Xreferat.com » Рефераты по международным отношениям » Военное присутствие США в Центральной Азии

Военное присутствие США в Центральной Азии

способен в корне изменить геополитический расклад сил в постсоветской Центральной Азии. Не исключено, что такие марионеточные проамериканские правительства Узбекистана и Киргизии в случае их прихода к власти могут поставить вопрос о выходе из СНГ, ШОС, а в киргизском варианте – и из Договора о коллективной безопасности. В результате в Центральной Азии может сложиться новый проамериканский альянс, который, по всей видимости, будет гораздо более антироссийски настроенным, чем ГУУАМ. Соответственно, продекларированная осенью 2002 г. политика США по отношению к Узбекистану и Киргизии является серьезным вызовом российским национальным интересам и может привести к новому противостоянию России и США, теперь уже на южном фланге СНГ1.

Обозначенные в вышеупомянутом докладе госдепартамента США цели по формированию оппозиции властям в Киргизии и Узбекистане не остались пустыми декларациями. Соответствующие посольства США начали предпринимать активные мероприятия в данном направлении.

В частности, американское посольство в Киргизии открыто поддержало оппозиционные выступления против президента А. Акаева и правительства страны, которые прошли в марте – мае 2002 г. Один из арестованных лидеров оппозиции, депутат местного парламента, был в конечном итоге освобожден властями, в том числе по требованию посла США Дж. О'Кифи2. Далее, после того как в конце мая 2002 г. правительство Киргизии под давлением оппозиции было отправлено в отставку, госдепартамент США распространил следующее заявление: «Мы удовлетворены тем, что киргизские власти предприняли ряд шагов к восстановлению доверия со стороны общественности, однако публичные протесты продолжаются и люди требуют от властей большей подотчетности и прозрачности. Мы готовы помочь киргизскому правительству в принятии еще более конкретных мер к расширению диалога с гражданским обществом в целях устранения накопившихся противоречий»1. А заместитель помощника госсекретаря по делам Европы и Евразии Б. Линн Паско на слушаниях в сенате США в июне 2002 г. без обиняков заявил следующее: «Киргизия, которая отошла от своих первых обещаний, в этом году достигла критической точки. Кое-кто утверждал, что правительство могло счесть, будто имеет карт-бланш на ограничение прав человека, поскольку разрешило коалиции использовать свою военную базу в аэропорту Манас. Мы, разумеется, не отступили»2.

Результатом этой политики в Киргизии явилось свержение в 2005 году в ходе государственного переворота президента страны А. Акаева.

Что касается Узбекистана, то здесь американские власти также решили вновь сделать акцент на проблематике прав человека и таким образом возвратились к теме, которую они сами же фактически «закрыли» в середине 1990-х гг., когда Узбекистан начал проводить клиентелистскую политику в отношении США. В июне 2002 г. на слушаниях в сенате США по американской политике в Центральной Азии помощник госсекретаря и начальник вышеупомянутого бюро госдепартамента по вопросам демократии, прав человека и труда Л. Крейнер сделал весьма примечательное заявление: «У нас нет иллюзий относительно того, что нарушения прав человека в Узбекистане прекратились. Нам известно о существовании около 7000 политзаключенных, и мы намерены и дальше требовать от правительства их освобождения. Несмотря на то, что число арестов заметно сократилось, мы знаем, что они продолжаются... В этой связи мы существенным образом расширяем нашу поддержку правозащитных групп за счет предоставления им помещений и ресурсов, которые остро необходимы им для продолжения своей важной работы. Вместе с нашим партнером организацией "Freedom House" мое бюро намерено создать ресурсные центры для правозащитных неправительственных организаций, где они могли бы собираться, пользоваться возможностями Интернет, получать доступ к независимым газетам и другим СМИ»1.

На узбекском примере можно проследить последовательные стадии политики США по отношению к ННГ. Сначала, когда то или иное государство занимает нейтрально-осторожную позицию в отношении США, американские власти делают главный акцент в своей дипломатии и внешнеполитической пропаганде на нарушениях прав человека в этой стране (как было в Узбекистане в первой половине 1990-х гг.). Затем, если это государство заявляет о смене своего внешнеполитического курса и о намерении проводить исключительно проамериканскую линию, то и риторика США также меняется. Обвинения в нарушениях прав человека на официальном уровне прекращаются, и начинают делаться заявления о том, что ситуация в данной сфере в этой стране «улучшается» (Узбекистан во второй половине 1990-х гг.). Третий этап наступает, когда США разворачивают свое военное присутствие в этой стране и убеждаются, что у властей данного государства не хватает политической воли и ресурсов для того, чтобы выдавить американцев назад. В этом случае США становятся заинтересованными уже не просто в лояльном клиентелистском режиме в этой стране, а в своих прямых ставленниках во власти. В связи с этим вновь появляются обвинения в нарушении прав человека, а посольство США приступает к работе по формированию «демократической оппозиции» (Узбекистан и Киргизия в 2002 г.). Схема действий, как видно, достаточно показательна.

Следует отметить также, что проблематика прав человека используется американцами лишь как инструмент не только в политических, но и в экономических целях. На южном фланге СНГ наиболее характерный пример в этом отношении в последние годы представляет Казахстан. В течение 2001 г. американцы активно обвиняли власти этой страны в коррупции и нарушении прав человека. Но после того как президент Н. Назарбаев в ходе своего визита в Вашингтон в декабре 2001 г. принял решение отказаться от планов строительства трубопроводов для прокачки казахской нефти в Иран и замкнуть ее потоки на нефтепровод Баку – Джейхан, позиция США разительным образом изменилась. В 2002 г. официальные сентенции Вашингтона по внутренней политике Казахстана приобрели нейтральный характер. Таким образом, США в этом вопросе действовали с Казахстаном по той же логике, что и с Узбекистаном в середине 1990-х гг., только предметом обсуждения были не политические, а ресурсно-экономические вопросы1.

Следует отметить то, что нефтяной фактор оказывает серьезнейшее воздействие и на выработку общей политики США в регионе. Это проявляется и в кадровых назначениях. К примеру, после боев в Афганистане спецпредставителем США в этой стране был назначен З. Халилзад, который до этого был советником крупной нефтяной компании «Unocal». А в первые годы существования талибского режима в Кабуле именно «Unocal» пыталась вести с «Талибаном» переговоры о строительстве нефте- и газопроводов из Туркмении через Афганистан и Пакистан к побережью Индийского океана. Есть сведения, что именно З. Халилзад и занимался в «Unocal» этим проектом. Таким образом, его выход на политическую арену Афганистана и Центральной Азии имеет и свою нефтяную подоплеку2.

В последнее время остро встал вопрос о целесообразности нахождения военных баз США и НАТО в Центральной Азии. Импульсом к этому послужил прошедший в 2002 г. саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС).

Основные вопросы, которые вызывает присутствие войск США в этом регионе, это их фактическая неспособность обеспечить безопасность в Афганистане, вялотекущая борьба с терроризмом, отсутствие каких-либо усилий по перекрытию наркотрафика в регионе. К этому добавились и обвинения, подтвержденные фактами, в участии США в так называемых "цветных революциях" и событиях в Андижанской области Узбекистана.

5 июля 2005 г. в Астане состоялось знаковое заседание глав государств-членов ШОС. Во-первых, юбилейная, десятая по счету встреча глав государств – членов ШОС, состоявшаяся в Астане под председательством Нурсултана Назарбаева, ознаменовалась весьма важным событием: статус наблюдателей в организации получили по их просьбе Индия, Иран и Пакистан1.

Во-вторых, лидеры Казахстана, Киргизии, Китая, России, Таджикистана и Узбекистана по итогам саммита ШОС приняли декларацию, в которой содержится требование к НАТО и США определиться со сроком вывода своих контингентов:

«Мы поддерживаем и будем впредь поддерживать усилия международной коалиции, проводящей антитеррористическую операцию в Афганистане. Сегодня мы отмечаем позитивную динамику стабилизации внутриполитической ситуации в Афганистане. Ряд стран ШОС предоставил свою наземную инфраструктуру для временного размещения военных контингентов государств – участников коалиции, а также свою территорию и воздушное пространство для военного транзита в интересах антитеррористической операции.

Учитывая завершение активной военной фазы антитеррористической операции в Афганистане, государства – члены Шанхайской организации сотрудничества считают необходимым, чтобы соответствующие участники антитеррористической коалиции определились с конечными сроками временного использования упомянутых объектов инфраструктуры и пребывания военных контингентов на территориях стран – членов ШОС»1.

Очевидные итоги саммита в Астане, на которые трудно не обратить внимания, – это геополитические сдвиги в регионе, которые лидеры ШОС хотели бы подтолкнуть уже в ближайшее время. Под этими сдвигами понимается прекращение доминирования "внерегиональных сил", как здесь деликатно обозначается военное присутствие США, утвердившегося с началом контртеррористической операции международной коалиции в Афганистане.

В итоговой декларации саммита неожиданно для многих, с одной стороны, отмечается "позитивная динамика стабилизации внутриполитической ситуации в Афганистане". С другой стороны, члены ШОС «считают необходимым, учитывая завершение активной фазы антитеррористической операции в Афганистане, чтобы соответствующие участники коалиции определились с конечными сроками временного использования объектов инфраструктуры и пребывания военных контингентов на территориях стран – членов ШОС»2. Если называть вещи своим именами, то "шанхайцы" посылают недвусмысленный сигнал Вашингтону: мол, пора определиться со своими базами в Узбекистане и Киргизии.

«Мы никого не торопим в конце концов, – заметил "Времени новостей" один из членов российской делегации. – Россия тоже участник антитеррористической коалиции, и американские базы были развернуты в регионе с нашего согласия, но раз операция в Афганистане подходит к концу, то надо сказать, сколько времени конкретно понадобится для ее полного завершения»3. А глава МИД России Сергей Лавров сказал, что «задачи по локализации и обезвреживанию тех остатков экстремистов, которые проникают в регион из Афганистана, способны решить теперь соответствующие структуры ОДКБ и ШОС»1.

Любопытно, в публичных заявлениях никто на эту тему не обмолвился ни словом. А вопросы на итоговой пресс-конференции лидерам стран ШОС задавать не разрешили. О ситуации в Афганистане упомянул только президент Узбекистана Ислам Каримов: «Рост наркоторговли там вырос неизмеримо, а деятельность международной коалиции не сказалась позитивным образом, чтобы помешать этому»2. Из того, что говорил г-н Каримов о последних событиях в регионе, "свидетельствующих о выходе на поверхность только отдельных проявлений далеко идущих геополитических планов, конечной целью которых является изменение баланса сил и доминирование в Центрально-Азиатском регионе"3, становится очевидным, кто мог оказаться инициатором напоминания Вашингтону, что американцы "засиделись" в регионе.

Однако закономерный вопрос, поставленный главами стран-участниц ШОС, вызвал раздражение в Вашингтоне. В этот же день официальный представитель госдепартамента США заявил о продолжении американского военного присутствия в Центральной Азии.

«Использование баз в этом регионе определено двусторонними соглашениями и является частью усилий по оказанию помощи афганскому народу в строительстве демократии и процветании», – подчеркнул представитель Госдепа Шон Маккормак4.

Посольство США в Таджикистане заявило: «Американские военные базы будут продолжать действовать на территории стран-участниц Шанхайской организации сотрудничества»1. Они останутся в странах до тех пор, пока те будут рассматривать базы, как основу своей национальной безопасности, считают американцы.

В заявлении подчеркивается, что военные базы, дислоцированные в среднеазиатском регионе, продолжают оказывать активную поддержку продолжающейся операции коалиционных сил в Афганистане. Американцы утверждают, что несмотря на то, что в этой стране уже действует демократическое правительство, США еще необходимо сделать многое для того, чтобы установить в ней стабильность.

«Кроме того, базы созданы только с четко выраженного согласия правительств принимающих государств, и будут действовать до тех пор, пока каждая страна будет рассматривать базу, как основу ее национальной безопасности», – говорится в заявлении2.

Вопросы военного присутствия США в странах Средней Азии будут решаться на двусторонних переговорах. С таким заявлением выступил посол США в РФ Александр Вершбоу.

«В любом случае наше присутствие в Центрально-Азиатских странах основано на двусторонних договоренностях с каждой конкретной страной. До сих пор мы были согласны в том, что есть взаимная выгода от продолжения нашего присутствия в регионе», – сказал Вершбоу3.

Глава Объединенного комитета начальников штабов генерал Ричард Майерс обвинил Россию и Китай в давлении на среднеазиатские государства, в которых расположены военные базы США. Отвечая на вопрос о декларации Шанхайской организации сотрудничества с требованием вывести американские базы из Узбекистана и Киргизии, Майерс заявил: «Нет, я не думаю, что шанхайский меморандум, или коммюнике, или что у них там вышло будет особенно полезно. Мне кажется, что две очень большие страны пытаются надавить на маленькие страны. Я это вижу так». «Безопасность и стабильность в Средней Азии – важная идея, и те, кто может обеспечить безопасность и стабильность, должны быть там желанными гостями", – объяснил генерал1.

Майерс также сообщил, что базы США находятся в Узбекистане и Киргизии «не только из-за операции в Афганистане», так как этот регион важен для США «во многих аспектах». В качестве примера генерал напомнил, что Узбекистан «столкнулся с терроризмом, исходящим от Исламского движения Узбекистана», и США должны помогать этой стране2.

Между тем представитель Пентагона рассказал, что после принятия декларации ШОС министр обороны США Доналд Рамсфелд не обсуждал вопрос о выводе баз из Средней Азии. Однако пресс-секретарь подчеркнул, что «нигде в мире нет американских военных объектов, без которых бы США не могли бы обойтись»3.

После заявления, принятого на саммите ШОС, уже две среднеазиатских страны заявили о том, что американцы должны покинуть их территорию.

Так, Министерство иностранных дел Узбекистана распространило заявление, в котором говорилось, что военный аэродром "Ханабад" был предоставлен американцам лишь на время боевых действий против движения "Талибан", а дальнейшее его использование не предусматривалось никакими соглашениями. «Предоставление территории аэродрома "Ханабад" в пользование военно-воздушным силам США... всегда рассматривалось и обуславливалось в прямой связи с проведением военной операции на севере Афганистана», – говориться в этом заявлении4. Узбекистан попросил американцев поскорее определиться со сроками своего пребывания в стране5.

А посол Киргизии в РФ Апас Джумагулов заявил, что американская военная база в аэропорту "Манас" будет постепенно выводиться, а российская, которая расположена в Канте – останется1.

Вопрос об американском присутствие в Узбекистане был поставлен после андижанских событий 12 – 13 мая 2005 года. В этот день вооружённые люди напали на ряд армейских казарм и правительственных зданий в городе Андижане. Они взяли штурмом городскую тюрьму, освободив сотни содержавшихся в ней осуждённых и подследственных. Затем группа вооружённых людей заняла Хокимиат – здание местной администрации на центральной площади города. Ранним утром 13 мая тысячи людей – по большей части невооружённых, среди которых были и некоторые бежавшие из тюрьмы заключённые – собрались на центральной площади. Многие взывали к справедливости и требовали покончить с бедностью. По рассказам очевидцев, на протяжении дня сотрудники правоохранительных органов несколько раз открывали неизбирательный огонь по толпе, убивая и раня демонстрантов. Ряд людей оказались в заложниках, будучи захваченными гражданскими лицами. Как сообщается, некоторые из заложников подверглись жестокому обращению со стороны гражданских лиц, а впоследствии были использованы в качестве живого щита. С наступлением вечера силовые структуры окружили демонстрантов и открыли беспорядочный огонь по собравшейся на площади толпе, стреляли по убегающим людям. Погибли сотни человек. В последующие дни сотни мужчин, женщин и детей бежали в сопредельный Кыргызстан, где обратились с просьбой о предоставлении убежища2.

Как известно, Соединенные Штаты и другие западные государства, а также ряд международных организаций расценили действия узбекских властей по подавлению террористического мятежа как «неразборчивое применение силы», повлекшее многочисленные жертвы среди мирного населения1. Запад потребовал проведения международного расследования этих событий. Ташкент ответил отказом, ссылаясь на то, что речь идет о внутреннем деле суверенного государства. В результате санкций со стороны Запада Узбекистан оказался в полуизоляции на международной арене, а его отношения с США резко ухудшились.

В ответ на это в июле 2005 года Ташкент потребовал немедленного вывода США своей авиабазы «Карши-Ханабад». Свои требования Ташкент официально объяснил тем, что активная часть антитеррористической операции в Афганистане, на период которой якобы по договоренности сторон и выделялся аэродром под базу, закончена, значит и базу пора выводить.

«Узбекское правительство ясно дало понять, что нам необходимо оставить базу, и мы намерены покинуть ее без дальнейших обсуждений этого вопроса», – заявил помощник госсекретаря США Даниэль Фрайед после встречи с президентом Узбекистана Исламом Каримовым2. По словам американских представителей, Пентагону дали 180 дней на то, чтобы эвакуировать с базы самолеты, военнослужащих и все военное имущество3.

Washington Post отмечала, что потеря базы в Узбекистане создаст существенные трудности для продолжения операции в Афганистане. Американские военные активно используют "Карши-Ханабад" для дозаправки самолетов и доставки грузов по автомобильным дорогам в труднодоступные районы на севере Афганистана4.

Всем понятно, впрочем, что решение Каримова стало его ответной реакцией на позицию Вашингтона по поводу событий в Андижане. В частности, Ташкент видит неискренность в американском требовании о проведении международного расследования этих событий. Ташкент дал понять, что у него имеется информация о причастности сотрудников американского посольства к организации андижанских событий, в ходе которых власти Узбекистана были вынуждены применить оружие1.

Позиция Вашингтона не изменилась и сегодня: требование о проведении международного расследования сохраняет силу. К настоящему времени в республике прекратили деятельность практически все американские неправительственные организации.

Судя по всему, отношения останутся замороженными в нынешнем состоянии до тех пор, пока не изменится курс Ташкента. Иными словами, нормализация отношений будет во многом зависеть от тех субъективных факторов, что обусловили их ухудшение, а именно от того, как руководство страны воспринимает стратегию США в Центральной Азии, а также сущность и характер геополитической трансформации этого региона.

Вместе с тем, несмотря на падение статуса узбекско-американских отношений до уровня обычного сотрудничества, ни одна из сторон не денонсировала Декларацию о стратегическом партнерстве. Это позволяет надеяться, что объективные процессы возобладают над субъективными.

По мнению многих экспертов, Ташкент руководствовался принципом «базы в обмен на помощь», с ним же связано и разочарование Узбекистана в результатах сотрудничества (слишком мало помощи, слишком много критики). Но это очень упрощенное понимание. Стремление получить выгоды, выходящие за рамки собственно борьбы с терроризмом, приведет к коммерциализации данной сферы международной безопасности. Ташкент, кажется, сам способствовал именно коммерческому взгляду на участие в кампании антитеррора. Заметим, что предоставление воздушного пространства и военной базы силам международной антитеррористической коалиции является конкретным вкладом Узбекистана на отдельно взятом – афганском – фронте войны с террором. Кроме того, Ташкенту важно и выгодно использование коалицией его территории и баз. Это – своеобразная помощь в укреплении национальной и региональной безопасности. Но, к сожалению, такая форма участия Узбекистана в международной антитеррористической коалиции прервалась1.

Придерживаясь такой точки зрения, следовало бы отделить вопрос о предоставлении Америкой экономической помощи Узбекистану от проблемы совместной борьбы с терроризмом. Не следует также противопоставлять друг другу стратегическое партнерство Ташкента с Соединенными Штатами, с одной стороны, и с Россией – с другой. Каждое из этих направлений внешней политики имеет свою значимость и свои перспективы, и жертвовать одним ради другого означало бы совершить стратегическую ошибку. Но, так или иначе, отныне Узбекистан одновременно является стратегическим партнером бывших геополитических соперников – США и РФ. Так, 14 ноября 2005 г. Узбекистан подписал двусторонний договор о военном сотрудничестве в области обороны с Российской Федерацией, что позволило России использовать военные объекты на территории Узбекистана2.

Найдут ли США и возглавляемая ими коалиция полноценную замену ханабадской базе? Сомнительно. Прежде всего, оставшейся единственной американской базе в Центральной Азии, которая дислоцируется в Киргизии, вблизи столичного международного аэропорта Манас, явно будет не по силам выполнять в одиночку функции «аэродрома подскока» – то есть транзита, промежуточной базы. Аэродром в Манасе уже перегружен американскими самолетами. По словам жителей близлежащих к нему поселков Раздольное, Мраморное, Васильевка и др. из-за несмолкающего гула самолетов «в домах одновременно и спать, и не спать невозможно». Не случайно эту базу уже взяли «на заметку» местные «зеленые» – с окружающей средой она явно не в ладах.

Вряд ли найдется полноценная замена и на территории Афганистана. По мнению представителей военных и политических афганских кругов, единственная база в Афганистане, которая бы могла стать полноценной заменой «ханабадской» – это аэродром в Шинданде. Однако аэродром этот расположен в районе «военной нестабильности», и сами США, хотя уже и провели его тщательный осмотр, к его использованию относятся с настороженностью. По тем же соображениям не подходит и аэропорт в Кандагаре. К оставшимся двум другим аэропортам в Мазари-Шарифе и Герате сами американцы относятся скептически в силу различных факторов. В Герате – по причине близости к Ирану и проиранских симпатий населения. В Мазари-Шариф – в силу ограниченных возможностей аэропорта. И потом, нельзя сбрасывать со счетов традиционно дружественных связей этой северной провинции Афганистана с Узбекистаном1.

При этом, госсекретарь США Кондолиза Райс на встрече с президентом России Владимиром Путиным в октябре 2005 года подтвердила, что США не собираются создавать новых баз в Центральной Азии.

«Она очень четко подтвердила, что никаких новых баз, кроме базы в Манасе (Киргизия), США не собираются создавать», – сказал Лавров после встречи президента России и госсекретаря США2.

Таким образом, неблагоприятные для американской политики тенденции явились следствием неготовности администрации США довести военно-политическое взаимодействие со странами Центральной Азии до уровня, соответствующего потребностям правящих элит новых независимых государств региона. Несмотря на активное развитие военно-политического сотрудничества со странами региона, Соединенные Штаты не были намерены брать на себя обязательства гарантировать «выживание режимов и сохранение регионального статус-кво»3. Расширение американского присутствия в Центральной Азии, порождая у руководства государств региона необоснованные надежды на прямое американское участие в решении проблем центрально-азиатской безопасности и вызывая обеспокоенность Москвы и Пекина, не сопровождалось принятием в Вашингтоне принципиального решения о допустимых пределах вовлеченности в обеспечение региональной безопасности.


3 Реакция на военное присутствие США в Центральной Азии


3.1 Позиция центральноазиатских стран


Лидеры государств, принявших войска США, поначалу не стеснялись в эпитетах, описывая американских солдат как «спасителей». В ряде случаев не обходилось и без параллельных антироссийских сентенций. В частности, президент Узбекистана И. Каримов заявил в апреле 2002 г. следующее: «Решающую роль в снятии напряженности и опасности на южных рубежах Узбекистана сыграли исключительно США, их решимость и хорошо подготовленные вооруженные силы, а не участники Договора о коллективной безопасности в рамках СНГ»1.

В принципе, несмотря на появление привлекательной американской альтернативы в военной и экономической области, центрально-азиатские страны вряд ли полагали, что изменение конфигурации военно-политических региональных отношений вообще выведет их из сферы российского влияния. Напротив, именно появление мощного игрока в лице США и, частично, западноевропейских акторов потребовало от большинства центрально-азиатских государств с большим вниманием отнестись к необходимости сохранения определенного баланса между американскими и российскими интересами. Так, в своем интервью во время визита в Москву президент А. Акаев заявил, что Киргизия будет продолжать развивать отношения с США, но не в ущерб своим отношениям с Россией2. Принимая в декабре 2001 г. госсекретаря К. Пауэлла, президент Казахстана Н. Назарбаев специально подчеркнул, что любая политика по исключению России из процесса решения международных проблем будет недальновидной и неверной. Для Казахстана, связанного с Россией сильнее, чем остальные республики (самая протяженная граница, особенности этнического состава населения и проч.), выбор между ней и США невозможен1.

В то же время даже в Казахстане начали обозначаться тенденции, которые некоторые российские специалисты связывают с попытками дистанцироваться от России. Комментируя формирование нового кабинета министров, директор Института стран СНГ К.Ф. Затулин отметил: «По моему предварительному впечатлению, те люди, которые сегодня входят во власть в Казахстане, менее склонны учитывать интересы России»2. Затулин связывает это обстоятельство прежде всего с внутренними процессами, идущими в Казахстане, где молодые, более националистически настроенные политики начинают постепенно теснить Н. Назарбаева. Вместе с тем, определенную роль играет и внешний фактор – появившаяся возможность балансировать между Россией и США.

В принципе, ни одно центрально-азиатское государство не располагает сколько-нибудь серьезными побудительными мотивами к изоляции от России. Однако признание этого факта не исключает попыток немедленно извлечь из американского присутствия дивиденды, не обращая большого внимания на то, как они отразятся на интересах развития сотрудничества с Москвой. Американское присутствие не только стимулирует активность антироссийских сил, претендующих на доступ к власти, но и побуждает сами правящие режимы переходить на более жесткий язык общения с Москвой.

У Таджикистана, например, возникло желание получить с России за пребывание ее вооруженных сил на таджикской территории (ради защиты Таджикистана) суммы, эквивалентные американским выплатам.

Поспешность, с которой даже зависимые от России режимы пытаются в максимальной степени использовать все преимущества ориентации на США, вряд ли могла породить у Москвы разочарование в отношении ее региональных союзников. Однако слишком резкий поворот, граничащий с демонстративной переориентацией на США, мог бы стать важным фактором, способным усилить настороженность России в отношении американских намерений.

Между тем, новая геостратегическая обстановка выявила глубокий кризис ДКБ, этого краеугольного камня российской политики в области региональной безопасности. По словам российского обозревателя, «американский блицкриг в Афганистане, в одночасье повлекший за собой исчезновение "Талибана" как организованной политической и военной силы, поставил государства ДКБ в весьма щекотливую ситуацию. Предпринимаемые ими все последние годы усилия по консолидации ДКБ исключительно в расчете на угрозу со стороны погрязшего во внутренних смутах Афганистана оказались невостребованными и, более того, ненужными в принципе. Кроме того, низкая эффективность ДКБ была давно очевидна всем участникам блока»1.

Судя по всему, американское военное базирование в регионе, даже весьма ограниченное по масштабам, будет объективно способствовать размыванию тех организаций и военно-политических союзов, которые были созданы в регионе ранее при активном участии России и Китая2. В этих условиях перспектива участия России в обеспечении региональной безопасности содержит значительный элемент неопределенности, однако Москву вряд ли устроил бы вариант создания новой структуры безопасности под эгидой США/НАТО. И дело здесь, прежде всего, не в идеологическом неприятии такого «расширения НАТО на Юг» (хотя для значительной масти российского общества и элиты и это немаловажно), сколько в сомнительной целесообразности такого подхода. Как отмечает российский ученый А.Ю. Умнов, «проблема заключается не в связях Южного Кавказа и Центральной Азии с НАТО, а в том, способна ли эта организация на постсоветском пространстве действовать столь же эффективно и не так конфронтационно, как в Европе. Ведь здесь НАТО придется иметь дело не с европейской, а принципиально иной пробуждающейся после долгой спячки цивилизацией с особыми законами, социальными структурами и представлениями о справедливости»1.

Узбекистан стремится занять свою позицию между Россией и США. Во-первых, исходя из сбалансированного внешнеполитического курса, Узбекистан рассчитывает на поддержание баланса между великими державами в Центральной Азии. Одностороннее усиление позиций любого государства в регионе приведет к нарушению баланса сил, что принесет Узбекистану больше проблем, чем выгод. С другой стороны, Узбекистан сознает, что, несмотря на то, что Америка обеспечивает его внешнюю безопасность и оказывает экономическую поддержку, ее присутствие таит скрытую угрозу его суверенитету. После «революции роз», которая произошла в Грузии в 2003 г. при поддержке США, Узбекистан не мог игнорировать эту угрозу2.

Во-вторых, российско-узбекское сотрудничество в области энергоносителей, а также в военно-технической области, несомненно, является существенным подспороьем для экономики Узбекистана. Природные ресурсы – главная продукция республики. Предприятия военной промышленности Узбекистана представляют собой часть системы военно-промышленного комплекса бывшего Советского Союза. Без участия России цепочка производства и реализации военно-технической продукции Узбекистана будет разорвана. Ожидается, что военно-техническое сотрудничество двух стран позволит восстановить работу военной промышленности Узбекистана.

В-третьих, после некоторого затишья в Узбекистане стал поднимать голову терроризм. В марте – апреле 2004 г. в Ташкенте и Бухаре впервые после 11 сентября прогремели два взрыва. Это означает, что террористическая угроза для Узбекистана вновь возросла. В июле 2004 г. в Ташкенте вновь были совершены три террористических акта. Узбекистану для обеспечения государственной безопасности необходимо сотрудничество с великими державами, особенно с находящимися в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: