Из комментариев к «Евгению Онегину»
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Первая глава «Онегина» писалась именно тогда, когда, преодолевая кризис начала двадцатых годов, в том числе и кризис эстетический, Пушкин создавал новую художественно-эстетическую систему, в которой каждый предмет представал в своей конкретной неповторимости, и потому она исключала эстетический стереотип как приём, противоречащий такой художественной задаче. Более того, эстетический стереотип мог быть использован как знак другой художественной системы, подвергающейся осмеянию или дискредитации. Именно с таким использованием художественного штампа мы и сталкиваемся в данных строчках романа.
Симптоматично, что отдельно говорится о какой-то эстетической устарелости читаемых Онегиным книг и о тяготении новых сочинений к устаревшим эстетическим канонам. Есть основание предположить, что под “устаревшей стариной” может скрываться и сентименталистская поэзия с её культом идиллии. Вспомним, что и прежде Онегин “бранил Феокрита”, а ведь именно этот автор считается основоположником жанра идиллии. Так что дело здесь, похоже, не в стремлении Пушкина дискредитировать своего героя путём сообщения ему равнодушия к очарованию родной природой, а скорее, наоборот, желание запечатлеть ощущаемую уже духовную близость. Именно об этом, об изменении отношения автора к характеру героя в процессе работы уже над первой главой романа писал Ю.М.Лотман: “Строфы XLV–XLVIII первой главы дают совершенно новый характер взаимоотношений героя и автора. Устанавливается единство взглядов