Поражение Франции. Усиление опасности германской агрессии против СССР
31 мая в Париже проходило 13-е заседание верховного совета союзников. Черчилль прибыл в Париж, имея полную информацию о том, что французское правительство, под давлением пораженцев, в первую очередь, Вейгана и Петена, проявляет колебания и может согласиться на капитуляцию перед Германией. Он приложил много усилий, чтобы повлиять на французских руководителей и внушить им мысль о необходимости продолжения борьбы. С присущим ему красноречием, Черчилль говорил о нерушимом единстве Великобритании и Франции, о готовности английского народа оказать всемерную помощь французскому народу, о неизбежности вступления в войну на стороне союзников США. Однако британский премьер воздержался от каких-либо конкретных обязательств по оказанию помощи Франции.
В ночь на 4 июня эвакуация из Дюнкерка была закончена. Утром немецко-фашистские войска вошли в город. В районе Дюнкерка еще оставалось свыше 40 тыс. французов, которые попали в плен. Всего удалось эвакуировать более 338 тыс. чел., из них 215 тыс. англичан, 123 тыс. французов и бельгийцев.
С падением Дюнкерка закончилась первая стратегическая операция вермахта, имевшая целью разгром союзных войск в Бельгии и Северной Франции. Голландская и бельгийская армия были почти полностью взяты в плен. Оказались разгромленными 28 французских дивизий и крепостные войска ряда укрепленных секторов. В период боев французская армия лишилась 1/4 всей артиллерии, 1/3 легких и тяжелых танков, 3/4 средних танков. Во время эвакуации из Дюнкерка противник потопил 1/5 судов, принимавших участие в операции, в том числе 7 эсминцев, 30 вспомогательных тральщиков.
Британские экспедиционные силы потеряли убитыми, пропавшими без вести и попавшими в плен свыше 58 тыс. человек. Во Франции было брошено - вся артиллерия, более 63 тыс. автомашин, 500 тыс. тонн военного имущества и боеприпасов. Во время операции «Динамо» было потоплено 224 английских судна, в т.ч. 6 эсминцев.
5 июня немецко-фашистские войска начали мощное наступление на оборону французской армии по рекам Сомма и Эна. За несколько дней упорных боев позиции французов были прорваны. Немцы начали продвижение вглубь Франции.
10 июня Ш. де Голль в своих мемуарах назвал «днем агонии». В этот день в войну против Франции и Англии вступила Италия. Муссолини боялся опоздать к дележу добычи и дождался момента, когда Франция оказалась на пороге полного разгрома.
Правительство П. Рейно покинуло Париж и направилось в город Бордо, который в 1871 г. был прибежищем французских министров. Положение во французском правительстве было сложное, единство среди министров отсутствовало. Премьер-министр П.Рейно колебался и не проявлял решительности. Сторонником продолжения войны был заместитель министра обороны Шарль де Голль, но он, недавно получивший временное звание бригадного генерала, командуя танковой дивизией в боях на Сомме, не имел достаточного влияния. Все большую силу приобретала группа капитулянтов, в которую входили маршал Петен, генерал Вейган, видные политические деятели
П. Лаваль, К. Шотан, П. Бодуэн и другие. Эти политики считали, что Франция, потерпев поражение, не должна связывать себя союзом с Англией, а идти на перемирие с Германией и постараться занять достойное место в «новом порядке» в Европе.
июня генерал Вейган служебной запиской информировал П.Рейно, что сражение на Сомме и Эне не оставляет надежд на успех. «События последних двух дней боев определили мой долг предупредить председателя совета министров, что крушение нашей обороны может произойти в любой момент... Если это произойдет, наши армии будут продолжать сражение до полного истощения наших средств и сил. Но их окончательный разгром будет делом лишь времени».
и 12 июня в Бриаре проходили заседания верховного совета союзников. Продолжительная дискуссия не привела к какому-то согласованному решению. Вейган подчеркивал неизбежность разгрома французской армии и необходимость прекращения войны: «Если приходится рассматривать вероятность полной оккупации метрополии, то возникает вопрос, каким образом Франция сможет продолжать войну». У. Черчилль в своем выступлении преследовал свою постоянную цель: «вдохнуть во французов волю к борьбе, доказать им: что бы ни случилось, борьба должна продолжаться». Британский премьер-министр говорил, что победа будет на стороне союзников, но Франция должна продолжать борьбу, чтобы выиграть время. Однако он не дал согласие на использование британской авиации в сражениях во Франции. «На этом заседании, - писал в своих мемуарах генерал де Голль, - открыто столкнулись взгляды и настроения, которые должны были характеризовать новую фазу войны. Все принципы, на которых строились до сих пор действия и взаимоотношения, отошли в прошлое. Англо-французская солидарность, мощь французской армии, авторитет правительства, доверие к командованию уже не могли служить отправными моментами. Каждый из участников совещания отныне действовал не в качестве партнера в игре, которая ведется сообща, а как человек, ориентирующийся только на себя и ведущий игру в своих личных интересах.
июня в пригороде Тура состоялось заседание совета министров Франции. Вейган потребовал немедленно начать переговоры с германским командованием о перемирии. «Если не будут незамедлительно запрошены условия о перемирии, беспорядки охватят армию, население и беженцев. В этом случае перемирие потеряет свое значение», - заявил Вейган. Позиция главкома была поддержана вице-премьером Петеном, который зачитал заранее составленную декларацию. Подчеркнув тяжелое положение армии, маршал заявил, что долг правительства оставаться во Франции и добиться перемирия. В конце заседания правительство приняло решение: срочно пригласить британского премьера на новое заседание верховного совета союзников и официально поставить вопрос о выходе Франции из войны.
июня Черчилль вновь прибыл в Тур. Это был его последний визит во Францию перед капитуляцией. Днем состоялось последнее, 16-е заседание верховного совета союзников. П.Рейно предложил обсудить вопрос об освобождении Франции от обязательств не заключать сепаратного мира в виду невозможности продолжения боевых действий. Черчилль уклонился от прямого ответа. Он говорил о решимости англичан до конца вести войну с Германией и выразил надежду, что Франция будет продолжать сражение и тем самым обеспечит себе в послевоенной Европе достойное место и величие. Британский премьер предложил, чтобы французское правительство обратилось к президенту США Ф. Рузвельту о помощи и не принимало окончательного решения до получения ответа. Было очевидно, что Черчилль добивается хотя бы кратковременной отсрочки капитуляции Франции.
Выход Франции из войны мог создать огромную опасность для Англии: Германия становилась единственной мощной державой в западной Европе; овладев первоклассным военно-морским флотом Франции, рейх мог создать не только угрозу морским коммуникациям, но и непосредственно колониальным владениям Великобритании; Гитлер мог потребовать от капитулянтского правительства Франции установления германского контроля над заморскими французскими владениями и обеспечить поставки в Германию сырья и продовольствия. Нельзя было исключить и вероятность того, что Гитлер, почувствуя возросшую силу рейха, предпримет попытку вторжения на Британские острова.
Во французских политических кругах были противники капитуляции, которые считали возможным оставаться в состоянии войны с Германией, опираясь на силу военно-морского флота и заморские территории Франции. Решительным сторонником продолжения войны с Германией был генерал Ш. де Голль и некоторые политические и военные деятели Франции.
Французская армия терпела жестокое поражение, но Франция со своей огромной колониальной империей не исчерпала возможности к сопротивлению. Продолжать войну с Германией можно было, опираясь на французские владения в Северной Африке. На 20 мая 1940 г. в Северной Африке находились 11 пехотных дивизий, 1 легкая кавалерийская, 2 кавбригады. В Леванте имелось около 11 тыс. французских солдат и офицеров. Еще до начала немецкого наступления рассматривался вопрос о переброске в Северную Африку 500 тыс. новобранцев, проходивших подготовку в учебных центрах армии. Французский военный флот по существу оставался целым и имел подготовленные базы в Африке. Правительство республики располагало золотым запасом, вывезенным в Канаду, США и на о. Мартиника, который мог пойти на оплату закупок вооружения. Следует подчеркнуть, что французские представители гражданской и военной администрации в Северной Африке и Леванте высказывались за продолжение войны с Германией.
Но французский главнокомандующий не предусматривал и не осуществил каких-либо предварительных мероприятий на случай отъезда правительства в Северную Африку и организации борьбы с гитлеровскими захватчиками на базе материальных и людских ресурсов Французской империи. Еще 8 июня в разговоре с генералом де Голлем Вейган назвал «несерьезным» постановку вопроса об организации борьбы с опорой на колониальные владения Франции. Отвергнув возможности продолжения войны под давлением Петена, Вейгана и других пораженцев, правительство П. Рейно неминуемо должно было признать неизбежность капитуляции.
июня был получен ответ от Рузвельта, в котором были выражены симпатии американского президента к французскому народу, готовность США на увеличение поставок вооружения Франции в будущем, но подчеркивалось, что эти заверения не могут быть истолкованы как обязательства США военного характера. П. Рейно сразу же направил телеграмму в Лондон, требуя согласия правительства Англии на выход Франции из войны.
июня правительство Великобритании предприняло последнюю попытку удержать Францию от капитуляции. Черчилль предложил объединить два государства в «нерасторжимый франко-британский союз» с единой конституцией, общим гражданством, общим правительством и парламентом. Проект отражал интересы Великобритании, которая получала возможность использовать ресурсы французской империи и французский военно-морской флот в войне против Германии. Для французских политических деятелей было совершенно очевидно, что в «едином англо-французском государстве» Англии, как более сильному партнеру будет принадлежать руководящая роль. Но все эти проблемы не имели решающего значения. Главное состояло в том, что правящие круги Франции считали нецелесообразным продолжать войну с Германией и хотели ускорить капитуляцию.
Убедившись в нереальности этого плана, в этот же день Черчилль сообщил Рейно, что правительство Великобритании дает согласие на переговоры Франции с Германией о перемирии, но только «при условии, что французский флот будет направлен в британские порты немедленно и до переговоров».
В период боевых действий французский флот понес незначительные потери (всего 34 корабля основного состава, в том числе 1 крейсер, 11 эсминцев и 7 подводных лодок). В строю оставалось 7 линкоров, 18 крейсеров, 1 авианосец, 1 авиатранспорт, 48 эсминцев, 11 миноносцев и 71 подводная лодка, не считая более мелких судов. Это была значительная сила. Захват Германией французского флота изменил бы соотношение сил на море, а это усилило бы угрозу Англии.
Для французских политиков и военных сторонников капитуляции, военно-морские силы Франции могли стать козырной картой на переговорах с Германией и Италией. Пока французский флот будет находиться под командой французских адмиралов, германское руководство будет вынуждено считаться с этой военной силой и не предъявит побежденной Франции слишком суровые условия перемирия.
Ухудшившееся военно-политическое положение Франции побуждало премьер-министра не только оказывать давление на Лондон в надежде получить большую военную помощь Англии, но искать поддержки в США и Советском Союзе. П. Рейно понимал, что напряжение, возникшее во франко-советских отношениях в период странной войны, осложняет инициативу французской дипломатии по налаживанию контактов с Москвой.
Кремль, безусловно, внимательно следил за развитием боевых действий во Франции. Связанное советско-германским договором о ненападении и заинтересованное в сохранении экономических отношений с фашистским рейхом, правительство СССР занимало осторожную позицию. Советская пресса благожелательно по отношению к Германии комментировала ход боевых действий во Франции.
11 мая центральные советские газеты поместили информацию о начавшемся наступлении вермахта на германо-французском фронте. Был опубликован меморандум германского правительства, в котором вторжение немецко-фашистских войск в Бельгию и Голландию оправдывалось необходимостью пресечь антигерманскую политику Брюсселя и Гааги, а также предупредить вторжение англо-французских войск через бельгийскую и голландскую территорию в Германию. От каких-либо комментариев этого заявления Берлина редакции газет воздержались.
16 мая передовая газеты «Правда» была озаглавлена «Новый этап войны в Западной Европе». Газета подчеркивала, что речь идет о «серьезнейше наступлении германских войск». Авторы редакционной статьи возлагали ответственность за усилившийся пожар войны в Европе на англофранцузскую коалицию. В газете утверждалось, что «вовлечение Голландии и Бельгии в войну против Германии уже давно входило в планы англо-французского блока», а правящие круги этих стран «сочувственно» относились к этим планам. Германия, начав наступление, осуществляет «контрмеры против планов англо-французского блока». «Правда» не отметила, что правительства Брюсселя и Гааги строго соблюдали нейтралитет и что этот нейтралитет был нарушен Германией.
Однако западные политические наблюдатели и дипломаты отмечали, что позиция Москвы не означает безусловной поддержки Германии, что победы вермахта во Франции осложняют положение России в Европе. Информация, поступавшая в Париж от французских представителей за рубежом, порождала надежды в правящих кругах Франции в возможности каких-то изменений во внешнеполитическом курсе СССР.
22 мая поверенный в делах Франции Ж. Пайяр сообщил в Париж, что военные успехи вермахта во Франции и тяжелое положение западных союзников вызывают беспокойство советского руководства. «Сталин делал ставку на длительную войну, которая могла бы ослабить воюющие державы и тем самым усилить относительную мощь Советов. Он больше всего опасался быстрой победы Германии, в результате которой СССР остался бы один на один с недостаточно ослабленным рейхом». Пайяр отметил, что, по его наблюдениям «отношения между Москвой и Берлином не столь тесные, как полагают». Официально Советский Союз поддерживает Германию, но в то же время не только не увеличивает поставки в Германию, но даже задерживает выполнение заключенных контрактов. Пайяр полагал, что Москва могла бы каким-то образом поддержать Францию.
27 мая французский военный атташе в Москве направил в Париж телеграмму, которая в основном подтверждала информацию Пайяра. Генерал Палас писал: «Советское правительство и интеллигенция понимают, что СССР будет жертвой, если Германия быстро одержит победу на Западе». По мнению генерала Паласа, советское руководство, понимая опасный характер событий в Европе, принимает военные и дипломатические меры, направленные на повышение безопасности страны. «Похоже, что благоприятный момент для восстановления лучших отношений с СССР близок... Но нельзя не учитывать сложности, которые усиливаются славянской двуличностью и гордыней».
В конце мая политический департамент МИД Франции представил руководству министерства служебную записку, в которой была проанализирована поступающая в Париж информация о советской политике в отношении Франции.
Отметив, что Москва испытывает серьезные опасения в связи с военными победами вермахта и перспективами установления германской гегемонии в Европе, чиновники политического департамента высказали предположение, что существуют определенные возможности в более или менее отдаленном будущем изменить в пользу союзников направление внешней политики СССР. «Поле для нашего маневра безусловно весьма узкое, но оно однако существует и может под воздействием обстоятельств расширяться». Но все же политический департамент отмечал: полученная информация не дает уверенности, что Россия освободится от связей с Германией и тем более изменит свои политические позиции.
Французское правительство, получив сведения из Лондона, что Черчилль принял решение направить в Москву Ст. Криппса послом с «особой миссией», расценило этот шаг как желание английского правительства установить более тесные контакты с Советским Союзом. Вероятно, эти известия усилили иллюзии французских лидеров на возможность получения поддержки со стороны СССР.
Идею о необходимости получения помощи от СССР поддерживали некоторые члены правительства. По свидетельству И. Эренбурга, который находился в Париже и имел обширные знакомства, к нему 24 мая обратился министр общественных работ А. де Монзи и попросил довести до сведения Москвы желание французских правящих кругов получить помощь из СССР. «Если русские нам дадут самолеты, мы сможем выстоять. Неужели Советский Союз выиграет от разгрома Франции?» - говорил французский министр. И.Эренбург сообщил о состоявшемся разговоре временному поверенному в делах СССР Н.Н.Иванову.
8 июня министр авиации А. Лоран-Эйнак направил П. Рейно служебную записку, в которой говорилось: «Неоднократно я ставил перед вами вопрос о необходимости срочно установить контакты с правительством СССР с тем, чтобы выяснить возможности поставок во Францию на условиях, которые следует определить, авиационной техники - фюзеляжей самолетов и авиационных моторов советского производства. Еще лучше добиться поставок самолетов, находящихся на вооружении военной авиации СССР». Министр авиации предлагал срочно поручить послу Франции в Москве вести переговоры по этим вопросам с советскими властями.
30 мая П. Рейно принимает решение назначить послом Франции в СССР вместо отбывшего из Москвы в феврале 1940 г. в «отпуск» Э. Наджиара, генерального резидента Франции в Тунисе известного дипломата Эрика Лабонна.
Лабонн хорошо знал Россию и Советский Союз. Еще в 1905 г., совсем молодым журналистом, он был военным корреспондентом на русско-японском фронте в Маньчжурии. В 1913 г. проходил стажировку дипломата во французском консульстве в Москве. В годы первой мировой войны выполнял обязанности офицера связи французского командования в штабе русской бригады во Франции. В ноябре 1917 г. находился в России в качестве заместителя консула Франции. После восстановления дипломатических отношений между Францией и СССР Э. Лабонн был советником французского посольства в Москве.
В инструкции, разработанной во французском министерстве иностранных дел для нового посла в Советском Союзе, подчеркивались трудности, с которыми придется встретиться Лабонну, поскольку отношения между Францией и СССР приняли натянутый характер. Послу следует учитывать опасения советских лидеров. Одержав победу над Францией, германский рейх предпримет агрессию против СССР. Поэтому можно предположить, говорилось в инструкции, что Советский Союз заинтересован в изменении соотношения сил между Германией и англофранцузской коалицией. Однако не следует надеяться на быстрый поворот в политике СССР в сторону западных союзников. В рекомендациях новому послу говорилось, что советские дипломаты будут вести обмен мнениями по политическим проблемам только в том случае, если представители Франции и Англии не будут ставить под сомнение территориальные и политические достижения СССР в Восточной Европе, в том числе в Западной Украине и Западной Белоруссии, на Балтике. Франция также готова поддержать Советский Союз на Балканах. Судя по этому документу, французский МИД считал целесообразным признать геополитические интересы СССР.
12 июня Э. Лабонн прибыл в Москву, и уже 14 июня был принят народным комиссаром иностранных дел СССР В.М.Молотовым. В соответствии с инструкцией, полученной в МИД Франции, новый посол проинформировал наркома о военно-политическом положении франко-английской коалиции. «Сухопутные французские силы весьма подорваны, и советское правительство поймет, насколько опасно с точки зрения европейского равновесия их нынешнее состояние», - заявил Э.Лабонн. Он выразил предположение, что после поражения Франции: «Германия попытается распространиться в восточном направлении», - намекая тем самым на заинтересованность СССР в сохранении франко-германского фронта. - «Сопротивление Франции в некоторой степени зависит от поддержки, которую Франция смогла бы в настоящее время найти», - отметил посол. «Изменение военной обстановки на суше подрывает равновесие европейских сил», - подчеркнул Лабонн и спросил, имеет ли Советское правительство намерение обменяться с французской стороной взглядами о возможности восстановления баланса сил в Европе. Вопрос был сформулирован весьма дипломатично, но смысл его был ясен - Франция хотела бы получить поддержку от СССР в войне с Германией. Однако Лабонн не упомянул о желании французского правительства закупить боевые самолеты в СССР.
Конечно, Молотов не мог и не считал, вероятно, необходимым рассматривать вопрос о помощи Франции, когда ее вооруженные силы были на пороге сокрушительного разгрома. Молотов заявил, что «позиция Советского Союза определяется договорами, заключенными с другими странами, и политикой нейтралитета, о которой было заявлено в начале европейской войны», дав понять, таким образом, намерение Москвы не выходить за рамки советско-германского пакта о ненападении.
Конечно, советское руководство не было заинтересовано в быстром разгроме Франции, поскольку опасность германского нашествия на земли СССР в этом случае возрастала. Но официально Кремль демонстрировал свою полную лояльность с Берлином, приверженность к «советско-германской дружбе».
июня французский военный атташе генерал Палас в беседе с офицером отдела внешних сношений НКО заявил: «Французская армия несет большие потери, она истощена и долго держаться не сможет. Это положение должны учесть и вы, пока еще не поздно. После того, как прекратит свое существование французская армия, Германия будет самой сильной страной, и тогда немцы будут непобедимы». Французского генерала выслушали с сочувствием, но каких-либо обнадеживающих заявлений от своих собеседников он не получил. Тем более, что уже было поздно. Франция была накануне капитуляции.
июня во время беседы с Ф. Шуленбургом В.М. Молотов поздравил посла Германии с победами германской армии. На следующий день посол телеграфировал в Берлин: «Молотов выразил мне теплые поздравления советского правительства по случаю блестящих успехов, одержанных германскими вооруженными силами...». Подобные заявления одного из советских лидеров германская сторона воспринимала не только как проявление дипломатической вежливости.
16 июня правительство П. Рейно ушло в отставку. В ночь на 17 июня маршал Петен сформировал правительство. К удивлению президента Республики образование нового совета министров прошло без обычных для французской политической жизни затяжек, проволочек и закулисных сделок лидеров партийных группировок. В кармане у маршала оказался уже подготовленный список членов правительства.
«Неоднократно в нашей истории случалось, когда военные проигрывали войны по причине своей неспособности и отсутствия воображения, - писал в своих мемуарах министр Ж. Зей, - но, без всякого сомнения, впервые в результате катастрофы военные захватили власть. В республиках часто диктаторами становятся генералы-победители, но никто не мог подумать об опасности диктатуры со стороны генералов, проигравших войну».
Первое заседание кабинета Петена длилось всего 10 минут, за время которых было принято решение просить у германского командования прекращения огня. Новому министру иностранных дел П. Бодуэну было поручено через испанского посла и папского нунция обратиться к германскому и итальянскому правительствам с предложением о прекращении военных действий на территории Франции.
Днем 17 июня Петен по радио обратился к населению и армии Франции: «С болью в сердце я говорю вам сегодня о том, что надо прекратить борьбу. Этой ночью я обратился к противнику и спросил, готов ли он вместе с нами, как принято между солдатами после честной борьбы, искать возможности для прекращения военных действий». Это воззвание внесло полную деморализацию в ряды армии, которая еще вела боевые действия, сдерживая наступление противника. Петен, не дождавшись ответа командования вермахта, по существу отдал приказ о прекращении сопротивления. Немцы немедленно издали листовки с текстом речи Петена и разбрасывали их на позиции французской армии. Командование вермахта воспользовалось создавшимся положением и ускорило наступление своих войск по всему фронту, стремясь перед началом переговоров оккупировать как можно больше французской территории.
20 июня германское командование сообщило, что французская делегация, назначенная для переговоров, должна прибыть на мост через Луару у Тура. На следующий день французская делегация во главе с генералом Ш. Хюнтцигером была доставлена на станцию Ретонд в Компьенском лесу. Гитлеровцы не случайно выбрали это место для переговоров. 22 года назад в ноябре 1918 г. в белом вагон-салоне маршал Франции Фош продиктовал условия перемирия побежденной Германии. Французские власти воздвигли на этом месте памятник, надпись на котором гласила: «Здесь 11 ноября 1918 г. была повержена преступная гордость германской империи». Исторический вагон был помещен в доме-музее на окраине поляны. По приказу Гитлера дом-музей был разрушен, а вагон-салон был поставлен на то же место, где он стоял в ноябре 1918 г.
Французская делегация с самого начала встречи с германскими представителями поняла, что на переговорах может идти речь не об «условиях мира», как надеялись Петен и его окружение, а только о капитуляции. Глава германской делегации генерал В. Кейтель зачитал условия перемирия, подчеркнул, что они не могут быть изменены, и потребовал, чтобы французская делегация подписала документ немедленно. После непродолжительной дискуссии 22 июня в 18 часов 42 минуты условия перемирия между Францией и Германией были подписаны. 24 июня на вилле Инчиза в окрестностях Рима был подписан документ о перемирии между Францией и Италией.
25 июня в 1 час 15 мин. военные действия во Франции были прекращены.
По условиям перемирия вооруженные силы Франции должны были быть разоружены, а личный состав демобилизован. Корабли военно-морского флота должны были сосредоточиться в портах приписки и после разоружения находиться под контролем Германии и Италии. Германскому и итальянскому контролю подлежали все аэродромы и наземные сооружения военной авиации. Германское командование получило право требовать передачи в свое распоряжение артиллерийских орудий, танков, самолетов, средств тяги, боеприпасов и другой техники и оружия. Северные, северо-западные и западные территории Франции оставались под оккупацией германских войск. Граница оккупированной зоны проходила от швейцарской границы на запад к г. Тур, а затем спускалась на юг до испанской границы. На Атлантическом побережье Франции немцы заняли порты Сен-Назер, Ла Рошель и Бордо. В оккупированных районах Германия осуществляла всю власть. Расходы на содержание оккупационной администрации и германских войск возлагались на французское правительство.
На неоккупированной территории, в так называемой «свободной зоне» номинально власть принадлежала правительству Петена, которое получало право иметь армию «для поддержания внутреннего порядка». Численность этой армии должна быть определена позднее решением Германии и Италии. Личный состав французских вооруженных сил, попавший в плен, оставался на положении военнопленных до заключения мира.
Как ни тяжелы были условия Компьенского перемирия, все же они были сравнительно мягкими, если иметь в виду политику дальнего прицела Гитлера в отношении Франции. В беседе с одним из своих приближенных еще до начала войны Гитлер говорил: «...Франция - это страна «негроидов» придет в упадок, который она тысячу раз заслужила. Когда настанет время для сведения счетов с Францией, Версальский мир будет детской игрой по сравнению с условиями, которые мы ей навяжем». Нацистское руководство намеревалось не только отторгнуть от Франции Эльзас и Лотарингию, но и присоединить к рейху другие французские земли, создать «независимые» государства в Бретани и Бургундии. В своем дневнике И. Геббельс сделал многозначительную запись: «Если бы французы знали, что фюрер потребует от них, когда настанет время, у них, наверное, выскочили бы глаза из орбит. Поэтому хорошо, что мы пока не раскрываем своих замыслов и пытаемся выбить из покорности французов все, что вообще возможно».
Но в июне 1940 г. германское руководство учитывало, что еще не решен вопрос с Англией, и ни в коем случае нельзя толкать Францию на сторону Черчилля. Большую опасность для Германии представляла перспектива ухода французского военно-морского флота в порты Великобритании, что могло дать дополнительный козырь Лондону для продолжения войны с Германией. Оставляя разоруженный французский флот в ведении формально независимого правительства Петена, германское командование надеялось избежать опасной перспективы ухода французских военных кораблей в английские порты.
Существовала еще одна причина, которая сдерживала Берлин от слишком суровых условий перемирия. Германия и Италия не имели реальных сил для установления своего господства во французских колониях. Вторжение германо-итальянских войск в Северную Африку было сопряжено с большими трудностями, кроме того, оно встретило бы сопротивление довольно значительных французских сил в Алжире, Тунисе и Марокко. В Берлине посчитали целесообразным оставить французские колонии под управлением правительства Петена, которое окажет противодействие генералу де Голлю в его замыслах продолжать войну с Германией, используя ресурсы французской колониальной империи.
Окончательная судьба Франции, по замыслу Гитлера, могла быть решена только после того, как Англия прекратит сопротивление и будет победоносно завершена война с Советским Союзом.
Таким образом, правительство Петена получило некоторое смягчение условий перемирия только потому, что обладало разменной монетой - военно-морским флотом и колониальными владениями. Кроме того, Гитлер и его окружение, учитывая перспективы войны, считали, что на какое-то время Петен может стать союзником Германии в войне с Англией. События, происшедшие в первые дни июля подтвердили расчеты Гитлера.
Узнав об условиях перемирия, заключенного в Компьене 22 июня, британское правительство проявило большое беспокойство. Выполнение требований германского командования в отношении военно-морского флота Франции могли привести к тому, что большая часть французских боевых кораблей оказалась бы в руках немцев. Военный кабинет Англии принял исключительное по своей важности решение о захвате боевых кораблей Франции,