Противостояние Александру Блоку в творчестве Николая Гумилева


Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью не доволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен.
Пусть он придет, я расскажу ему
Про девушку с зелеными глазами,
Про голубую утреннюю тьму,
Пронзенную лучами и стихами.
Пусть он придет! Я должен рассказать,
Я должен рассказать опять и снова,
Как сладко жить, как сладко побеждать
Моря и девушек, врагов и слово.
А если все-таки он не поймет,
Мою прекрасную не примет веру
И будет жаловаться в свой черед
На мировую скорбь, на боль - к барьеру!
Н. Гумилев
Николай Степанович Гумилев родился в 1886 году в Кронштадте в семье корабельного врача. В 1906 году он окончил Николаевскую Царскосельскую гимназию.
Первое стихотворение Гумилева «Я в лес бежал из городов...» было опубликовано в 1902 году в «Тифлисском листке», а первая книга стихов «Путь конквистадоров» - в 1905 году. С тех пор поэтические сборники следовали один за другим: 1908 год - «Романтические цветы», 1910 год - «Жемчуга», 1912 год - «Чужое небо», 1916 год - «Колчан», 1918 год - «Костер», «Фарфоровый павильон» и поэма «Мик», 1921 год - «Шатер», «Огненный столп».
«Темно-зеленая, чуть тронутая позолотой книжка, скорей даже тетрадка Н. Гумилева прочитывается быстро. Вы выпиваете её, как глоток зеленого шартреза», - писал Ин. Анненский в своей рецензии на «Романтические цветы».
![]()
Однако
каждая публикация
Гумилева резко
критиковалась
современниками.
Так, Вяч. Вс. Иванов
рекомендовал
читателям не
обставлять
знакомство
с ним «академически,
в хронологическом
порядке первых
сборников,
которые могут
только от него
оттолкнуть...».
Он предлагает
сразу открыть
«Огненный
столп», начиная
разговор
непосредственно
с «Заблудившегося
трамвая» - самого
знаменитого
стихотворения
книги, и в дальнейшем
останавливаясь
исключительно
на позднем
Гумилеве, его
связях как с
русской, так
и с мировой
культурой.
Интересно, что стихотворение «Заблудившийся трамвай» содержит не только пророчество о собственной смерти («Голову срезал палач и мне»), но, возможно, и предвидение обстоятельств своего «дела». Тема Машеньки, Гринева и Императрицы («Как ты стонала в своей светлице, я же с напудренною косой шел представляться Императрице и не увиделся
вновь с тобой») вводит в стихотворение мотив
л о ж н о г о обвинения в участии в замыслах бунтовщиков. Обвинения, которое уже никто не в силах отвести.
Вяч. Иванов, с легкостью перемещаясь вслед за своим героем во времени и пространстве, естественно, касается и отношений Гумилева с русским символизмом, с Блоком в частности. Однако тщательно фиксируя и подробно разбирая совпадения между этими двумя поэтами, Иванов почему-то оставляет в стороне полемику между ними, в последние годы особенно напряженную. И интересную читателям прежде всего потому, что именно в этой полемике Гумилев обретает отчетливый гражданский темперамент, в чем ему принято - с легкой руки того же Блока - решительно отказывать.
Считая
Блока величайшим
современным
поэтом, без
сомненья учась
у него, Гумилев
в то же время
был резко не
согласен с
целым комплексом
важнейших
блоковских
идей, получивших
завершение
после революции.
И это несогласие
выплескивалось
не только в
прямые, спонтанно
вспыхивающие
споры, о которых
в один голос
вспоминают
современники,
но и в стихи,
потом составившие
«Огненный
столп». Например,
гумилевское
«Шестое чувство»
непосредственно
сталкивается
с блоковской
статьей «Крушение
гуманизма»:
и у Блока, и у
Гумилева речь
идет о возникновении
«новой человеческой
породы», и у
того, и у другого
- о рождении
«человека -
артиста». Однако
сама операция
мыслится абсолютно
по-разному.
Если у Блока
это кровавый,
революционный
акт, то у Гумилева
- длительный
эволюционный
процесс: «Так
век за веком
- скоро ли, Господь?..».
И если у Блока
все творится
острым «ножичком»
двенадцати,
то у Гумилева
- соответственно
- деликатным
«скальпелем
природы
и
искусства».
Этот
политический,
в сущности,
спор возникает
не сам по себе,
а вырастает
из спора эстетического,
давнего спора
акмеизма и
символизма.
![]()
Гумилев
был приверженцем
идей акмеизма
(от греч. a
k m e - высшая
степень чего-либо,
цветущая сила)
- течения в русской
поэзии 1910-х гг.
Акмеизм
провозгласил
освобождение
поэзии от
символистских
порывов к
«идеальному»,
от многозначности
и текучести
образов, усложненной
метафоричности,
возврат к
материальному
миру, предмету,
стихии «естества»,
точному значению
слова. Этому
течению присущи
модернистские
мотивы, склонность
к эстетизму,
камерности,
поэтизации
чувств первозданного
человека.
Приверженцами
акмеизма
были
также
С.
Городецкий,
М. Кузмин, ранние А. Ахматова, О. Мандельштам.
Символизм, сторонником которого был А. Блок, представляет собой направление в европейском и русском искусстве 1870-1910-х гг., сосредоточенное преимущественно на художественном выражении посредством символа (как многозначно-иносказательного и логически непроницаемого образа) и идей, находящихся за пределами чувственного восприятия. Главные представители символизма в литературе - А. Белый,
Вяч. Иванов, Ф. Сологуб.
Если у Блока недостаток духовности связан с тлетворным влиянием «старого» мира, «обескрылевшего и отзвучавшего», а потому и подлежащего уничтожению, то у Гумилева все объясняется (и извиняется) как раз «молодостью» мира, не реализовавшего еще своего потенциала и требующего в силу этого терпенья и труда.
В «Чужом небе», самой своей акмеистской книжке, воодушевленно утверждая собственный поэтический характер, тщательно выстраивая систему координат, четко определяясь в симпатиях и антипатиях, Гумилев находит силы на мгновение остановиться. Остановиться в разгаре этих хлопот, чтобы задуматься о правомерности только что рожденного лирического героя - «сильного, злого, веселого». Правомерности с точки зрения традиции, не литературной, конечно, а христианской. Стихотворение «Отрывок» («Христос сказал: убогие блаженны, завиден рок слепцов, калек и нищих...») отражает эти раздумья. Резко выделяясь медлительной, тяжелой интонацией на фоне брызжущих весельем стихов «Чужого неба», стихотворение как бы дает толчок той незаметной поначалу, но неуклонной переориентации, что происходит в поэзии Гумилева.
Цветение не только плоти, но в первую очередь духа («Расцветает дух, как роза мая, как огонь, он разрывает тьму, тело, ничего не понимая, слепо повинуется ему») будет все более занимать поэта, становясь темой многих поздних стихов, в одном из которых Гумилев непосредственно приходит к церковным дверям:
«Я дверь толкнул. Мне ясно было, -
Здесь не откажут пришлецу,
Так может мертвый лечь в могилу,
Так может сын войти к отцу...»
Приходит тогда, когда Блок от церковных дверей, по сути, уходит, утверждая в «Крушении гуманизма», что «музыка», явственно им различимая, «противопо-ложна привычным для нас мелодиям об истине, добре и красоте». То есть как раз тем мелодиям, которым с волнением Гумилев внимает в «евангелической церкви»:
«А снизу шум взносился многий,
То пела за скамьей скамья,
И был пред ними некто строгий,
Читавший книгу Бытия.
И в тот же самый миг безмерность
Мне в грудь плеснула, как волна,
И понял я, что достоверность
Теперь навек обретена».
Но, собственно, этим «мелодиям» Гумилев внимал и раньше. Ими определялось неустанное движение его поэтического характера, та «смена душ», о которой говорится в стихотворении «Память». Ими же исподволь внушено и представление о человеческой и поэтической миссии:
«Я - угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о Славе Отчей,
Как на небесах, и на земле@».
И это образ, образ «храма, восстающего во мгле», видится прямой альтернативой той разрушительной стихии, которую восславил Блок.
Внимательное чтение гумилевских сборников убеждает, что поэт имел сложившуюся концепцию русской и европейской жизни, в отсутствии которой упрекал его А. Блок в своей антиакмеистской и антигумилевской статье «Без божества, без вдохновенья» (1921). Концепция Гумилева, однако, расходилась с общесимволистской. Чтобы это понять, достаточно сопоставить «Итальянские стихи» Блока с «итальянскими» стихотворениями Гумилева, вошедшими в состав его сборника «Колчан» (1916). Даже удивительно, как одна и та же реальность - Италия начала века (Блок посетил ее