Xreferat.com » Рефераты по математике » Три кризиса в развитии математики

Три кризиса в развитии математики

этом пути установить единство мнений не удалось. В это время, каждая задача, относящаяся к величинам, изучаемым в механике, астрономии, технике и т. п., если и допускало решение, то обычно последнее выражалось при помощи действительных чисел (действительных корней); комплексные числа (комплексные корни) указывали на невозможность её решения. В конце XVII и в XVIII веке только несколько математиков — Валлис, Кюн, в конце жизни Эйлер — считали понятие комплексного числа допускающим реальное истолкование. В конце XVIII века Вессель разработал полное геометрическое истолкование арифметики комплексных чисел. По основным свойством, важным для алгоритмов алгебры и анализа, комплексные числа не отличаются от чисел действительных. Представлялась возможность объявить комплексные числа “воображаемыми” и, обойдя вопросы обоснования их арифметики, оставить их в математике в качестве “полезных вспомогательных функций”. Напротив, трактовка бесконечно малых как “полезных функций” широкого распространения не получила: математики знали механическое и геометрическое истолкование dx и dy.

2. Разработка способов обоснования
математики в последней четверти XVIII
и первой половине XIX века

Примерно с последней четверти XVIII века область приложений математического анализа начинает значительно перекрывать границы его обычного приложения в механике и геометрии. Ещё быстрее развертывается этот процесс в первой четверти XIX века.

Математики пытались сначала решать новые задачи методами, разработанными классиками XVIII века — Эйлером, Даламбером, Лагранжем и другими. Однако, вскоре выяснилось, что методы классиков недостаточны, что надо развивать новые, более общие и сильные методы. Выяснилось также, что недостаточность методов классиков нередко связана с узостью трактовки основных понятий, с “изгоняемым” понятием о бесконечно малом, с “исключениями”, которые раньше оставались в тени.

Поясним сказанное одним примером.

Ньютон и Лейбниц разработали две трактовки понятия обычного определенного интеграла.

Ньютон трактовал определенный интеграл как разность соответствующих значений первообразной функции:

,

где F`(x)=f(x).

Для Лейбница определенный интеграл был суммой всех бесконечно малых дифференциалов.

.

Первая трактовка отвечала технике вычисления определенных интегралов при помощи первообразной первообразной подынтегральной функции, вторая — потому, что в приложениях определенный интеграл появлялся как предел известного вида суммы (интегральной суммы).

Примерно до последней четверти XVIII века первая трактовка понятия определенного интеграла занимала господствующее положение. Этому способствовали два обстоятельства.

                  1. К началу XVIII века были установлены правила дифференцирования всех элементарных функций и началась успешная разработка методов нахождения их первообразных (рациональных, отдельных классов иррациональных и трансцендентных функций). Благодаря этому точка зрения ньютона вполне отвечала развитию эффективных алгоритмов интегрального исчисления.

                  1. Непосредственное вычисление как предела интегральной суммы столкнулось с многими трудностями. Естественно, что это обстоятельство укреплению точки зрения Лейбница не способствовало.

Лейбницево истолкование обычного определенного интеграла существенно опиралось на понятие о бесконечно малых, от которого математики XVIII века хотели освободить математический анализ. Это также способствовало укреплению точки зрения Ньютона. Факт этот хорошо подтверждался тем, как Эйлер использовал понятие об интегральной сумме. Эйлер не возражал против приближенного вычисления определенных интегралов при помощи соответствующих интегральных сумм. Но рассматривать определенный интеграл как предел интегральной суммы он не мог. В этом случае все слагаемые интегральной суммы становились бесконечно малыми, т. е., с точки зрения Эйлера, были нулями.

Конечно, и до последней четверти XVIII века концепция Ньютона сталкивалась с трудностями. В этот период встречались элементарные функции, первообразные которых не могут быть выражены через элементарные функции. Знали математики и некоторые несобственные интегралы, в том числе и расходящиеся. Но такого рода факты были единичными и установившейся эффективной концепции интеграла нарушить не могли. Иным оказалось положение в последней четверти XVIII и особенно в начале XIX века.

С 70-х годов XVIII века решение задач аналитической механики, физики и других дисциплин потребовало значительное развитие понятия определенного интеграла. Особое значение приобретают двойные и тройные интегралы (Эйлер, Лагранж, Лаплас и др.).

Разработка приемов вычисления двойных и тройных интегралов показала, что вычислять эти интегралы так, как вычисляли обычный определенный интеграл — при помощи неопределенного, очень трудно или даже невозможно. Поэтому математики вынуждены были сохранять концепцию Ньютона только на словах, а на деле, при решении задач точных наук, стали на путь Лейбница. Они вычисляли соответствующие интегральные суммы (в прямоугольных, цилиндрических и сферических координатах) и находили их пределы.

Короче говоря, разработка способов вычисления новых видов определенного интеграла показала, что обыкновенный, двойной и т. д. определенный интегралы должны быть обоснованы сами по себе независимо от понятия неопределенного интеграла. Но каждое слагаемое любой интегральной суммы является бесконечно малой величиной. Тем самым не только ставился вопрос о легализации ранее “изгоняемого” понятия бесконечно малого, но и о раскрытии его реального содержания и о соответствующем его использовании. Как уже указывалось, чтобы всё это сделать надо было преодолеть — обобщить, развить традиционное (эйлерово) толкование функции и понятия предела.

Изучение функций показало, что формула, представляющая функцию, и функция, ею представляемая — это не одно и то же. Формула является орудием одного из способов (аналитического) представления функции. Например, функция f(x)=|x| может быть задана на промежутке (–; +) двумя формулами: у=х, у=–х; вместе с тем она может быть задана и одним аналитическим выражением, а именно — сходящимся к ней тригонометрическим рядом.

В пользу этого заключения говорили и иные соображения. “Новейшие исследования показали,— Писал Риман,— что существуют такие аналитические выражения (тригонометричес­кие ряды), с помощью которых можно в заданном промежутке представить любую непрерывную функцию. Таким образом, не является существенным, будет ли зависимость величины w от величины z задана произвольно или с помощью математической формулы.”

По-новому был поставлен вопрос о непрерывности и точках разрыва функции. Эйлерово понятие непрерывности было оставлено, как не отвечающее общему понятию функции. Больцано, Коши, Лобачевский, а вслед за ними и другие математики выдвигают на первое место определение непрерывности функции “на языке и ”.

“Согласно правильному объяснению,— указывал Больцано,— понимают под выражением, что функция f(x) изменяется по закону непрерывности для всех значений х, которые лежат внутри или вне известных границ; лишь то, что, если х — какое-нибудь из этих значений, тогда разность f(x+w)–f(x) может быть сделана меньше, чем любая заданная величина, если можно принять w столь малым, сколько мы хотим”.

Коши писал: f(x) непрерывна для заданного значения х, когда “бесконечно малое приращение переменной производит бесконечно малые приращения самой функции”.

Сначала точки разрыва функции определялись чисто отрицательно. Коши писал: “Когда f(x) перестает быть непрерывно в сопредельности частного значения переменной х, то говорят, что она делается прерывною и что для этого частного значения происходит разрыв непрерывности”.

Во второй четверти XIX века точки разрыва функции f(x) изучали Пуассон, Либри и др. В своих математических мемуарах Либри писал, что впервые разрывные функции сделались предметом исследований в работах Даниила Бернулли, Эйлера и Даламбера. Однако, подчеркнул он, только исследования Фурье, Пуассона и других математиков о разрывных функциях рассеяли все сомнения, которые все ещё связывались с природой этих функций. Точное различие между точками разрыва первого и второго ряда и, соответственно этому, их прямые определения вошли в практику математических исследований во второй половине XIX века.

Наконец, в связи со всем этим выяснилось, что не каждая функция является вместе с тем и дифференцируемой. Первый пример непрерывной функции, не имеющей производной в каждой точке, дал Больцано, однако его пример в свое время остался математикам неизвестным.

Во второй половине XIX века пример такого рода функции построил Бейерштрасс. Лобачевский дал точные определения непрерывности и дифференцируемости функции и подчеркнул различия между этими понятиями.

Таким образом, можно сказать, что в первой четверти XIX века классический анализ становится наукой о всех возможных видах функций действительного переменного в их общем виде. Коренному изменению подвергся не только объект математического анализа; произошло коренное изменение и в методах изучения функций.

Как уже указывалось, развитие понятия интеграла и разработка техники его вычисления показали, что определенный интеграл (двойной, тройной интегралы по поверхности, несобственные интегралы) необходимо обосновывать самостоятельно, независимо от понятия неопределенного интеграла. В связи с этим возник вопрос о существовании пределов интегральных сумм, слагаемые которых были бы бесконечно малыми. В первой четверти XIX века понятие бесконечно малой оказалось необходимым и для изучения и сопоставления свойств непрерывных и разрывных функций. “Между многими понятиями,— указывал Коши,— тесно связанными со свойствами бесконечно малых, следует поместить понятие о непрерывности и прерывности функций”. Тут же Коши дает истолкование непрерывности функции, которое более чем ясно подтверждает ясность этого его утверждения.

Новая постановка задач обоснования математического анализа ясно показывала, что дело не только в признании и применении бесконечно малых — это делали и раньше!— но прежде всего в научном истолковании их содержания и обоснованном на этом использовании их в алгоритмах математического анализа. Однако, чтобы это сделать надо было преодолеть господствовавшее в XVIII веке узкое толкование понятия предела, разработать общую теорию пределов. Получение основополагающих результатов связано здесь с именем Коши.

Изучение разрывных функций и сопоставление их с функциями непрерывными заставило признать то, что ранее считалось невозможным: что предел, к которому стремиться последовательность значений функции, при стремлении аргумента в некоторой точке может оказаться отличным от значения функции в этой точке. Значит, предел не всегда является “последним” значением переменной, но во всех случаях предел есть число, к которому переменная приближается неограниченно. Следовательно, dx и dy не необходимо нули или мистически актуально бесконечно малые; бесконечно малая — это переменная, имеющая пределом нуль, причем факт этот с противоречиями и парадоксами не связан.

Коши преодолел и вторую ограничительную тенденцию в принятой до него трактовке понятия предела. Он признал, что переменная может приближаться к своему пределу не только монотонно, но и колеблясь, порой принимая значения, равные её пределу.

Как справедливо отметил Н. Н. Лузин, это обстоятельство придало теории Коши необходимую общность и исключительную гибкость.

Что позволило Коши сделать это исключительно важный шаг? Ответ, конечно, надо искать прежде всего в своеобразии тех предельных процессов, с которыми приходилось встречаться в конце XVIII и начале XIX века в точных науках, особенно в математической физике. В математическом анализе к числу таких процессов надо в первую очередь отнести отыскание пределов различного вида интегральных сумм и нахождение сумм функциональных рядов, особенно тригонометрических.

Выполненные Коши обобщения теории пределов Ньютона-Даламбера позволили ему дать понятию бесконечно малого реальное истолкование и подвести под алгоритм Лейбница-Ньютона достаточный научный фундамент. Благодаря этому Коши смог подвести научный фундамент под учение о непрерывности и разрывах функций, обосновать дифференциальное исчисление и, что особенно важно, развить начала научной концепции определенного интеграла.

В процессе таких исследований Больцано, Коши, Лобачевский, Дирихле, а вслед за ними другие передовые математики первой половины XIX века по-новому подошли к истолкованию строгости математических доказательств, в первую очередь доказательств утверждений математического анализа.

Теорема существования (критерии существования предела переменной) оказались существенно необходимыми и для обобщенной теории пределов.

Если переменная изменяется непрерывно и монотонно, то принимаемое ею множество значений есть интервал, а предел — его правая или левая точка. Как говорил Н. Н. Лузин, в этом случае предел является “оптическим”: он виден глазом. Если же снять эти ограничения, допустить прерывное и, главное, колеблющееся приближение переменной к её пределу, то, вообще говоря, предел теряется; он “глубоко спрятан среди значений, принимаемых переменной”. В связи с этим возникает вопрос: при выполнении каких условий переменная имеет предел? Известно, что и этот вопрос полностью решил Коши. Он доказал, что последовательность х1, х2, …, хп, … имеет предел тогда и только тогда, когда для всякого положительного , как угодно малого, можно найти такое натуральное число п, что для любого натурального числа т

|xn+m–xn|<.

Эта теорема в классическом математическом анализе играет фундаментальную роль.

Когда стали разрабатывать новую теорию пределов, понятие ряда, ранее не расчленяемое на ряды сходящиеся и несходящиеся, получило по этим признакам основное подразделение. Благодаря этому удалось установить точное понятие суммы ряда и направить по правильному пути разработку теории числовых и степенных рядов. В дальнейшем, в связи с разработкой проблем теории тригонометрических рядов, было установлено, что сходящиеся числовые ряды распадаются на два вида — абсолютно и условно сходящиеся ряды (Дирихле, Риман). По основным свойствам абсолютно сходящиеся ряды сходны с конечными суммами; их можно перемножать и переставлять в них члены. Условно сходящиеся ряды существенно отличаются от них; Риман доказал, что в любом, условно сходящемся ряде можно так переставить его члены, что вновь полученный ряд будет иметь суммой наперед заданное число; можно также добиться того, чтобы новый ряд оказался расходящимся. Следовательно, алгоритмы, основанные на свойстве конечных сумм, можно относить только к абсолютно сходящимся рядам. К первой четверти XIX века относится открытие Коши функции , для которой можно составить ряд Маклорена, сходящийся при всяком х, но который сходится всюду к нулю, а не к этой функции.

Тем самым была доказана ошибочность исходного положения Лагранжа, сделанного им при попытке обосновать дифференциальное исчисление на базе теории степенных рядов. Особую роль сыграли исследования по тригонометрическим рядам (Дирихле, Риман, Лобачевский и др.). Благодаря им начала создаваться общая теория функциональных рядов, включившая теорию степенных рядов как частный случай.

Такого рода факты заставили математиков отказаться от необоснованного, часто формального перенесения основных понятий и свойств конечных сумм на все бесконечные ряды и помогли им разработать научные принципы теории рядов, базирующиеся на теории пределов.

Эти же факты помогли математикам первой половины XIX века понять, почему математики XVIII века не смогли сделать в теории рядов то, что удалось сделать им. Так, сопоставив свойства абсолютно и условно сходящихся рядов, Риман заметил:

“Только к рядам первого класса применимы законы конечных сумм; только эти ряды могут быть в подлинном смысле рассматриваемы как сумма всех своих членов; о рядах же второго класса того же сказать нельзя,— обстоятельство, упущенное из вида математиками прошлого столетия, вероятно, по той причине, что ряды, расположенные по возрастающим степеням переменной, вообще говоря (т. е. для всех значений переменной, кроме некоторых отдельных), принадлежат к первому классу.”

Описанный выше процесс изменения содержания и коренного преобразования методологии математического анализа и теории рядов в общих чертах был присущ большинству математических дисциплин первой половины XIX века. В связи с этим с первой половины XIX века создается, а во второй получает всеобщее признание новый идеал строгого обоснования математической теории, сводящийся к трем требованиям:

                  1. не считать невозможным то, что кажется парадоксальным.

Гаусс писал: “Мы не можем смешивать то, что нам кажется неестественным, с тем, что нам кажется абсолютно невозможным”.

                  1. изучать все возможности, какие представляет предмет исследования и соответственно этому развивать общие теории.

В первой половине XIX века этот принцип становится руководящим началом исследований почти всех ведущих математиков.

                  1. прежде чем задаваться вопросом о зависимости, существование которой остаётся неизвестным, следует поставить вопрос, возможна ли в действительности такая зависимость.

(Абель)

Во второй четверти XIX века обычные комплексные числа нашли широкое применение в теории функций и даже в теории чисел. В тоже время разработка проблем п-мерной геометрии и методов математической физики потребовала дальнейшего обобщения понятия числа, перехода к нового вида комплексным числам с п основными единицами. Комплексные и гиперкомплексные числа стали представителями исследуемых реальных величин — векторов в пространстве Rn; ответ на задачу, выраженный комплексным или гиперкомплексным числом, имел в этой области объективный смысл. Объявлять комплексные (и гиперкомплексные) числа “ложными”, “воображаемыми”, “мнимыми”, как это делали математики XVII–XVIII веков, стало невозможным.

Арифметика комплексных и гиперкомплексных чисел показала далее, что переход к новой, более широкой области чисел связан, во-первых, с необходимостью обобщать определения действий, данных для исходной области чисел и, во-вторых, сопровождается потерей некоторых свойств, присущих числам исходной области чисел. При переходе от действительных к комплексным числам пришлось отказаться от связывания их знаками >, <. В арифметике кватернионов стало необходимым дополнительно отказаться и от закона переместительности умножения. Законы счета — исторически самые стойкие, а поэтому в понимании математиков XVII–XVIII веков составляющие основу “неизменной сущности” понятия числа оказались законами с ограниченной областью действия.

Метафизическое разделение чисел на “реальные” и “воображаемые”, требование строить учение о числах на обычных определениях арифметических действий, чисто формальное подведение новых чисел под все законы чисел известных — все это оказалось окончательно дискредитированным.

Эти факты (с учетом общих тенденций развития способов обоснования математики) показали, что для обоснования арифметики какого угодно вида чисел, объективность которых уже доказана, достаточно перечислить её основные понятия, определения и посылки, выяснить, какие законы счета выполняются в обосновываемой области чисел, а все остальные её утверждения получить в результате дедукций. На этом пути удалось обосновать арифметики целых, рациональных, комплексных и гиперкомплексных чисел. Арифметика натуральных и арифметика действительных чисел получила реальное обоснование во второй половине XIX века.

В тесной связи с обобщением понятия числа и с новыми способами обоснования учения о числе находится возникновение исходных идей “формальной” алгебры. Этими идеями математика обязана Пикоку, Гамильтону, А. де Моргану, Грегори и Ганкелю.

В геометрии были сделаны открытия, имеющие для её оснований фундаментальное значение.

Лобачевский и Бойли открыли неевклидову геометрию. Понселе разработал проективную геометрию, Грассман — геометрию п-мерных пространств. Принципы этих геометрических теорий существенно отличаются от посылок “Начал” Евклида.

Однако, в первой половине XIX века неевклидова геометрия признания не получила. Проективная геометрия была разработана Понселе как надстройка над геометрией Евклида; её более общее содержание и специфика её принципов были осознаны во второй половине XIX века. Г. Грассман развил свое учение на рубеже середины XIX века. Благодаря этому указанные выводы получили впоследствии широкое признание.

Вот ещё один результат, имеющий фундаментальное значение для обоснования математики. Математики XVII–XVIII веков пытались доказать, что всякое уравнение пятой степени разрешимо в радикалах. В 1827 году Абель доказал, что это невозможно. Поскольку все же существуют уравнения пятой, шестой и других степеней, разрешаемые в радикалах, естественно возникал вопрос: как охарактеризовать класс уравнений данной степени, которые допускают решение в радикалах? Этот вопрос имел и практическое значение. Как показали Эйлер и Даламбер, интегрирование линейных дифференциальных уравнений п-гопорядка с постоянными коэффициентами сводится к нахождению корней алгебраического уравнения п-й степени. Такие дифференциальные уравнения являются математическим аппаратом теории колебаний. Чтобы решить указанный выше вопрос, Э. Галуа построил особый математический аппарат, в котором главная роль отводится понятию группы. Выяснилось, что под понятие группы подходят различные области объектов, благодаря чему оно находит плодотворное применение в различных математических дисциплинах. Оказалось также, что понятие группы обнаруживает свою действенность наилучшим образом, когда его теория обосновывается абстрактно, независимо от описания природы объектов, отношения которых ею описываются. Впервые все эти факты отчетливо осознал и описал Кэли в 1854 году; этот год поэтому считают годом начала абстрактной теории групп.

Под влиянием всех этих фактов в первой половине XIX века предпринимаются попытки расширить традиционное определение предмета математики как науки только о величинах и их измерении. Например, для Пуансо математика — это наука о свойствах чисел, величинах и порядке. Больцано и Грассман считали, что традиционная трактовка о предмете математики не охватывает её содержания в целом: например, оно не приложимо к учению о сочетаниях. Для Грассмана математика — учение о формах, однако геометрия к математике не принадлежит. В 1854 году Дж. Буль подчеркивал, что “в природе математики не заложена необходимость заниматься идеями числа и величины”.

Итак, разработанные в первой половине XIX века способы обоснования и методы математики позволили математикам перестроить математический анализ, алгебру, учение о числе и отчасти геометрию в соответствии с требованиями новой методологии. Новая методология математики способствовала преодолению кризиса её основ и создала для неё широкие перспективы дальнейшего развития.

III. Способы обоснования математики в последней четверти XIX века и начала XX века

1. Теория множеств. Основные понятия
учения о множествах Г. Кантора

Для чего математики последних десятилетий XIX века потребовалось общее учение о множествах, органически связанных с понятием актуальной бесконечности? Г. Кантор ответил на этот вопрос так: “…для обоснования арифметики действительных чисел, для доказательства фундаментальных теорем математического анализа и теории тригонометрических рядов”. Г. Кантор указывал также, что идеи и методы общего учения о множествах являются действенными орудиями отыскания новых математических фактов и развития новых математических теорий. В этой связи он счел возможным утверждать, что для математики понятие актуальной бесконечности существенно необходимо.

Основным понятием общего учения о множествах Г. Кантора является понятие бесконечного множества (понятие актуальной бесконечности). “Под многообразием, или множеством,— писал Г. Кантор,— я понимаю вообще всякое многое, которое можно мыслить как единое, т. е. всякую совокупность определенных элементов, которая может быть связана в одно целое с помощью некоторого закона.”

Кантор называл множество Р определенным, если относительно любого объекта можно сказать, принадлежит он множеству Р или не принадлежит.

Понятие закона Г. Кантор считал исходным, неопределимым. Вместе с тем, в его концепции понятие закона играет фундаментальную роль. Так как согласно закону элементы некоторой совокупности могут быть связаны в одно целое, то закон обеспечивает существование множества. Верно и обратное: если множество существует, то можно дать закон, обеспечивающий его существование.

Оперативными понятиями общего учения о множествах Г. Кантора являются понятия взаимно однозначного соответствия мощности и количества множества.

Кантор определил мощность — теперь часто говорят: “количественное число” — как результат абстракции от содержания и порядка элементов множества.

Он называл два множества равномощными и имеющими одинаковую мощность, если между их элементами возможно установить взаимно однозначное соответствие.

Для развития общего учения о множествах наиболее существенным явилось другое открытие Г. Кантора — доказательство существования бесконечных множеств с различными мощностями.

Если множество конечно, понятие мощности совпадает с понятием числа его элементов и может быть выражено количественным натуральным числом. В случаях бесконечных множеств нельзя говорить о числе их элементов, но каждому из таких множеств можно приписать определенную мощность. Принято относить каждому классу множеств некоторый символ мощности. Так — символ мощности счетного множества, с — символ мощности континуума, 2т — символ мощности множества всех подмножеств множества, мощность которого есть т. Каждый такой символ Кантор назвал кардинальным трансфинитным числом.

2. Трудности построения теории множеств.
Критика концепции Г. Кантора

Кантор предпринял попытку развить арифметику кардинальных трансфинитных чисел. Он доказал многие арифметические соотношения, справедливые для мощностей конкретных множеств — счетных и мощности континуума. Например, если п — любое натуральное число, то:

Но когда кантор попытался обобщить полученные им арифметические соотношения на любые кардинальные трансфинитные числа, то встретился с серьезными трудностями.

Пусть М и N — какие угодно бесконечные множества, т и п — соответствующие им кардинальные трансфинитные числа. Можно ли утверждать, что эти числа всегда могут быть связаны одним и только одним из знаков =, >, т и п это утверждение справедливо, для кардинальных трансфинитных чисел справедливость его не очевидна. Кантор эту проблему не решил, её назвали проблемой трихотомии. Кантор не смог также доказать (или опровергнуть), что для любых кардинальных трансфинитных чисел справедливы соотношения:

                  1. т+п=тп;

                  1. т=т2;

                  1. если т2=п2, то т=п;

                  1. если т<п и p, то m+p;

                  1. если т<п и p, то mp.

А. Тарский доказал, что каждое из этих соотношений эквивалентно трихотомии.

Известно, что x0. Существует ли множество М, мощность которого т удовлетворяет неравенствам:

х0?

Эту проблему Кантор также не решил. Он высказал предположение, что такое множество М не существует. Предположение Кантора называлось гипотезой континуума; оно эквивалентно утверждению, что всякое нечетное множество действительных чисел имеет мощность континуума.

После публикации первых работ Г. Кантора, в которых он изложил начала учения о трансфинитных числах (количественных и порядковых), математики, логики, философы и особенно теологи отнеслись к его идеям весьма сдержанно. Некоторые из них выступили с открытой критикой основного понятия учения Кантора — понятия актуальной бесконечности. Кантор ответил на эти выступления в нескольких статьях и в переписке, которую впоследствии частично опубликовал.

Наиболее серьезным противником концепции Кантора был Л. Кронекер. Он считал, что действительно существующими, реальными можно признать лишь натуральные числа, вследствие чего они являются единственным объектом чистой математики. Кронекер утверждал, что все теоремы математического анализа правомерны лишь постольку, поскольку их можно истолковать как описания законов, господствующих в области натуральных чисел. С этой точки зрения, писал Кантор, известная реальность приписывается также рациональным числам, поскольку они “непосредственно вытекают” из арифметики натуральных чисел. Кронекер трактовал иррациональные числа как удобные символы для описания единым способом свойств групп натуральных чисел; понятие актуальной бесконечности он полностью отрицал. Следуя этим идеям, Кронекер опубликовал исследование, в котором наметил контуры некоторых “вспомогательных теорий”, по его мнению позволяющих освободить чистую математику от иррациональных чисел.

Кантор отмечал, что концепция Кронекера, в сравнении с общепризнанными теориями чистой математики, обладает некоторыми преимуществами. Если строго придерживаться концепции Кронекера, то “возможно потребовать”, чтобы доказательства аналитических теорем были испытаны по своему “теоретико-числовому содержанию” и чтобы каждый обнаруживающийся в них пробел был заполнен согласно принципам арифметики. В возможности подобного дополнения заключается настоящий пробный камень для правильности и полной строгости доказательств. Такие дополнения способны предохранить исследователей от ошибок и удержать полет их творческой фантазии в надлежащих границах. Однако, подчеркивал Кантор, методологические принципы концепции Кронекера не являются плодотворными. “Мы не обязаны им никакими истинными успехами и, если бы мы в действительности точно руководствовались ими, то развитие науки остановилось бы или было введено в самые узкие границы.” Впрочем, заметил Кантор, окончательное суждение о концепции Кронекера станет возможным лишь тогда, когда она будет разработана в целом и в деталях, в связи с чем выяснится её отношение к геометрии и механике. Пока этого ещё нет, пригодность концепции Кронекера не может быть названа достаточно обоснованной.

Критические замечания Кантора в адрес концепции Кронекера имеют методологическим стержнем его третье “ограничительное требование”. Они верны и не потеряли своего значения до нашего времени. Но вряд ли можно назвать правильным следующие критические замечания Кантора, которые он, по-видимому, считал наиболее серьезными: мощность континуума выше мощности множества натуральных чисел. Следовательно, запас натуральных чисел недостаточен для описания точек временного и пространственного континуума, поэтому концепция Кронекера не может считаться совершенной. Эта аргументация кантора обладает доказательной силой лишь для приверженцев учения о счетных и несчетных множествах; его противники считаться с этой аргументацией Кантора не обязаны.

Идеи Кронекера в некоторой мере способствовали сначала оформлению концепции интуиционизма, а потом и конструктивной математики.

До последнего десятилетия XIX века математики, логики и философы признавали понятия иррационального числа, но отрицали понятие актуальной бесконечности; они считали его внутренне противоречивым. Некоторые из них пытались это доказать. Кантор изучил методологическую основу таких доказательств и показал их полную несостоятельность.

“Все так называемые доказательства против возможности актуально бесконечных чисел,— писал Кантор,— ошибочны, потому, что они заранее приписывают или, скорее, навязывают рассматриваемым числам все свойства конечных чисел. Между тем, бесконечные числа — если только их должно мыслить в какой-нибудь форме — должны образовать благодаря своей противоположности к конечным числам совершенно новый числовой вид, свойства которого вполне зависят от природы вещей и образуют предмет исследования, а не нашего произвола или наших предрассудков.”

Заключительная часть приведенного высказывания Кантора является точной характеристикой существа методологии его научных исследований. Она показывает, что избранный Кантором путь обоснования научной самостоятельности учения о множествах является, по сути, материалистическим; он может быть согласован с идеализмом (субъективным или объективным — безразлично) только на словах, а на деле противоречит ему. Стремление Кантора обосновать с философских позиций возможность такой согласованности и обусловило двойственность его философских позиций в понимании природы математики и её методов.

3. Парадоксы (антиномии)
теории множеств

Наряду с указанными выше трудностями построения теории множеств в ней были обнаружены парадоксы (антиномии) поставившие под сомнение учение Г. Кантора в целом. Эти парадоксы стали объектом особого внимания математиков. И, конечно, не случайно. Как указывалось выше, ещё при жизни Кантора его теория множеств стала фундаментом всего здания математики, а её методы — действенным орудием

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: