О повести Валентина Распутина "Дочь Ивана, мать Ивана" и теме зла в современной литературе
Но все это "конструктивное спасение" обещает нам только смерть – смерть достоинства жизни. Герои распутинской повести все еще не потеряли его, все еще способны ценить ту жизнь, которая есть у них в наличии. На их глазах разрушилось государство, умерли многие законы, ушли правительства, на их глазах дошли до абсурда многие, казавшиеся существенными идеи, но они живут. Почему же и чем живет семья Тамары Ивановны? А тем и потому, что каждого из них не покинул идеальный "внутренний человек".
Валентин Распутин обладает той классической писательской интуицией, которая давно открыта русской литературой и философией и названа учением о "внутреннем человеке" (лучше всех об этом написал Н. П. Ильин, но говорили все почвенные писатели и консервативные мыслители XIX века). Но сегодня, как и сто лет назад, этой "высшей оригинальностью" – проникновением в "вечное начало души человеческой" (Н.Страхов) – обладают очень немногие писатели. Между тем, чутье на внутреннюю жизнь, "острое чувство живой жизни" в русском писателе нас как бы и не удивляет, а кому-то кажется и "устаревшим". Я полагаю, что "не удивляет" только потому, что нам оно до сих пор сродни; оно – знакомое качество нашего народа.
Светкина судьба потому и сломалась, что идеальный человек в ней был растоптан. Между тем, именно женщина "хранит его интересы, поддерживает его силы", а не те, кто бесконечно меняет курс государства и курс реформ. Не третье автомобильное кольцо, не роскошные здания банков и налоговых инспекций, не мобильная связь и новые конституции делают нужными задачи женщины по укреплению жизни "внутреннего человека". Не олигархи и не государство, а жены поддерживали в мужьях силу работать на шахтах и заводах, не получая при этом зарплату месяцами и годами. Именно жены удерживали в них веру в смысл их труда (что делает русский мужик без дела – всем хорошо известно). Именно такая женственная женщина как героиня Распутина напоминала нам все эти годы хаоса о бедах и обязанностях перед "внутренним человеком", залепленным, как рекламная тумба, соблазнительными проектами по переустройству жизни (Распутин этот процесс отразил еще достаточно сдержанно, впрочем, умершая перед телевизором мать Анатолия – пожалуй, самый жуткий "штрих" к портрету времени). Женщина всегда была и остается сторонницей полного человека: "В колонии, всматриваясь в лица своих подруг по несчастью, Тамара Ивановна пыталась понять, есть ли отличие между ними и теми, кто на воле, а если есть, в чем они? Их не могло не быть, этих различий: одни во всем стеснены, другие во всем свободны; одни себе не принадлежат совершенно, у других весь мир под ногами; одни деформированными скребками продираются сквозь каждый день, как через бесконечные глухие заросли, другие дней не считают. И казалось Тамаре Ивановне, что в лицах лагерниц мало себя; желание забыться, перемочь каторжные годы только частью себя, притом не лучшей частью, чтобы сберечь лучшую для иной доли после освобождения, искажает лица до неподобия, в выражении их как бы появляются пустые, ничем не заполненные места… И вот теперь, жадно всматриваясь в людей, остававшихся здесь, ничем не стесненных, безоговорочно себе принадлежащих, она вдруг поразилась: да ведь это лица тех, за кем наблюдала она там. Те же стылость, неполнота, следы существования только одной, далеко не лучшей частью… Это что же? Почему так? И там, где нет свободы, и здесь, где свобода навалена такими ворохами, что хоть из шкуры вон, результат одинаковый?". Можно прочитать эти слова героини так, как читали уже не раз: Россия – "большая зона". А можно усомниться в качестве такой свободы, что "навалена ворохами", безразличными к человеку, к его полноте.
Осознать свое "существование одной (не лучшей) частью" можно только тогда, если знаешь о полной мере в человеке. "Внутренний человек", за которого чувствует свою ответственность прежде всего женщина, сегодня разорен – потому столь одинакова печать, налагаемая на лица, что в тюрьме, что на воле. И не может смириться ни писатель, ни его героиня со всеми теми обстоятельствами "беззаконного времени", что столь сурово (без всяких спецмер правозащитников) уравнивают в правах простых людей. В правах горя, страдания, неполноты. И все эти "права", доставшиеся на долю "труждающимся и обремененным", навязывает им современный прагматизм, либеральный нигилизм, которые активно занимаются эксплуатацией жизни, ее соков и сил. Для чего, – спросите вы? Исключительно для примитивного процветания "я хочу". Выкачивание природных ресурсов шло одновременно с выкачиванием ресурса "внутреннего человека". Сытые прагматики как идеал? Самодовольный, культурно-ограниченный Акуниным и Лимоновым человек как человек "счастливый" и "деятельный"?
Распутин и написал повесть о том, что есть безусловное, что само в себе несет смысл, что существует ради собственной ценности и правды. Написал о безусловной и бескорыстной власти должного – материнской любви, родительском терпении, русской душевной чувствительности. И эта любовь всегда была, есть и будет для русского писателя важна как абсолютная ценность. И никакому формальному суду не подчинить "превышение материнской любви" в героине Распутина, как и намерение почти каждого из них оставаться человеком.
*****
Скромно и тихо возник образ православного храма, строительством которого намерен укреплять себя Иван-сын на родине матери и деда. Тайная личная благодарность писателю сама рождается в душе – не выставил он эту церквушку деревенскую на всеобщее обозрение, спрятал в повести (Быков ее и не заметил!), не выпятил "символом возрождения". Остановимся у порога, не проявляя излишнего любопытства к тем силам жизни, что делают незримо свое дело в душе героя. Помолчим о главном.