняться, чтобы хоть как-то приблизиться к тому недосягаемому величию божественной красоты выражения мыслей, образов и чувств, которое он скромно пытался передать слогом современного русского стиха. Поэтому ему были ясны неизбежные промахи и падения, которые ждали его на этом священном и тернистом пути. И заканчивал он свое "Предуведомление" смиренно и искренне, обращая внимание на возможные свои неудачи: "В преложении под заглавием "Гнев Господа на нечестивых" старался я, сколько мне можно было, удержать силу, огонь и грозу выражений подлинника. Отсего, может быть, заметят по местам стихи жесткие, обороты крутые. Изложив в кратких словах мои собственные мысли насчет предлагаемых стихотворений, я ожидаю с покорностию суда просвещенных читателей; с моей стороны, не прилагаю никакой цены сему труду, ибо по истине сказать, сие дело было мне не в труд, а в душевное наслаждение" .

Не случайно Ф.Н. Глинка в самом начале своего "Предуведомления" предупреждал о том, чтобы читатель не рассматривал включенные в "Опыты Священной поэзии" стихотворения ни как "буквальные преложения", а тем более как "близкие подражания Священным псалмам". Несмотря на то, что к большинству своих сочинений (к 33 из 47) автор взял в качестве эпиграфов строки из псалмов, он даже и не помышлял состязаться со "священным песнопевцем". Он брал их для того, чтобы настроить свою духовную тональность на высокий поэтический лад, как настройщик музыкальных инструментов или руководитель хора использует камертон для фиксации и воспроизведения необходимой высоты музыкальных тонов. А затем начиналось излияние лирических чувств поэта, похожее на гомофонный музыкальный склад, для которого характерна организация музыкального развития на уровне фраз, мотивов, которые и задавались обычно обозначенным в эпиграфе фрагментом текста из псалма. В основе поэтики "Опытов Священной поэзии" как единого циклического явления было также преимущественно не литературное, а музыкальное понятие, притом носящее явно национальный характер. Эту основу можно было бы определить как мелодическую тональность, основанную на отдельном тоне, а не на аккорде (как гармоническая тональность) и свойственную "церковным тонам", древней русской монодии (сольному пению в сопровождении инструмента), старинной крестьянской песне.

Такой экскурс в область другого вида искусства важен, ибо многие сочинения Ф.Н. Глинки действительно музыкальны не только по ритмике и мелодике своего стиха, но и по содержанию. Видимо, поэтому и его тяготение к псалмам имело наряду с духовными также и эстетические мотивы: его, по всей вероятности, привлекала в псалмах именно их синтетическая, литературно-музыкальная природа. Божественный мир Федор Николаевич в высшие минуты своего вдохновения воспринимал именно как какой-то завершенный музыкальный образ, как "музыку миров":

Я слышал музыку миров!…

Луна янтарная сияла

Над тучным бархатом лугов;

Качаясь, роща засыпала…….

Прозрачный розовый букет

(То поздний заревой отсвет)

Расцвел на шпице колокольни,

Немел журчащий говор дольний…

Но там, за далью облаков,

Где ходят флотами светилы

И высь крестят незримо силы, –

Играла музыка миров…

Псалтирь в чем-то похожа на особо гармонизированную "музыку миров", но не вселенских, а духовных. Она до того богата мелодиями души и внутренней эмоциональной энергией, что расположение в ней псалмов уже теряет свой организующий смысл. "Каков бы, впрочем, ни был сокровенный порядок Псалтири, – заметил митрополит Московский Филарет (Дроздов), – дух ее познается и в разнообразии ее членов. Она есть сокращение всех священных книг, полная совокупность истин Богопознания и Богопочтения; чистое зерцало духовного учения и жития, которое, будучи одно, соответствует лицу каждого; орган славословий, из которого каждый может извлекать свои звуки; кадило, которым каждый может воскурять свою молитву; совершеннейшая ручная книга вышней мудрости для церкви вообще и для членов ее в особенности. Таково было понятие о книге Псалмов, когда в познании ее началом и концом была не одна ученость словесная, но истинная духовная мудрость. Книга Псалмов заключает в себе то, ей собственно принадлежащее чудо, что в ней находятся описанными и изображенными движения каждой души и их перемены и исправления, так что желающий может с нее, как с картины, брать черты, узнавать в ней себя самого и располагать себя по писанному". Конечно, эта уникальная сокровищница не только мудрости, но и вечных высоких сюжетов была привлекательна как неисчерпаемый вдохновенный источник для многих художников, в особенности такого духовного склада, который был присущ Ф.Н. Глинке.

В названиях помещенных в его книге стихотворений нет слова "псалом", хотя в издании 1869 года "Духовных стихотворений" оно будет вынесено в заголовки 15 сочинений. Но открывается книга произведением с названием "Гимн Богу", в котором вынесенное на первый план определение жанра имеет двоякий – музыкально-литературный – смысл. Взятый в качестве эпиграфа 17-ый стих из 50-го псалма "Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу твою " имеет самое отдаленное значение для понимания основного общего смысла псалма, который традиционно квалифицируется как "покаянная молитва о прощении грехов". "Надписание в конец означает, что этот псалом содержит в себе и пророчества, на исполнение коих, как на цель или конец, должен обращать внимание читатель, – поясняет Евфимий Зигабен, – ибо в этом псалме блаженный Давид не только приложил к душевным ранам своего прелюбодеяния с Вирсавиею и смертного поражения мужа ее Урии спасительное врачество исповедания грехов своих и покаяния в них, но коснулся в нем и разных других предметов в пророческом духе, как, напр, восстановления Иерусалима, совершившегося уже по возвращении иудеев из плена вавилонского. Благодать Духа Святаго не оставляла его совершенно, так что он между прочим прозревал и то, что вскоре будет очищен от всех нечистот греховных и явится чище прежнего".

17-му стиху текст псалма говорит о том, что в сокрушенной покаянной молитве Давид просит не только о прощении грехов, но и о возвращении ему "радости спасения Твоего". "Если Бог окажет таким образом милость кающемуся псалмопевцу, то он в доказательство своей благодарности поставит себе задачею обращать возможно большее число грешников и отвращать от их злых путей (ст. 15); освободившись от тяжелой кровавой вины, он будет прославлять Бога и Его открывшуюся в прощении (1 Иоан. 1, 9) правду (ст. 16)". 17-ый стих, так восторженно воспринятый Ф.Н. Глинкой и поставленный им во главу своего торжественно-возвышенного гимна, весьма скупо и как-то прозаически, сухо комментируется Евфимием Зигабеном: "По внушению пророчественному Святаго Духа уразумел я, говорит он, что Ты снова откроешь уста мои для прославления Тебя, точно так же, как и прежде, до падения моего, – уста, ныне осужденные на заключение" . Более эмоционально комментировался этот стих в XIX веке, в нем виделся действительно мощный душевный и поэтический в своей основе порыв псалмопевца, что, впрочем, и почувствовал Ф.Н. Глинка и этот эмоциональный настрой принял в качестве определяющей, эталонной, камертонной тональности для своего "Гимна Богу". "Пусть только Бог простит ему, –разъяснял преосвященный Ириней (Х.М. Орда) смысл слов псалмопевца "Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою", – даст ему чрез это повод к прославлению, отверзет ему уста для хвалы; тогда он принесет жертву уст, хвалебную жертву (ст. 17); ибо такой жертвы хочет Бог; Он хочет благодарной, благоговейной преданности сокрушающегося от раскаяния сердца, а не внешней только жертвы ". И автор "Гимна Богу" начинает свое песнопение с готовности торжественно благодарить "Царя царей":

Умолкни вопль и шум вселенной!

Затихни бурный стон морей!

Да я, любовью вдохновенный,

Воскликну песнь Царю царей! (1)

Трепетные чувства охватывают поэта не только при обращении к Богу, но и в ожидании мысленной или душевной встречи с Ним:

Я весь святое трепетанье,

Восторги грудь мою зажгли:

Парю… ищу Творца природы,

За ним душой в надзвездны своды

И в бездны тайные земли!.. (1)

Величие Бога и Его творения восторженно и неспешно описывается в трех 10-строчных строфах. "Везде есть Бог; все в Нем" – строго ритмически начинается торжественное славословие. Бог – "животворящий Дух", "душа вселенной, вечный Гений", "любовь и чистый свет". "Превечный – Он содержит вечность; / Он дланью обнял бесконечность". Бог всемогущ: "Речет: "Не быть мирам!" – и нет!", и всем мирам "присущны Вышнего уставы". Поэтому даже "сердцем правый" трепещет перед Ним: посылая испытания, Он все равно правого спасет ("Хотя б враги, гордыни полны, / Текли, кипя, как бурны волны"). Пространное рассуждение о величии и всемогуществе Бога сменяется обращением поэта к историческим событиям – Отечественной войне 1812 года, в гимн вводятся конкретные примеры проявления благоволения Божьего россиянам, описываются картины недавнего прошлого. Православно-патриотические чувства автора гимна позволяют ему именовать Бога не иначе как "наш Бог":

Давно ль наш Бог покрыл нас славой?

Он спас россиян верный род!

Я зрю дни бед войны кровавой…

Идет неистовый народ,

Как тигров гладная станица!

И слышит древняя столица

И стон полей, и гул громов!

Несет нам враг пожар и цепи;

За ним – кипящи кровью степи

И область смерти и гробов! (3)

"Страшное виденье", открывающееся поэту, представляет собой картины, где "Повсюду буря и смятенье / И огнь стеной и кровь рекой!". Кажется, никакой надежды не остается: "О, росс! Ты гибнешь! Кто спасет?". Но вот начинается волнение в природе:

Темнеют области лазури,

Завыл стесненный ветр в лесах;

Огней и грома полны бури

Всклубили тучи в небесах.  

Змеисты молнии зажглися 

И вихри с вихрями сперлися,

Леса, отскрыпнув, полегли;

Потрясся стройный чин природы,

Дух бури взрыл пенисты воды,

И сердце дрогнуло земли. (4)

Всё в природе объято неизъяснимым волнением и трепетным мистическим предчувствием пришествия праведного Судии. И вот:

Грядет, грядет Господь вселенной!

Грохочут громы по следам;

Грядет, и глас гремит священной

От неба и до бездн: "Не дам!

Не дам людей моих свободы!

Для них склоню надзвездны своды;

Для них мой щит, за них мой гром!

Где он? Народов вождь презорный!

Как за добычей коршун черный,

Мой гнев за ним помчится в дом!.." (4)

Бог, "По гласу росского народа, / По стону гибнущих сердец, / Блеснул – и где несметны силы?". Свершился праведный суд: "Надменным – бегство и могилы; / Смиренным – лавры и венец!". Поэт, выражая "благоговейную преданность" Богу, поет свой благодарственный гимн:

О, будь благословен, мой Вечный,

Творец и Вождь небесных сил!

К Нему мой глас, мой гимн сердечный,

Как дым серебряный кадил;

Туда, где жизнь иная веет,

Где все любовию светлеет… (5–6)

Однако эта возвышенная благодарность как бы замирает на торжественной ноте, и автор гимна начинает сокрушаться, но не "от раскаяния сердца", как псалмопевец, а от недостойности самого обращения к Творцу, когда "Тебе дымятся горы! / Тебе пернатых звучны хоры! / Всё славит вечную любовь!":

Но гаснет мой святой восторг,

И содрогаюсь я от страха:

Я ль, сын земли и житель праха,

Тебя воспеть дерзнул, мой Бог? (6)

Как видим, "Гимн Богу" ни по своему конкретному содержанию, ни по чувствам автора, ни по главной заданности, цели повествования и обращения к Богу никак не может быть поставлен в параллель с 50-м псалмом. Но вершинная тональность псалма, звучащая именно в 17-м стихе (после покаянного сокрушенного моления погрязший в беззаконии Давид взывает: "Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою" (ст. 16), а для этого он просит о том, без чего не может состояться исполнение данных им Богу обещаний: "Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою"), взята поэтом за основу духовной мелодики сочинения. На этой высшей давидовой ноте прошения, граничащего уже с хвалением Бога, ведет и развивает свою мелодию Ф.Н. Глинка, не забывая при этом, что Бог "милостиво смотрит" только на "дух сокрушенный", ибо "сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже" (ст. 19). Поэтому он и завершает свой восторженный "Гимн Богу" ("хвалу Твою") сокрушенно и смиренно, в тон заключительным аккордам псалма:

Что ж я? – В сей миг благоговенья,

Я полон чувств – без выраженья;

Я весь восторг любви – без слов! (6)

Конечно, открытие сборника "Опытов Священной поэзии" сочинением, в котором отражается такая соотнесенность авторского поэтического видения с каноническими текстами Псалтири, было не случайным, а программным. Дело, конечно, не в том, насколько точно автор следовал за стихами псалма, а в том, что он "Гимном Богу" показал, что в своих "опытах" не будет следовать "буквально" за текстами псалмов, а, как мы видели, он может своей мыслью отлетать далеко, но, подобно псалмопевцу, петь о своем, близком, выстраданном, восхвалять Божью милость, сокрушаться "от раскаянья сердца" или умиляться благостью Божьей и устрашаться гнева Его. В любом случае всякое сочинение из опытов по вдохновению поэта, уносящегося душою и с благоговением в Небеса, связано со Священными Писаниями и по происхождению своему может быть отнесено не к светской поэзии – с ее суетностью и страстями, плотскими радостями и огорчениями, земными бедами и весельем, а к Священной – с ее горним светлым миром и постоянным сокрушенным покаянием в грехах земных. Это, безусловно, не значило, что земная жизнь уходила за рамки Священной поэзии: в "Гимне Богу" Ф.Н. Глинка как раз и показал, что не только лирические переживания автора, но и пейзаж, и события истории, и отдельные личности, и их дела земные могут войти в круг этой области литературы. Только ее особенность в том, что все в ней освещается светом священным, оживляется духом и сердцем верующего поэта, получает оценку высшего суда и строгого Божьего ока, как все –праведное и суетное, благое и греховное, земные страсти и святые порывы, порочное и девственное – получает свою оценку в Священных Писаниях. Поэтому дух Ф.Н. Глинки в его сочинениях возносится так высоко, и поэт светло и ясно смотрит на мир, как бы сливаясь своей душой с парящими над нашей грешной землей Ангелами. Богодухновенность таланта и природы творчества позволяла ему держать в своих стихотворениях высокую тональность Священной поэзии, на которую он настраивался при чтении того или иного библейского текста. По авторской добросовестности и по склонности делать при публикации своих

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: