Роман А. К. Толстого «Князь серебряный»
Богуславский Г.
В октябре 1862 года журнал «Русский вестник» начал печатать «Повесть времен Иоанна Грозного», принадлежащую перу Алексея Константиновича Толстого - яркого и самобытного поэта, беллетриста и драматурга, для которого историческое прошлое России было основной темой творчества.
Роман появился на свет в бурное и сложное время. Страна находилась на одном из рубежей своей истории: революционная ситуация поставила все классы, все общественные слои перед острыми вопросами и выбором дальнейшего пути. Происходило не просто значительное оживление, но качественное обновление русского общественного движения в условиях размежевания страны на два лагеря: демократический и консервативный. Главный фронт борьбы пролегал между революционно-демократическим лагерем, который возглавляли «мужицкие демократы» Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов, провозглашавшие лозунг крестьянской революции, и дворянским классом, стремившимся во что бы то ни стало и в новых социальных условиях сохранить свое господство.
Но и внутри господствующего класса не было единства. Развитие капиталистических отношений разрушило иллюзорную стабильность старого порядка вещей, изменилась система общественных ценностей - власть денег открыто спорила с утверждавшимся веками всесилием сословности. Ликвидация крепостного права, проведенная господствующим классом «сверху» в страхе перед революцией «снизу», открыла клапаны, породила надежды и вызвала оживление буржуазных элементов и тенденций, но не могла кардинально и надолго решить коренных вопросов общественного бытия, разрубить тугой узел социальных противоречий. В истории России было немного таких эпох, когда интересы и настроения различных общественных групп сталкивались бы столь остро, а картина социальной жизни была бы столь пестрой и противоречивой.
Сложная эпоха требовала и от искусства активного участия в борьбе за утверждение ясного общественного идеала. Искусство больше чем когда-либо до этого осознавало себя общественной силой, посвятило себя главным образом изучению острых современных проблем, исследованию поведения человека в новых условиях. Жестокая социальная схватка выдвигала новые идеи и эстетические требования, новые публицистические запросы, - она не только выдвинула искусство в авангард борьбы, но и вдохнула в него новую энергию, новые представления о его высокой миссии в общественной борьбе.
И сама эпоха, и порожденная ею борьба идей неизбежно должны были оживить интерес к прошлому с целью отыскать в нем ответы на актуальные вопросы современности; история становилась ареной, на которой сталкивались горячие политические страсти. Устами революционных демократов провозглашались новые принципы истолкования истории: внимание к труду, быту и борьбе народа, стремление раскрыть причины его тяжелой жизни. Интерес к другим проблемам прошлого как бы отошел в эти годы на задний план. Историческая беллетристика еще не набрала той высоты, на которой она стала бы в целом, в силу законов жанра и его методологии, могучим средством познания современности в самых разнообразных ее проявлениях. Общественный интерес к прошлому был в этот период слишком «прямолинейным».
В эту именно пору на страницах одного из популярных русских журналов появляется исторический роман, весьма далекий на первый взгляд от тех актуальных проблем, которые так остро волновали русское общество. Следует ли удивляться тому, что критики на разные голоса порицали роман, считали его несозвучным современности. «Бледный роман», «вообще не исторический роман», «сочинение нередко искусное, но чаще искусственное» - такими отзывами и едкими ироническими замечаниями в адрес «Князя Серебряного» пестрели рецензии.
Читатель же отнесся к роману по-другому, смог разглядеть и почувствовать в нем то, к чему оказалась невосприимчивой критика, - не только поэтическое и заинтересованное отношение автора к людям и событиям далекой эпохи, но и глубоко современное звучание этого исторического романа и поднятых в нем социальных и нравственных проблем.
История литературы дает немало примеров того, как произведение, встреченное при его появлении на свет хором восторженных похвал, довольно скоро оказывалось поблекшим и отживало. Но нередко происходит обратное: произведение, «приговоренное» современной критикой к неизбежному забвению, переживает не только своего создателя и своих хулителей, но и многих своих литературных ровесников.
Роман «Князь Серебряный», живущий уже более ста лет, выдержавший десятки изданий, - произведение именно такой судьбы. И нам интересно разобраться в причинах этого.
* * *
Алексей Константинович Толстой (1817-1875) занимает хотя и не первостепенное, но весьма заметное и своеобразное место в русской литературе. «Не будучи одарен той силой творчества, тем богатством фантазии, которые присущи первоклассным талантам, Толстой обладал в значительной степени тем, что одно дает жизнь и смысл художественным произведениям - а именно: собственной, оригинальной и в то же время разнообразной физиономией»1, - так писал об авторе «Князя Серебряного» И. С. Тургенев.
Импозантный молодой аристократ, представитель старинного рода, получивший великолепное образование, еще в юные годы много путешествовавший, Толстой имел все основания рассчитывать на блестящую карьеру. Он занимается разбором древних грамот в архиве министерства иностранных дел, удачно дебютирует на дипломатическом поприще, в двадцать три года Толстой - чиновник императорской канцелярии, связанный личной дружбой с наследником престола, будущим царем Александром II.
Чиновная и светская карьера складывалась отлично. Но она не привлекала его: «...он остался, - писал Тургенев, - верен своему призванию - поэзии, литературе...»2. Ранние поэтические опыты Толстого поощрялись В. А. Жуковским; есть свидетельства, что с ними был знаком и отзывался о них с одобрением А. С. Пушкин3.
Литература становится не только страстью, но и главным занятием молодого камер-юнкера. Он приобретает широкие литературные связи, близко знакомится с Жуковским и Н. В. Гоголем. В начале 1850-х годов Толстой сближается с Тургеневым, а затем и с кругом тогдашнего «Современника»: Н. А. Некрасовым, И. И. Панаевым, В. П. Боткиным, П. В. Анненковым и др.
Вторая половина 50-х годов - время, когда А. Толстой много пишет и печатается. Именно в эти годы определяется его лицо как художника и произведения его привлекают пристальное внимание русской критики и читающей публики. В этот период Толстой создает большую часть лирических стихотворений, среди которых есть подлинные шедевры, живущие доныне: «Порой среди забот и жизненного шума...» (1856), «Минула страсть, и пыл ее тревожный...» (1858), «Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре...» (1858), «Я вас узнал, святые убежденья...» (1858) и другие.
Литературное наследие автора «Князя Серебряного» по объему своему не очень велико, но жанровое и тематическое разнообразие его весьма значительно. Помимо лирической поэзии, он сделал заметный вклад в развитие поэзии эпической как автор широко известных и глубоко поэтических былин и баллад («Василий Шибанов» - 1840-е гг., «Змей Тугарин» - 1867, «Три побоища» - 1869, «Садко» - 1871-1872 и др.). Драматическая трилогия Толстого («Смерть Ионна Грозного» - 1866, «Царь Федор Иоаннович» - 1868, «Царь Борис» - 1870) принадлежит к числу значительнейших явлений русской драматургии. В то же время этот тонкий лирик и исторический драматург был (вместе со своими двоюродными братьями А. М. и В. М. Жемчужниковыми) одним из творцов знаменитого «Козьмы Пруткова».
В сентябре 1861 года Толстой навсегда покинул придворную службу и с этого времени, живя в основном в деревне как частное лицо, целиком отдался литературной деятельности. Но, решительно отойдя от придворных кругов, порвав личные связи с великосветской средой, он не расстался ни со своими аристократическими принципами, ни с монархическими иллюзиями. Общественная позиция писателя в эпоху острого идейного размежевания была противоречивой, в его мировоззрении причудливо переплетались просветительский пафос, аристократическая оппозиция самодержавному «деспотизму», неприятие материализма и воспевание «чистого искусства». Толстой отрицательно относился к революционной мысли и революционно-демократическому движению 1860-х годов, выступал против «нигилистов» и их «вредного учения», но и либеральной идеологии он был чужд - восторженность русских либералов перед капиталистической Европой с ее буржуазной ограниченностью претила писателю. В этот же период он не только отходит от славянофилов, с которыми ранее был близок, но и открыто полемизирует с ними, высмеивая их ходульную проповедь национальной замкнутости, их фальшивый «квасной» патриотизм, ублюдочность их архаического идеала.
Не примкнув ни к одному из борющихся лагерей, Толстой и сам не выдвинул какой-либо четкой общественной программы. Он писал еще в 1858 году, когда революционная ситуация в стране лишь назревала:
|
Двух станов не боец, но только гость случайный, За правду я бы рад поднять мой добрый меч, Но спор с обоими досель мой жребий тайный, И к клятве ни один не мог меня привлечь... |
Неясность общественно-политической позиции писателя, свойственная ему классовая ограниченность аристократа, не поднявшегося выше протеста против деспотического «самовластья», не могли не породить идеалистического взгляда на прошлое и настоящее - мысли о том, что основой всего исторического развития являются нерушимые, одинаковые для всех времен, абсолютные нравственно-психологические категории. Именно в них видит Толстой ключ к пониманию и оценке прошлого и современности. Этой мыслью пронизано все творчество писателя I860-1870-х годов, когда основными для него становятся темы, подсказанные историей России, когда он пытается привлечь опыт истории для ответа на острые вопросы, поставленные сегодняшним днем, разрабатывая эти темы и в прозе, и в драматургии, и в поэзии.
«Князь Серебряный» был в этом плане «пробным камнем». В далекой и сложной эпохе Грозного и в личности царя писатель стремился разглядеть зерно многих явлений, определявших современную ему русскую действительность. Со страстной заинтересованностью, горячим восторгом или гневным осуждением относится Толстой к прошлому. Глубокая искренность и творческая честность уводят писателя в основных его произведениях - и в романе, и в драматической трилогии - далеко от анемичного «чистого искусства», от тех канонов аполитичной художественности, которые он столь усиленно провозглашал.
Он ставит проблему происхождения тирании, ее политических и нравственных последствий. Он живо ощущает гнетущую атмосферу всеобщей подавленности, неуверенности и безгласия перед тиранией, царившую в эпоху Грозного. С высоким гражданским пафосом провозглашает он несовместимость человеческого достоинства с деспотизмом.
Но ведь все эти вопросы продолжали оставаться актуальными и для современной Толстому России - сопоставление напрашивалось само собой История одним из самых впечатляющих и жутких своих периодов наталкивала на вопросы и параллели...
Четыре сотни лет отделяют нас от эпохи Ивана Грозного. Но споры не утихают и память о ней каждым новым поколением вызывается на суд, чтобы в чем-то помочь этому поколению лучше разобраться в своих идеалах и ошибках. Суд этот никогда не проходил спокойно - на нем сталкивались интересы одного дня и проблемы целых эпох, мнения хулителей и апологетов, страстность и пристрастность.
* * *
Летопись рассказывает, что в ранний час 25 августа 1530 года над Москвой разразилась страшная гроза: беспрерывно сверкали молнии, а гром грохотал так, что содрогалась земля. Именно в этот час и появился на свет будущий царь Иван IV.
Неполные пятьдесят четыре года жизни этого человека оставили очень резкую, рельефную печать на истории страны, на облике драматичной и противоречивой эпохи, в которую он жил и с которой был неразрывно связан.
Середина XVI века, время Ивана Грозного, - один из тех узловых моментов национальной судьбы, когда давно назревавшие конфликты прорываются наружу и вспенивают море социальных страстей. И обычно такие эпохи выдвигают на первый план крупных деятелей, которые становятся иногда компасом времени, иногда его жертвой, а иногда - тем и другим одновременно. В каждой такой личности сказываются, повторяются, иногда в великой, а иногда в уродливой, зловещей форме, те коллизии эпохи, которые эту личность породили.
Ближайший советник и друг Ивана Грозного, а потом, после измены, его политический противник и самый неуемный и злобный хулитель, князь Андрей Курбский говорил о «пожаре лютости» и, распаляя свою ненависть к царю, приводил страшные доказательства звериной жестокости Ивана.
Летописцы писали о «возъярившемся» царе, главы церкви обвиняли его в ужасных грехах, матери пугали его именем детей, иностранные искатели приключений, побывавшие в России, распространяли о нем фантастические небылицы. Тысячи голов летели с плеч, гибли под топором палача виноватые и правые - казалось, что справедливость забыта навсегда и в Лире восторжествовали подлость и злодейство.
И в то же время... Мудрые государственные распоряжения, стройная политическая тенденция, крупные внутренние реформы, настойчивое стремление к укреплению международных позиций страны, блестящие военные успехи...
Правитель, крепко держащий железную руку на кормиле государства, просвещенный монарх, талантливый публицист - и одновременно одинокий, не по годам дряхлый, болезненно подозрительный и глубоко несчастный человек...
Даже самому буйному воображению трудно совладать с многогранностью этой натуры. И каждый, кто писал о Грозном, имел в поле зрения главным образом какую-то одну сторону его характера. Поэтому одни прославляли царя чуть ли не как сверхчеловека, оправдывая его жестокость государственной целесообразностью, воспевая его редкий ум, силу воли, политическую и человеческую страстность. Одновременно другие авторы сравнивали Ивана Грозного с кровавыми властителями - Нероном, Людовиком XI, Филиппом II, считали его тираном, зверем, ничтожеством, который сам придумывал все измены как повод для утоления своей нечеловеческой жестокости кровью невинных жертв.
Трудно назвать эпоху, которая бы осталась равнодушной к личности и делам Грозного. В русской историографии мы находим целую коллекцию разноречивых мнений и оценок.
Дворянская историческая школа, провозглашая устами крупнейшего своего представителя Н. М. Карамзина «необходимость самовластья», не могла примириться не столько с жестокостью Ивана IV, сколько с антибоярской, антиаристократической направленностью его деятельности. Славянофилы же считали, что то была эпоха идиллически спокойная и мирная, когда царь и народ находились в трогательном единодушии, а измена существовала лишь в больном воображении царя.
Представители русской революционной демократии, подчеркивая в целом преобразовательный характер деятельности Ивана IV, отмечали, что исторические условия для реализации всех его планов в ту эпоху еще не созрели. А буржуазная историография видела в царе правителя, которому удалось заложить прочные основы русской государственности.
И в дальнейшем одни авторы, касаясь Ивана Грозного, захлебывались в апологетическом восторге, а другие говорили, что он всего лишь «ничтожество, кровавый и жестокий тиран», «истеричный самодур». Одни рассматривали опричнину как «начало дворянской революции в России» и считали ее обоснованной и глубоко продуманной социальной реформой, другие отказывали ей в каком-либо политическом смысле, видя в ней лишь «акт династической и личной самообороны царя»...
Споры эти продолжаются до сегодняшнего дня. Еще не так давно и в исторических работах, и в произведениях литературы и искусства бытовал взгляд на Ивана IV как на замечательного патриота, «народного царя», выражавшего прогрессивную идею централизации государства и отважно боровшегося против остатков феодальной раздробленности, за расширение границ на Востоке и За приобретение выхода в Балтийское море.
Никакая историческая эпоха не укладывается в рамки однозначной оценки - цветовая палитра истории необычайно богата, но черного и белого цвета на этой палитре нет. В целом деятельность Ивана IV соответствовала историческим задачам того времени и поэтому была объективно прогрессивной. Но отказ от классовой позиции в анализе и оценке эпохи приводит к односторонности и ошибкам. Нельзя пренебрегать тем важнейшим фактом, что вся деятельность царя, все его реформы были в конечном счете направлены на укрепление диктатуры феодалов над трудящимися массами и