Античность: сложение системы риторики
Акад. Ю.В. Рождественский следующим образом связывает категории «Риторики» Аристотеля с его общественнонаучными идеями.
Категории полезного и вредного, справедливого и несправедливого, прекрасного и постыдного являются отнесеним риторической аргументации к соответствующим классам общих мест. Общество, в изображении Аристотеля, представляет собой информационную систему, поэтому каждый тип общественного устройства (монархия – тирания, аристкратия – олигархия, полития – демократия) предполагает определенный способ принятия решений в совещательной речи, которая и обращена к тем, кто решение принимает. Отсюда: понятие пользы и вреда для людей различного общественного положения, возраста, имущественного состояния и профессии будет различным. Но в любом случае оно определяется тем, каковы уровень культуры и интересы правящей группировки: в тирании, олигархии и демократии таким критерием пользы будет корысть, а в монархии, аристократии и политии – общественная польза. Вместе с тем, каждый тип принятия решения (монархический, аристкратический и политический) определяется объемом аудитории, к которой обращается ритор: чем меньше по составу и чем лучше подготовлена аудитория, тем большие возможности основательной аргументации открываются перед ритором, чем шире аудитория, тем более она будет подчинена эмоции и этосу. Но понятие общественной пользы подчинено понятию справедливости (правосудности) как высшей добродетели (Никомахова этика. 1129а-1138 в 20. Соч. Т.4. С. 145-171) – «законопослушный правосуден», а: «Законы говорят обо всех вместе, причем имеют в виду либо пользу всех, либо лучших, либо имеющих власть по добродетели или как-то еще иначе, так что в одном из значений мы назовем правосудным то, что для взимоотношений в государстве создает и сохраняет счастье, и все, что его составляет" (1129в 15-18. С. 147). Справедливое именно как правосудное и является предметом судебной (в широком смысле) речи. Но сама справедливость является, по Аристотелю, экономической категорией и при различии профессий, качества и форм труда (Аристотель имеет в виду только тех, кто организует труд, но не рабов-исполнителей) мерой труда являются деньги, поскольку обмен невозможен без уравнения ценностей. Поэтому оранизация речевых отношений и техника аргументации в судебной речи связаны в первую очередь с отношениями между словом, характером разделения труда и оценкой объема труда в деньгах, при этом слово является инструментом регулирования всех экономических отношений (Рождественский Ю.В. Теория риторики. С.11-19).
Судебная аргументация, по Аристотелю, включает нетехнические аргументы (законы, свидетельские показания, договоры, показания под пыткой, клятвы) и технические аргументы – рассуждения. В технических аргументах могут различным образом обосновываться, толковаться и интерпретироваться нетехнические: приведение факта к закону содержит энтимему (в современной практике она называется юридическим или нормативным силлогизмом), но общее место (топ) является критерием применимости юридического силлогизма: и на каждый род нетехнических доказательств существует своя топика, например: «Доказательства надежности и ненадежности договора ничем не отличаются от расуждения о свидетелях, потому что договоры получают характер надежности в зависимости от того, каковы лица, подписавшие их и хранящие их» (Аристотель. Риторика. 1376в 3-5. С. 66). А характер лица определяется в показательной речи через категории прекрасного и постыдного, поэтому показательная речь задает общие ценности и правила поведения, то есть является речью воспитательной: «Говоря об этом (добродетели, пороке, прекрасном и постыдном - А.В.), мы вместе с тем выясним, в силу чего о нас может составиться понятие, как о людях известного нравственного характера...» (Риторика. 1366а25. С.43).
В третьей книге «Риторики» рассматриваются вопросы стиля и композиции речи. Аристотель называет достоинства стиля: ясность, правильность, краткость, выразительность, этичность, уместность, благозвучие. С точки зрения характера связи между предложениями речь может быть беспрерывной и периодической. Завершенность беспрерывной речи определяется ее содержанием. Периодическая речь состоит из логически и ритмически организованных фраз (периодов), строение которых обозримо и отражает структуру отдельной мысли.
С точки зрения отношения отдельной мысли к ее словесному выражению Аристотель использует понятие выражения; к выражениям относятся метафоры (слова в переносном значении) и обороты речи. В композиционном отношении речь состоит из четырех основных частей: вступления, изложения, доказательства и заключения.
«Риторика» Аристотеля не первое руководство по ораторскому искусству, но первый дошедший до нас научный трактат, в котором систематически изложена теория публичной аргументации.
Науки и слове, в частности риторика, активно разрабатывались в эллинистический период античности. Особая заслуга в этом отношении принадлежит философским и научным школам стоиков – последователей Зенона (335-262 до Р.Х.) и Хрисиппа (280-204 до Р.Х.), перипатетиков – последователей Аристотеля) и академиков – последователей Платона.
В учении стоиков разработана следующая классификация знаний и учебного предмета (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: «Мысль»,1986. С.259-272): все знание (философия) подразделяется на три части: физику, этику и логику. В состав логики входят диалектика и риторика. Диалектика включает общее учение о языке, которое в наше время называется языкознанием, учения о видах высказываний и о строении высказывания, которые в настоящее время относятся к общей филологии (теории словесности), литературоведению и логике.
Из диалектики выделяется учебный предмет грамматики как «искусства понимать поэтов и историков, руководящее главным образом формой речи в соответствии с аналогией и обиходом» (Цит. по: Античные теории языка и стиля. Под ред. О.М. Фрейденберг. М.-Л. ОГИЗ, 1936. С.106). В задачи учебного предмета грамматики входили умение читать и писать, объяснение переносных значений слов, толкование трудных слов, нахождение этимологии, то есть смысловых связей слов по их звуковому составу, отбор аналогий, то есть парадигм склонения и спряжения, стилистическая оценка произведений, «что является самым прекрасным в этом искусстве». (Там же. С. 106) В задачи собственно диалектики входили учения о строении системы языка, о представлении, высказывании и умозаключении.
Риторика, как «наука хорошо говорить при помощи связных рассуждений» (Диоген Лаэртский. Там же. С.260) выстраивается стоиками как последовательность создания целесообразного высказывания и подразделяется на нахождение (изобретение), изложение, построение и исполнение речи (Там же. С. 260); впоследствии строение учебного предмета риторики принимает следующий вид: изобретение, расположение, выражение, запоминание, исполнение или действие (Квинтилиан указывает обычный общепринятый порядок частей риторики: «Omnibus autem orandi ratio, ut pluribi maximique auctores tradiderunt, quinque partibus constant: inventione, dispositione, elocutione, memoria, pronuntione sive actione». Oeuvres complètes de Quintilien. T.1. P., Garnier. p. 218).
Таким образом складывается система общего образования, называемая тривиумом (trivium - трехпутье): грамматика, диалектика, риторика (См. Адо И. Свободные искусства и философия в античной мысли. М., «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 2002).
Римская риторика
В риторических сочинениях римских авторов нет принципиально новых идей: понятийный аппарат, содержание риторики в основном разработаны греками. Латинские риторики существовали еще в начале I века до Р.Х., например, «Риторика к Гереннию» - анонимное сочинение, одно время приписывавшееся Цицерону, но написанное в начале I века до Р.Х., хотя преподавание собственнно латинской риторики некоторое время даже возбранялось. В римской традиции риторика утверждается и систематизируется как словесная наука о человеке в его отношении к обществу, она становится своего рода государственной идеологией и охватывает основное содержание научно-философской, юридической и художественной культуры.
Самым знаменитым римским оратором и теоретиком риторики считается Марк Туллий Цицерон (106 - 43 г. до Р.Х.), писатель, государственный деятель, адвокат конца республиканской эпохи, сочетавший высокую эллинистическую литературную и философскую образованность с римским практицизмом и юридизмом. Речи и письма Цицерона, в значительной части дошедшие до нас, являются непревзойденным образцом латинской прозы.
Несомненное значение риторических идей Цицерона в том, что они, не претендуя на оригинальность, отражают опыт этого великого мастера слова и содержат авторитетные оценки положений риторики.: старшим современником Цицерона был прославленный энциклопедическими знаниями и многочисленными сочинениями филолог, юрист и историк Марк Теренций Варрон (116-27 г. до Р.Х.), разработавший весь комплекс наук о слове, в том числе, очевидно, и основные вопросы риторики, но от творчества Варрона сохранились лишь трактат по сельскому хозяйству, работа «О латинском языке» и несколько поэтических фрагментов.
Цицерон рассматривает риторику как эмпирическую науку, задача которой состоит в осмыслении и обобщении реального опыта аргументации: «В самом деле, если определять науку, как только что сделал Антоний, – «наука покоится на основах вполне достоверных, глубоко исследованных, от произвола личного мнения независимых и в полном своем составе усвоенных знанием», – то, думается, никакой ораторской науки не существует. Ведь сколько ни есть родов нашего судебного красноречия, все они зыбки и все приноровлены к обыкновенным ходячим понятиям. Но если умелые и опытные люди взяли и обратились к тем простым навыкам, которые сами собой выработались и соблюдались в ораторской практике, осмыслили их и отметили, дали им определения, привели в ясный порядок, расчленили по частям, – и все это, как мы видим, оказалось вполне возможным, – в таком случае я не понимаю, почему бы нам нельзя было называть это наукой, если и не в смысле того самого точного определения, то по крайней мере согласно с обыкновенным взглядом на вещи» (Цицерон. Об ораторе. Эстетика: Трактаты. Речи. Письма. – М.: Искусство, 1994. С. 343-344).
Римская ораторская практика времени Цицерона была в основном судебной и политической. Судебная речь содержит наиболее сложную и острую аргументацию, поскольку она предполагает соревнование сторон в судебном процессе, а решение принимается на основе взвешенной оценки компетентным судьей доказательств, исходящих из анализа обстоятельств дела, системы позитивного права и моральных норм, принятых в обществе. Поэтому именно судебная речь рассматривается Цицероном как основная форма публичной аргументации: при овладении судебной риторикой всякая иная речь – совещательная или показательная – представляется относительно нетрудной задачей (Цицерон. Там же. С. 241).
По мысли Цицерона, оратор – государственный деятель, который средствами публичного слова организует общественную жизнь, обеспечивает регулярное правосудие, поддерживает высокий уровень общественной нравственности и единства общества и «всему государству в целом приносит счастье и благополучие» (Там же. С. 169).Поэтому «оратором, достойным такого многозначительного названия, будет тот, кто любой представившийся ему вопрос, требующий словесной разработки, сумеет изложить толково, стройно, красиво, памятливо и в достойном исполнении» (Там же. С. 176). Таким образом, профессия оратора требует глубокой и всесторонней подготовки не только в смысле овладения техникой речи, но в содержательном плане, поскольку «никто не может говорить хорошо о том, чего он не знает» (Там же. С. 176).
Ораторская профессия требует в первую очередь природного дарования: хорошего голоса и внешних данных, способности к связной, плавной, свободной речи, смелости, чувства ответственности, находчивости и памяти, природного ума – «оратор должен обладать остроумием диалектика, мыслями философа, словами чуть ли не поэта, памятью законоведа, голосом трагика, игрою такою, как у лучших лицедеев. Вот почему в роде человеческом никто не попадается так редко, как совершенный оратор» (Там же. С. 190). Но качества эти могут быть развиты воспитанием и обучением у всякого, кто обладает ими в той или иной мере, при должном «рвении и восторженной любви к делу» (Там же. С. 191).
В курс риторики входят изучение теории, правила которой «явились как свод наблюдений над приемами, которыми красноречивые люди ранее пользовались бессознательно» (Там же. С.194); упражнения: постановка голоса и жеста, подражание образцам; письменное изложение и письменные сочинения, в которых отрабатывается стиль; переводы, заучивание наизусть ораторских и художественных текстов; аналитическое чтение произведений художественной литературы; специальные упражнения на изобретение аргументов и произнесение учебных речей, а впоследствии индивидуальная практика под руководством опытного юриста или политика.
Общее образование ценится Цицероном как осведомленность в изящной словесности – философии, истории и науках, в греческой и латинской эпической, драматической и лирической поэзии. Такое общее образование является, по мысли Цицерона, украшением речи: «так как ораторское искусство не должно быть убогим и бледным, а должно быть приятно разубрано и расцвечено самыми разнообразными предметами, то хорошему оратору следут многое услышать, многое увидеть, многое обдумать и усвоить и многое перечитать, однако не присваивать это себе, а только пользоваться из чужих запасов» (Там же., С. 212).
Оратор – блестящий дилетант в философии, истории и литературе, использует их по мере необходимости, но не основывается на них. Поскольку практический результат – выигрыш дела - является реальной задачей, существенно не то, что считает истинным или правильным сам оратор, а то, что считает истинным или правильным аудитория. Поэтому, если цель греческого ритора, по Платону и Аристотелю, состоит в воспитании общества, в распространении истинного знания и духовной нравственности, то римский оратор, по Цицерону, говорит то, что угодно римскому народу: «Широту и глубину их науки и мысли я не только не презираю, – я ими от души восхищаюсь; однако для нас, среди нашего народа на нашем форуме, достаточно знать и говорить о людских обычаях то, что не расходится с людскими обычаями» (Там же. С. 212».
Естественно, что высказываясь, в пределах обыденного здравого смысла римского народа, который, само собой разумеется, «выше всех народов государственной мудростью» (Там же. С.206), оратор опирается в первую очередь на позитивное право, всегда остающееся для него единственным критерием приемлемости суждений. Общепринятая практическая мораль и римское право становятся основой мировоззрения: религия и духовная мораль, философия, наука, искусства подчинены правовой норме, регулирующей столкновение практических интересов – «ведь наше-то слово должно доходить до ушей толпы, должно пленять и увлекать сердца, должно предлагать такие доказательства, которые взвешиваются не на весах золотых дел мастера, а как бы на рыночном безмене» (Там же. С. 263).
Итак, по Цицерону, «ритор – дилетант в самом широком смысле этого слова; его дело – не «единое», но «все», не самососредоточение, но саморазвертывание личности, не ее систола(гр. сокращение, сжатие, углубление – А. В.), но ее диастола (расширение – А. В.» (Аверинцев С. С. Античный риторический идеал и культура Возрождения. – Античное наследие в культуре Возрождения. М.: «Наука», 1984. С. 151. Но дилетант лишь в плане мировоззрения, что же касается практического интереса, то здесь ритор выступает самым настоящим профессионалом,