Идиллия Пушкина «Земля и море» (источники, жанровая форма и поэтический смысл)
Таким образом, в целом нет никаких оснований, чтобы считать “Les plaisirs du rivage” основным или равноценным «Цветам греческой поэзии» Кошанского источником «Земли и моря». Впрочем, и одним из дополнительных его источников он может считаться только гипотетически. Вообще идиллии Леонара воплощали в новоевропейской литературе тип восходящей к Геснеру пространной, ролевой или субъективной и нередко дидактической идиллии. [xxxvi] “Les plaisirs du rivage” входит в четвертую, последнюю книгу «Идиллий» Леонара и относится, следовательно, к числу его поздних «чувствительных» и «меланхоличных» идиллий. [xxxvii] В русской поэзии эту жанровую форму развивал один из литературных противников пушкинского круга поэтов В.И.Панаев, [xxxviii] чьи идиллии вызывали у Пушкина насмешливую реакцию.
Пушкин противопоставлял «геснеровской, чопорной и манерной» буколической природе «древнюю простую, широкую, свободную…» (Х1, 221). Самому поэту были ближе идиллии и в особенности фрагменты идиллий А.Шенье «во вкусе древних», которые, кстати сказать, и восходили в классической поэзии не столько к Феокриту, сколько к произведениям, вроде привлекшего внимание Пушкина стихотворения Мосха. Между прочим, в издании Шенье 1819 г. в разделе «Фрагменты идиллий» Пушкин мог прочитать его перевод эпиграммы Мосха на пашущего Эрота; еще два подражания идиллиям Биона и Мосха включены в раздел «Элегий». [xxxix] У Шенье был замысел целого ряда идиллий на темы моря, который он осуществил лишь частично [xl] (к нему, в частности, относится “La jeune Tarentine”, которую в 1822 г. перевел Н.И.Гнедич, [xli] а Пушкин по этому поводу сетовал на него: «Гнедич у меня перебивает лавочку» (Х111, 56). Именно свою ориентацию на этот «лирический», субъективный тип идиллии, выдержанной в духе простоты и естественности древних, поэт недвусмысленно выразил, включив «Землю и море» в несобранный цикл «эпиграммы во вкусе древних», а впоследствии поместив ее в своих «Стихотворениях» (СПб., 1826) в разделе «Подражания древним».[xlii]
Зато знакомство со сборником, изданным лицейским учителем Пушкина, судя по всему, не только вдохновило поэта на «Землю и море» и «Редеет облаков летучая гряда», [xliii] но сказалось и в следующей шутке из письма к Л.С.Пушкину от конца февраля – начала марта 1825 г.: «Кланяйся моему другу Воейкову. Над или под Морем и землею должно было поставить Идиллия Мосха – От этого я бы не удавился – а Бион старик при своем остался б…» (XIII, 146). В ней оказались аккумулированы почти все сведения о Мосхе и Бионе, которые Пушкин мог почерпнуть у Кошанского: 1) что некоторые произведения Биона приписывались Мосху и наоборот; 2) что Бион был старше Мосха; 3) что Бион покончил жизнь самоубийством (правда, Пушкин в этой фразе отождествляет себя с Мосхом и, следовательно, слова «я бы не удавился…» могут считаться отзвуком этого обстоятельства только при условии весьма свободного обращения Пушкина с фактами – которое, впрочем, вполне уместно в шутке).
Так, на страницах «Цветов греческой поэзии», соседствующих с переводом Кошанского из Мосха, упоминается о том, что некоторые произведения Биона, в частности, идиллия, обращенная к Гесперу, которой Пушкин подражал в своей элегии «Редеет облаков летучая гряда», приписывались Мосху (Кошанский. С. 97). Пушкин в пародийной форме обыгрывает этот факт, а также разницу в возрасте между собой и своим издателем, примерно соответствовавшую разнице в возрасте между Бионом и Мосхом, как она была представлена в приписывавшемся Мосху известном «Плаче о Бионе», написанном на смерть греческого идиллика и также переведенном Кошанским. В «Цветах греческой поэзии», целиком посвященных жизни и творениям именно этих двух греческих стихотворцев, на это указывается неоднократно: Мосх «был современником и учеником Биона, которому в честь написал идиллию под именем «Надгробная песнь Биону» (Кошанский. С. 323 – 326, 126). [xliv] Непосредственно пассаж насчет «старика Биона» мог быть отзвуком следующей фразы Кошанского: «Мосх в юности своей видел старика Феокрита». Пушкин легко мог в своем сознании сконтаминировать ее с утверждением, что Мосх «был современником и учеником Биона» (Кошанский. С. 127, 126). Так скорее всего и появился «старик Бион».
В контексте всего выше сказанного сожаление Пушкина о том, что при публикации «Земли и моря» не был указан ее греческий источник, могло объясняться не только его нежеланием, чтобы кто-то из читателей воспринял его как претендующее на полную оригинальность стихотворение, но и опасением, что его примут за подражание Леонару или какому-то другому европейскому поэту (названная тема была довольно распространенной).
Итак, «Земля и море» - это все же действительно подражание Мосху-Кошанскому (хотя и отчасти переведенное на поэтический язык Батюшкова и вообще карамзинистов) и вполне идиллия (хотя и, разумеется, не древнего, а новоевропейского типа, в духе «фрагментов идиллий» А. Шенье), причем идиллия не столько Мосха, сколько самого Пушкина. То есть это «чисто пушкинская» [xlv] пьеса, свободно и ясно формулирующая идеальный план бытия поэта, полная приятия мира в его самых разнообразных проявлениях и являющаяся квинтэссенцией многих других пушкинских мотивов, развитых впоследствии. Более того, это еще и выраженная в формах «предметного мышления» (С.Л.Франк) своеобразная притча о красоте тихих, сдержанных чувств в противоположность бурным страстям, о том, как, пользуясь своей свободой, сохранить гармонические отношения с природой в самых разных ее состояниях и как обрести внутреннюю гармонию, просто оставаясь самим собой.
Список литературы
[i] Пушкин А.С. Полн. собр. соч. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. Т. II (2). С. 162. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием номера тома римской цифрой и номера страницы арабской. Принадлежащим мне курсивом в тексте выделены слова (или части слов), имеющие соответствия в приведенном ниже тексте Н.Ф. Кошанского.
[ii] Цветы греческой поэзии, изданные Н.Ф. Кошанским. М., 1811. С. 341 – 342. Далее ссылки на это издание в тексте с пометой «Кошанский» (курсивом) и с указанием номера страницы в скобках. Впервые источник указан Л. Н. Майковым (Пушкин А.С. Сочинения. СПб.: Академия наук, 1899. Под ред. Л.Н. Майкова. Т. 1. С. 186 - 187 – примеч.) и – в гипотетической форме – П. Черняевым (А. С. Пушкин как любитель античного мира и переводчик древне-классических поэтов. Казань, 1899. С. 50 – 51).
[iii] Как явствует из библиографического указателя Е.В.Свиясова «Античная поэзия в русских переводах ХУ111-ХХ вв. (СПб., 1998. С. 74), к 1821 г. был опубликован лишь один перевод этого стихотворения: Куницкий П. Мосхова идиллия («Когда средь тишины приятной, безмятежной…») // Украинский вестник. 1816. Ч. 1. Ж 3 (Март). С. 349 – 351. Однако этот перевод не обнаруживает особого сходства с пушкинским переложением. Мог быть доступен Пушкину также и перевод К.П. Масальского, опубликованный только в 1825 году (Северные Цветы на 1825 год. СПб., 1825. С. 278 – 279), но датированный самим переводчиком при публикации 1820-м годом. Однако предположение об этом переводе как об основном источнике пушкинского стихотворения, однажды высказанное печатно (Лернер Н. Разъяснение о происхождении стихотворения А. С. Пушкина «Земля и море»: (Библиографическая попытка) // РА. 1899. Ж 11. С. 451), было снято самим Н. О. Лернером, убежденным комментарием в издании под редакцией Л. Н. Майкова (Пушкин А.С. Сочинения. СПб.: Академия наук, 1899. Т. 1. Примеч. С. 186 – 187) во влиянии перевода Кошанского. См.: Лернер Н. Еще о стихах Пушкина «Земля и море» // РА. 1899. Ж 12. С. 612.
[iv] Якубович Д.П. Античность в творчестве Пушкина // Временник Пушкинской комиссии. Вып. 6. М.; Л., 1941. С. 133-134. Слово «Музы» во втором стихе Мосха появляется только у Кошанского, потому что почти во всех рукописях Мосха здесь стоит не имеющее смысла и требующее поэтому конъектуры μοισα; большинство филологов-классиков придерживаются чтения μοι γα мойга («мне земля <не мила>», а Кошанский избрал вариант μουσα («муза»). Этой экзегезы нет ни у К.Масальского, ни в появившемся вскоре после пушкинского переводе М. Загорского, но она присутствует также (возможно, не без влияния Кошанского) в переводе П.Куницкого. См. Приложения к настоящей статье.
[v] Отмечено Д.П.Якубовичем (Там же). Зависимость пушкинского стихотворения от переложения Кошанского еще заметнее, если обратиться к его черновым вариантам. В процессе работы над стихотворением Пушкин убрал другие близкие к переводу Кошанского места, например: «Я внемлю шуму смирных вод / Под темным явором долины». Правда, сходный вариант находим и у П.Куницкого: «А я под явором возлягу сеннолистным, / Склоню спокойно слух к потокам тихим, чистым».
[vi] Зарецкий А.Р. Об идиллии Пушкина «Земля и море» // Университетский Пушкинский сборник. М.: МГУ, 1999. С. 340 – 346. Далее ссылки на это издание в тексте с пометой «Зарецкий» (курсивом) и с указанием номера страницы в скобках.
[vii] Элиаш Н. К вопросу о влиянии Батюшкова на Пушкина // Пушкин и его современники. Пг., 1914. Вып. 19 – 20. С. 32.
[viii] Батюшков К.Н. Полное собрание стихотворений (Б-ка поэта. Большая сер. 2-е изд.). М.; Л., 1964. С. 114 – 115.
[ix] Показательно, что сам исследователь все же признает: «тема «Земли и моря» отнюдь не элегична: речь идет не о гнетущих переживаниях, а об избавлении от них». (С. 345)
[x] Греческое «τ`ον ’άγριον» означает «селянина», а не «пастуха». Именно так передано это слово как в современном переводе М.Е.Грабарь-Пассек, так и в предшествующем пушкинскому переводе К.П.Масальского (Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. Пер. и коммент. М.Е.Грабарь-Пассек. М., 1958. С. 167; Северные Цветы на 1825 г. С.278 – 279).
[xi] Тем не менее, стихотворение это обыкновенно печаталось в составе древнегреческих идиллий. Это же жанровое обозначение сохраняет и Кошанский, озаглавивший свой комментарий к нему как «Нечто о пятой идиллии» (С. 241 – 247). У него же отмечен и тот факт, что как «буколика» это стихотворение обозначено и в одной из рукописей Мосха. См.: Кошанский. С. 241.
[xii] Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. С. 220. В то же время идиллия эта рассматривается комментатором этого издания как своего рода прообраз новоевропейской идиллии: «Это – уже та искусственная, идиллическая в нашем смысле слова ситуация, которая в новой европейской литературе развилась в пастораль» (Там же. С. 314).
[xiii] Вершинина Н.Л. Проблема вариативности идиллической жанровой традиции в стихотворении Пушкина «Земля и море» // Болдинские чтения. Нижний Новгород, 1995. С. 84 – 85.
[xiv] Там же. С. 85.
[xv] Как точно заметил А.Р.Зарецкий, «в “Земле и море” слово «шум» наделено устойчивыми положительными коннотациями (ср. «Погасло дневное светило…»), тогда как у Кошанского противопоставляется приятный шум ручья и неприятный шум бури, а у Мосха слуховые образы вообще не повторяются» (Зарецкий.С. 346).
[xvi] Кстати сказать, в свете всего выше сказанного не совсем правомерно истолковывать заголовок стихотворения как «антитезу» (Зарецкий. С. 343). Характерен один из первоначальных вариантов заглавия в первой публикации стихотворения: «Море и земля» (см.: Новости Литературы. 1825. Кн. 11. Янв. С. 27), в большей степени соответствующий его сценарию, но также скорее сополагающий, чем противопоставляющий Окончательный вариант заголовка, очевидно, вызван его лучшим ритмико-фонетическим звучанием.
[xvii] Ср. характеристику М.Е.Грабарь-Пассек «идиллического настроения» у Феокрита: «Это нигде открыто не сформулированное, но проникающее все произведения Феокрита любование действительностью, изображенной на фоне прелестей природы, и создает то – уже в нашем смысле – идиллическое настроение, которое порождает все позднейшие бесчисленные идиллии, эклоги и пасторали.» (Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. С.223).
[xviii] См.: Лобода А.М. Пушкин в Каменке // Киевские университетские известия. Май. Отд.11. С. 90.
[xix] Второй эпод Горация особенно интенсивно переводился в пушкинское время. См.: Античная поэзия в русских переводах ХУ111-ХХ вв. Библиографический указатель. С. 300. В частности, «Горация похвала сельской жизни, соображенная с российскими нравами», принадлежит перу Г. Р.Державина (Державин Г.Р. Похвала сельской жизни («Блажен, кто удаляясь от дел…») / Соч. с объяснит. примеч. Я.Грота. СПб., 1865. Т. 2. С. 165 – 171).
[xx] Квинт Горация Флакк. Полн. собр. сочинений. Пер. под ред. и с примеч. Ф.А.Петровского. М.; Л., 1936. С. 181 – 182.
[xxi] См.: Поэты 1790-1810-х годов (Б-ка поэта. Большая серия). Л., 1971. С. 522, 852 (комментарий М.Г. Альтшуллера). Впрочем, например, в переложении Г.Р. Державина эта концовка сохранена.
[xxii] Квинт Горация Флакк. Полн. собр. соч. С.7 – 8.
[xxiii] Вершинина Н.Л. Проблема вариативности идиллической жанровой традиции в стихотворении Пушкина «Земля и море». С.86.
[xxiv] Точности ради, следует отметить, что в действительности основным текстом этих стихов в большинстве изданий Батюшкова (см., например: Собр. соч. М.; Л., 1934. С. 260; Полн. собр. стихотворений. С. 151; Опыты в стихах и прозе. М., 1977. С. 371) принят вариант: «В его устах стихи ревут, / Как волны, в уши плещут…» (курсив мой – С.К). Вариант «пеной плещут» находится лишь в некоторых рукописных копиях послания (см.:Батюшков К.Н. Собр. соч. С. 584). Более непосредственное отношение к пушкинскому тексту, возможно, имеет сопоставление его с «Источником» Батюшкова: «Падая с камня, источник пустынный / С ревом и пеной сквозь дебри течет!»; «Тише, источник! Прерви волнованье, / С ревом и пеной стремясь по полям!» (Зарецкий. С. 346). Устойчивая формула «с ревом и пеной» могла дать под пером Пушкина ее вариант «Ревут <…> и пеной плещут».
[xxv] Батюшков К.Н. Полн. собр. стихотворений. С. 295.
[xxvi] Метафора эта к концу романтической эпохи оказалась настолько затертой, что вариант ее использует даже Чичиков у Гоголя: «Да и действительно, чего не потерпел я? Как барка какая-нибудь среди свирепых волн…» См.: Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. М., 1951. Т. 6. С. 36 – 37.
[xxvii] Впрочем, возможно и то, что помолвка эта к 8 февраля 1821 г. еще не стала гласной. М.Ф. Орлов извещал о ней свою сестру в письме из Киева от 12-го февраля 1821 г. См.: Гершензон М.О. Грибоедовская Москва. П.Я.Чаадаев. Очерки прошлого. М., 1989. С. 251. Об отражении увлечения Е.Н.Раевской в лирике Пушкина см.: Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети Х1Х века. Л., 1990. С. 185 – 193.
[xxviii] Высказывалось даже предположение о связи стихотворения с «вынужденной, но гордой отдаленностью» Пушкина от тайного общества (Жизнь Пушкина, рассказанная им самим и его современниками. Сост, вступ. Очерки и примеч. В.В.Кунина. М., 1988. Т.1. С. 387. Характерна - при всей неубедительности - попытка писателя объяснить биографически наличие верно ощущаемого им переносного смысла стихотворения.
[xxix] Проскурин О. Поэзия Пушкина, или подвижный палимпсест. М., 1999. С. 96. Если прибавить к этому, что исследователь воспроизводит подзаголовок «Земли и моря» как «идиллия Мосхова» и упорно называет стихотворение именно так, хотя такой вариант не встречается нигде, даже в вариантах, то станет ясно, что на полстраницы текста О. Проскурина приходится почти максимально возможное количество неточностей и опечаток просто в изложении материала при отсутствии здесь сколько-нибудь оригинальных соображений. Соображение о зависимости Пушкина от Леонара в выборе стихотворного размера, также далеко не безусловное, как нетрудно заметить, принадлежит Томашевскому.
[xxx] Томашевский Б. Пушкин – читатель французских поэтов // Пушкинский сборник памяти проф. С.А.Венгерова (Пушкинист. 1У). М.; Пг., 1922. С. 215-216). Воспроизведено в изд.: Томашевский Б.В. Пушкин и Франция. Л., 1960.С. 450. Задолго до О. Проскурина Г.Д.Владимирский, должно быть, со слов (но без ссылок на) Томашевского пытался a priori решить вопрос о значении “Les plaisirs du rivage” Леонара и «К спокойствию» Кошанского как источников «Земли и моря» более правдоподобным, но также не совсем верным образом. Он утверждал, что Пушкин, «не удовлетворившись Кошанским, привлек» «французский перевод идиллии Мосха, сделанный Леонаром» (Владимирский Г.Д. Пушкин – переводчик // Временник Пушкинской комиссии. Вып. 4 – 5. М.; Л., 1939. С. 314, 313).
[xxxi] Ouvres de M. Léonard. Quatrième édition. T. 1 – 2. Paris, 1787. T. 1. P. 178 – 188. Далее приведен мой прозаический буквальный перевод этого стихотворения, в котором принадлежащим мне – также как и во французском оригинале - курсивом выделены слова, полностью или частично эквивалентные пушкинским: «Сидя на морском берегу, / Когда я чувствую, как нежный Зефир / Слегка колеблет воздушное пространство / И летит над водным царством. // Я провожаю взглядом путешественников, / Я завидую их судьбе: / Воспоминание о моем отечестве / Пробуждается во мне и вызывает слезы. // Я трепещу при стуке весла, / Которое ударяет по пене волн; / Я слышу, как в моей душе отзывается / Веселая песня матросов.// Меня мучит тайное желание / Вырваться из этих прекрасных мест / И отправиться искать под иными небесами/ Счастья, которое мне так часто изменяет. // Но когда ужасный Аквилон / Рокочет Ронад вздымающей волной, / Которую по водной борозде / Катит сверкающая молния, / Я успокаиваю свой взор / Созерцанием лесов и берегов / И тихих долин, которым не угрожает буря; // И я восклицаю: счастлив мудрец, / Который мечтает в глубине этих зеленых беседок / И слышит под их листвой / Лишь журчание ручья.»
[xxxii] Г.Д.Владимирский полагал “Les plaisirs du rivage” Леонара «французским переводом идиллии Мосха, сделанным Леонаром» (Владимирский Г.Д. Пушкин – переводчик. С. 313). Однако, как мы видели выше, текст Леонара не может рассматриваться ни как даже вольный перевод из Мосха, ни как равноценный с переложением Кошанского источник «Земли и моря». Аналогичным образом Б.В.Томашевский отводит предположение Ю.Г.Оксмана о том, что пушкинский отрывок «Счастлив, кто в страсти сам себе…» восходит к стихам, приписываемым Леонару, поскольку сами эти стихи являются подражанием Буало, именно его переводу из Сафо. См.: Томашевский Б.В. Пушкин и Франция. С. 85.
[xxxiii] Notice sur la vie et les ouvrages de Léonard // Oeuvres de Léonard recueillies et publiees par V. Campenon. Vol. 1. Paris, 1798. P. 5 – 11.
[xxxiv] Впрочем, опять-таки Пушкин мог и, отнюдь не ориентируясь на эти строки Леонара, отталкиваться лишь от перевода Кошанского: «А я возлягу здесь под явором шумящим, / Склонюсь главой своей к потокам вод журчащим». Сходство опять-таки может объясняться подражанием Мосху самого Леонара.
[xxxv] Сходным образом означает тему стихотворения Мосха и Кошанский: «Может быть, сие небольшое произведение родилось в счастливое время прогулки по берегу моря…» (Кошанский. С. 241 – 242).
[xxxvi] Notice sur la vie et les ouvrages de Léonard // Oeuvres de Léonard recueillies et publiées par V. Campenon. Vol. 1. Paris, 1798. P. 6. Характерно, что 13 гекзаметров Мосха (греческий оригинал был приведен Кошанским, и сам он подчеркивал это обстоятельство в своем комментарии: «Тринадцать стихов, ознаменованных печатью гения…» - Кошанский. С. 241), отлившиеся у Пушкина в 20 строк четырехстопного ямба, под пером Леонара превратились в 7 четверостиший того же размера.
[xxxvii] Oeuvres de Léonard recueillies et publiées par V. Campenon. Vol. 1. P.
9 – 10. Т.2. Р. 179. В издании “ Poésies pastorales ” (Paris, 1771) было лишь 2 книги по 10 идиллий, а в “Oeuvres diverses” (Liége, 1777) помещено двадцать идиллий без разделения на книги, и “Les plaisirs du rivage” в них отсутствует.
[xxxviii] См. об этом: Вацуро В.Э Пушкинская пора. Л., 2000. С. 119.
[xxxix] Chénier A. Oeuvres complètes. Paris, 1819. P. 74, 78 – 79, 105. См. комментарий к этим стихотворениям в изд.: Шенье А. Соч. 1819. М., 1995.
[xl] См.: Chénier A. Idylles marines // Oeuvres complètes pibliées d’après les manuscrits par P. Dimoff. V. 1. Bucoliques. Paris, 1937. P. 161-182.
[xli] Гнедич Н. Тарентинская дева // Полярная Звезда на 1823 год. С. 180.
[xlii] См.: Сандомирская В.Б. Из истории пушкинского цикла «Подражания древним» // Временник Пушкинской комиссии; Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети Х1Х века. С. 181 – 195.
[xliii] Якубович Д.П. Античность в творчестве Пушкина. С. 132.
[xliv] Разумеется, при том уровне развития классической филологии, который существовал в начале XIX века, трудно было бы ожидать от Пушкина знания того, что в действительности Бион был моложе (если вообще не жил позже) Мосха, а приписываемый последнему в некоторых списках «Плач о Бионе» в действительности создан одним из эпигонов буколической поэзии.
[xlv].Белинский В.Г Полн. собр. соч. М., 1955. Т. 7. С. 294.