Этические проблемы генных технологий
Клонирование
Постановка проблемы
Исследование и открытия в области генетики
человека, совершаемые сегодня, носят практически революционный характер. Речь идет о возможности создания "карты генома человека" или
"патологической анатомии генома человека" с установлением на длинной спирали ДНК местонахождения генов, ответственных за наследственные болезни. Эти
возможности лежат в основании идеи генной терапии как совокупности методов лечения или протезирования дефектных генов. Вторжение в строение и
функционирование генетических систем человека может быть осуществлено на двух уровнях - соматическом и эмбриональном. В связи с этим возникли новые разделы медицины
- ДНК-технологии, эмбрио- и цитотерапия, т.е. внутриутробная диагностика и лечение на стадиях эмбриона или плода. Манипуляции с эмбриональным материалом
имеют непосредственное воздействие на наследственность, т.е. способны передаваться по наследству из поколения в поколение. Далее генетическая
диагностика перерастает в генетичесую прогностику, определяя основания революционных изменений в медицине, которая получает возможность задолго до
появления "клинической картины болезни" человека, даже до его рождения, определить, какие заболевания ему грозят. Данная ситуация фиксируется понятием
"прогностическая медицина".
Формирование прогностической медицины связано с
появлением новых, в частности, медико-биологических рычагов управления и власти над человеческой жизнью и с новым набором средств ограничения человеческой
свободы. Но биологическое ограничение свободы - это наиболее эффективное ее ограничение, связанное с возможностью ее необратимой утраты. Этим определяется
острота этической рефлексии современных биогенетических исследований.
В 1-й половине XX века происходило интенсивное
развитие ядерной физики. Ее опасность была полностью осознана только после создания и использования (Япония, 1945 г.) атомной и водородной бомб, катастроф
на ядерных электростанциях (Чернобыль, 1986 г.). Сегодня исследователи генома человека говорят о блестящих перспективах генной диагностики и терапии. Тем не
менее, не имея опыта отрицательных последствий, они все же признают степень риска своей деятельности. Профессор Жан Доссе, лауреат Нобелевской премии по
физиологии и медицине (1980 г.), констатирует: "В области генетики человека неразумное использование новых технологий может привести к
катастрофическим последствиям" [1].
Почему возникает это предощущение катастрофы? С чем связано это предчувствие?
По-видимому, это предчувствие определяется тем
полем смысловой энергетики, коим для западной культуры было и остается библейское миропонимание.
Во второй главе "Книги Бытия" описываются два дерева - древо познания добра и зла и древо жизни. Что
произошло с человеком, когда он, нарушив запрет, вкусил плодов с древа познания добра и зла, мы знаем - началась человеческая история. Что может произойти с
человечеством, если мы прикоснемся к плодам с древа жизни? Конечно, этот вопрос задан границами библейской символики, но эта символика сильна глубинными
онтологическими смыслами, на которые нельзя не обратить внимание, так как с ними, собственно, и связан слой скрытых социальных ожиданий, в данном случае
катастрофических. Библейская символика высвечивает нечто еще очень смутное, но в то же время несущее с собой определенного рода направленность жизни и личной,
и общественной, и политической, и даже исторической [2].
Католический кардинал Джозеф в одной из своих работ констатировал, что уже в XIII веке в кабалистических иудейских текстах
обсуждалась возможность создания искусственного человека по заданным выбранным параметрам. В сложном сплетении идей и символов за этой возможностью стоит
реальность космической по своим масштабам власти над человеком. "Этой властью устраняется Бог" [3]. В конце XIX века в философии Ф.Ницше четко обозначится принципиальная связь между идеей
сверхчеловека и ситуацией "смерти Бога", символизирующей коренную ломку оснований традиционной культуры.
В трагедии Гете "Фауст" при создании доктором Вагнером гомункула -искусственного человека - присутствует
Мефистофель. В одном из своих писем Эккерману (1829 г.) Гете говорит о существовании родства между Мефистофелем и гомункулом [4]. Это родство опять же фиксирует негативное восприятие факта появления существа,
созданного по воле человека.
Особое место в этой связи занимает роман О.Хаксли "О дивный новый мир", где прямо описываются
"плоды" создания людей по заданным параметрам. Генетические манипуляции с эмбрионами позволили "перейти из сферы простого, рабского
подражания природе в куда более увлекательный мир человеческой изобретательности", где "мы" (власть имущие - И.С.)
"предопределяем и приспособляем, формируем" подготовленность к жизни людей в заданных "нами" кастах и одновременно "прививаем любовь
к их неизбежной, выбранной нами социальной судьбе" [5].
Вряд ли можно говорить о пустоте, безнадежной устарелости и тупиковой фантастичности этих историко-культурных свидетельств,
особенно находясь в реальности взрывоподобного прогресса в области генетики человека. Фантастика 30-х годов оборачивается, например, такой реальностью
90-х, как существование в Калифорнии (США) Репозитория гармонического выбора, где собирают и хранят сперму, в том числе и лауреатов Нобелевской премии, с
целью ее использования для получения потомства, обладающего выдающимися способностями [6].
В конце XX века ученые-генетики, философы, политики, социологи встают перед необходимостью решения целого комплекса
реальных этических проблем генных технологий.
Может ли человек (ученый, исследователь-генетик,
политик) стать соавтором биологической эволюции?
Может ли и должна ли реальность биогенетического
неравенства (способности, здоровье) стать основанием социального неравенства?
Может ли наука изменить принципы
демократического управления обществом?
Может ли государство и общество регулировать процесс научных исследований, и если "да", то "как"?
Должно ли генетическое обследование стать доступным каждому и охватывать всю популяцию?
Должно ли генетическое тестирование стать обязательным?
Должно ли оно стать обязательным для людей,
вступающих в брак или при беременности?
Можно ли рассматривать генетическую диагностику
основанием для аборта (прерывания беременности)?
Этично ли сообщать человеку об имеющейся у него
предрасположенности к тому или иному заболеванию? Особенно, если медицина не может еще предотвратить его развитие? Допустимо ли, чтобы данные генетического
обследования ("генный паспорт") были использованы страховыми компаниями и работодателями?
Этично ли создание "запасных частей" для рынка органов, тканей, генов с использованием внутриутробных зародышей?
Допустимы ли подобные процедуры с эмбриональным материалом вообще?
Может ли геном стать критерием оценки личности?
Как гарантировать и обеспечить конфиденциальность материалов генетического тестирования?
Должна ли информация о результатах генетического обследования быть доведена до всех членов семьи?
Должны ли люди знать свое генетическое будущее? Вправе ли они выбирать - знать или не знать? Можно ли информировать их об этом
в принудительном порядке?
Может ли генетическое тестирование населения стать основанием классификации групп населения и основанием для властей
ограничения свобод "неблагополучных" людей?
Ограничится ли наука расшифровкой патологических
генов или пойдет дальше, к поиску генов, ответственных за поведение человека?
Можно ли улучшить или "гармонизировать"
человека и род человеческий путем избирательного скрещивания определенных индивидуумов?
Эти вопросы составляют суть этической проблематики генных технологий. Они тесно связаны между собой, и каждый из них
является не произвольной конструкцией изобретательного человеческого ума, но естественным следствием уже существующей научной практики.
История генетических методов и технологий
История генетических методов и технологий
непосредственно связана со стремлением человека к улучшению пород домашних животных и возделываемых растений. Отбирая определенные организмы из природных
популяций, скрещивая их между собой, человек, не имея представления о механизмах этих процессов, уже сотни лет назад создавал улучшенные сорта
растений и породы животных, обладавших нужными ему свойствами.
К началу научного подхода относится интерес
австрийского монаха Грегора Менделя к процессу гибридизации растений, к изучению которого он приступает летом 1865 года. Мендель показал, что
наследственные свойства не смешиваются, а передаются потомству в виде отдельных единиц. В 1909 году датский ботаник Иогансен назовет их генами (от греч. genos
- род, происхождение). Позднее американец Уильям Сэттон заметил удивительное сходство между поведением хромосом во время образования гамет и оплодотворения
и передачей менделевских наследственных факторов. На основании этих открытий создается хромосомная теория наследственности. Начало XX века - время
формирования генетики - науки о наследственности и изменчивости живых организмов и методах управления ими. В 20-х годах советскими учеными школы
А.С.Серебровского были проведены первые эксперименты, доказавшие сложное строение гена. Эти представления были использованы ДЖ.Уотсоном и Ф.Криком для
создания модели ДНК (1953 г.) и расшифровки генетического кода.
Возможности, связанные с целенаправленным
созданием новых комбинаций генетического материала привели к возникновению генной инженерии. В 1972 году в США в лаборатории П.Берга была получена первая
гибридная (рекомбинантная) ДНК. Идеи и методы генетики начинают находить применение в области медицины. В 70-е годы началась расшифровка генома
человека. Уже более 10 лет существует проект "Геном человека". "Из 3 млрд. пар нуклеотидов (в виде сплошных непрерывных пассажей)
прочтено пока всего около 10 млн. знаков" [7]. Но
возникают новые методы прочтения ДНК-текстов, которые увеличивают скорость их прочтения. И В.И.Иванов, директор Медико-генетического Центра РАМН, полагает,
что "весь геном будет прочитан примерно к 2020 году" [8].
"Чтение" генома обнаружило наличие "дефектов", когда всего лишь одна "буква" заменена на
другую в последовательности длиной в 3 тысячи букв (средняя длина структурных кодирующих генов у человека). Сейчас уже известно, что каждый конкретный дефект
- это причина наследственных болезней. Это знание и произвело переворот в лабораторной диагностике генетических заболеваний. Отсюда с начала 80х годов
входят в оборот понятия "доклиническая диагностика", "прогностическая медицина" (Ж.Доссе). Формируется и медицинская
генетика, ибо новые возможности диагностирования естественно определяют задачу нахождения специальных методов лечения.
Возможность диагностировать и выявлять носителя гена-мутанта становится основанием генетических консультаций для супружеских
пар, которым наследственность или другие факторы дают повод опасаться появления на свет неполноценного ребенка.
По данным западно-европейских и американских врачебных ассоциаций, 15% людей нуждается в медико-генетической помощи. В
странах с высоким уровнем жизни генетические клинические обследования становятся частью современного здравоохранения. В России же доступ к
медико-генетической помощи для широких слоев населения ограничен в силу организационных и материальных причин.
Какими же вариантами поведения располагают обследуемые супружеские пары в случае неблагоприятной диагностики? Это -
предохранение от беременности, сознательное согласие на риск с возможным прерыванием беременности, если зародыш наследует недуг, усыновление ребенка,
оплодотворение донорскими клетками.
Известно, что в Великобритании, например, в тех случаях, когда плод неполноценен, нет ограничений в сроках для прерывания
беременности.
Появление генетической диагностики естественно ставит вопрос о разработке операций по перестройке генома человека. Так
возникла идея генной терапии. Сегодня существуют два ее вида. Первый - соматическая терапия. Она заключается в том, что в клетке больного дефектный
ген заменяется здоровым, способным выполнять нужную функцию. Первая попытка использовать генную терапию для лечения человека, приведшая к положительному
результату, была предпринята в 1990 году. Пациенткой стала девочка с нарушением защитных функций иммунной системы. Исследователи полагают, что манипулирование
соматическими клетками - "абсолютно этично", ибо последствия касаются только данного индивида, не имея воздействия на наследственность.
Эта констатация вызывает сомнение в связи с развитием такого вида клеточной терапии, как фетальная, использующая при
лечении зародышевые ткани человека.
Фетальный материал - это человеческие эмбрионы поздних
сроков беременности ( 16-21 недели). По данным директора Международного института биологической медицины проф. Г.Т.Сухих, в его институте "собран
самый крупный в мире банк фетальных тканей" [9]. Этот
самый крупный в мире сбор - результат опережающего все мировые показатели количества абортов, в том числе и поздних сроков беременности, производимых в
России. Новые "возможности" и методики новы прежде всего тем, что работают вне границ традиционной морали и этики.
Это подтверждает и второй вид генной терапии - зародышевая терапия, предполагающая вторжение в генетический материал - в
мужские и женские репродуктивные клетки. В этом случае любые изменения передаются по наследству из поколения в поколение. Поэтому, по данным ЮНЕСКО
1994 года, зародышевая терапия строго (пока) запрещена.
Либеральная позиция
В своей книге "Мастерская человеческого тела" Э.Кимбрелл пишет: "Многие эксперты считают, что нынешнее негативное
отношение к использованию зародышей для медицинских целей может вскоре измениться" [10].
Одним из оснований этого изменения является нарастающее влияние и действительная популярность либеральной идеологии.
Этого нельзя не учитывать, так как весьма недальновидно оценивать ту или иную технологию в отрыве от социального
контекста. Технологии появляются в определенной "интеллектуальной среде" и способны сами в дальнейшем ее формировать.
Либеральная идеология, оценивая ту или иную технологию через призму безусловной ценности "прав индивида" и
"прав" прогресса научно-технических исследований, составляет стержень воспринимающего и "принимающего" их социального контекста.
Эзра Сулейман, профессор и глава Комитета по европейским исследованиям в Принстонском университете (США), так характеризует
либеральную позицию по вопросу об отношении государства к научным исследованиям. Государство "должно оставаться сторонним наблюдателем там,
где дело касается научных исследований; не должно диктовать, как именно следует распространять результаты научных изысканий. Ученые, являясь владельцами плодов
своей деятельности, сами знают, какие результаты следует делать достоянием широкой общественности; государство не должно вмешиваться в определение направлений
научных поисков или осуществлять контроль за применением научных открытий; вмешиваясь в дела науки, государство способно превратить ее из объективного
поиска знаний в инструмент государственной идеологии" [11].
Эта позиция многими может быть оценена как крайняя. Однако действительную крайность она приобретает не при условии
контроля государства за безопасностью биогенетических исследований, а при проникновении сциентизма в государственную идеологию.
В качестве примера крайней позиции могут быть рассмотрены идеи С.Е.Моткова, высказанные им в научно-публицистическом журнале
"Советская евгеника".
Автор полагает, что загрязнение внешней среды и резкое ослабление естественного отбора в результате улучшения медицинского
обслуживания населения и повышения уровня жизни приводят к росту генетического груза, что ведет к биологической деградации населения в геометрической
прогрессии. При этом он ссылается на предположение академика Н.П.Дубинина о том, что проблема генетического груза к 2000 году по своей актуальности
сравняется с проблемой охраны окружающей среды, так как биологической (генотипической) деградации в СССР сопутствовала моральная (фенотипическая) деградация -
расслабление воли, развитие порочных склонностей (алкоголизм, наркотики, разводы, самоубийства, преступность). С точки зрения С.Е.Моткова, одной их мер
выхода из кризисной ситуации