Мюнхен - преддверие войны
В период обострения чехословацкого кризиса в правительственных и военных инстанциях Франции не рассматривались возможности франко-советского военного сотрудничества. Как и в предыдущие годы, французские политические и военные деятели, обосновывая свое отрицательное отношение к франко-советскому альянсу, неоднократно подчеркивали военную слабость СССР. В документах французского командования за 1938 г. красной нитью проходит мысль о том, что военное сотрудничество с СССР не имеет большого значения. В марте 1938 г. в одной из своих директив французский премьер отметил: «СССР благожелательно относится к заключению военных соглашений, но их ценность и своевременность спорна». В докладе высшего совета национальной обороны Франции от 4 апреля 1938 г. делался вывод: «Было бы несвоевременным идти на соглашение с СССР в военной области, тем более что состояние армии лишает это соглашение интереса для Франции». В своих мемуарах, написанных после окончания второй мировой войны, генерал Гамелен объяснял, почему в своих докладах в правительство он давал низкую оценку военного потенциала СССР. По его словам, он был всегда сторонником союза с Россией. «Но после 1937 г., - пишет генерал, - все сведения, которые мы получали, свидетельствовали, что армия СССР переживает по различным причинам кризис. Я не думаю, что мы ошибались в этом отношении».
Безусловно, французская разведка располагала сведениями о слабых сторонах военного потенциала СССР. В разведсводках отмечались существенные недостатки в советской военной промышленности, слабая сеть железных и грунтовых дорог, отрицательное влияние на боеспособность Красной Армии массовых репрессий, приведших к снижению уровня профессиональной подготовки командных кадров. Такие оценки не были лишены оснований. Однако не принимать в расчет при анализе военно-стратегической обстановки в Европе военный потенциал Советского Союза было бы со стороны правительственных кругов Франции большой ошибкой. Следует подчеркнуть, что несмотря на противоречивость информации французских спецслужб, правительство и военные инстанции имели в своем распоряжении сведения, которые давали возможность объективно оценить военную мощь СССР.
18 апреля 1938 г. посол в СССР Р. Кулондр направил в МИД Франции доклад французского военного атташе в Москве полковника Паласа. В этом докладе Палас отмечает некоторые недостатки боевой подготовки Красной Армии, но в целом дает высокую оценку боевым возможностям Советских Вооруженных сил. В документе указывалось: «Вооружение современное и по количеству достаточное. Достигнут прогресс в развитии артиллерии. Лично Сталин и народный комиссар обороны активно занимаются этим вопросом. Возможности производства вооружений значительны в результате развития советской индустрии и должны в этом году еще увеличиться... Патриотизм молодых коммунистов, гордость за свою великую страну не вызывают у меня сомнения», - писал французский военный атташе. В своих выводах Палас отметил, что Красная Армия, надежно обеспечивая оборону страны, может предпринять мощное, но ограниченное наступление.
Р. Кулондр полностью поддерживал мнение полковника Паласа. Он писал: «Не приходится сомневаться, что организация национальной обороны на протяжении многих лет и особенно в настоящее время является главной заботой советского правительства... СССР, осуществляющий максимальные усилия по укреплению армии, обеспечил ей значительную мощь, которая, по моему мнению, по сравнимым качествам не уступает мощи других армий Европы, и заметно выше мощи русской армии в 1914 году».
Однако полученная из Москвы информация с неудовольствием была воспринята в высших военных инстанциях Франции. Полковник Палас, несмотря на поддержку французского посла в Москве, получил выговор от своего начальства. Ему вменялось в вину, что он проявляет слабость перед «советскими теориями», недостаточно знает «практикуемые Кремлем методы», и неправильно оценивает советскую экономику.
Столь же настойчиво в политических кругах Франции распространялось мнение, что Советский Союз не может оказать помощь не только в силу своей военной слабости, но и по причине позиции Польши и Румынии, правительства которых отказывались предоставить СССР право прохода войск Красной Армии через их территорию.
Конечно, политика Польши и Румынии создавала серьезные трудности для реализации советско-французского и советско-чехословацкого договора о взаимопомощи. Польша была связана с Францией политическим договором 1921 г. и секретной конвенцией, предусматривавшей военное сотрудничество двух сторон. Франция оказывала Польше финансовую и военно-техническую помощь. Румыния также имела тесные связи с Францией и была заинтересована в ее поддержке на международной арене. Французское правительство, пользовавшееся авторитетом в Западной Европе, имело реальные возможности оказывать влияние на политику Варшавы и Бухареста.
Проблема, связанная с позицией Польши и Румынии и, конкретно, с возможностью прохода советских войск через их территорию в случае необходимости оказания помощи Франции и Чехословакии, возникла еще в 1936-1937 гг. и беспокоила, естественно, советское руководство. Однако решена она не была.
14 мая 1938 г. в ходе беседы народного комиссара иностранных дел СССР М.М.Литвинова с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне был затронут вопрос о позиции Польши и Румынии. В ответ на замечание Бонне, что, судя по официальным заявлениям, поляки и румыны не хотят пропустить войска Красной Армии, М.М.Литвинов ответил: «...Мы, естественно, не можем оказать достаточное дипломатическое воздействие на лимитрофные страны...». Нарком дал понять, что требуются более сильные дипломатические меры давления, в осуществлении которых должны участвовать другие заинтересованные страны. Советское правительство считало, что обсуждение проблемы защиты Чехословакии в Лиге наций, на международных конференциях, непосредственные контакты с Польшей и Румынией могут изменить общую политическую обстановку в Европе, мобилизовать общественное мнение в пользу Чехословакии и тем самым окажут влияние на позицию Варшавы и Бухареста. Французские послы в Варшаве и Бухаресте сообщили, что существуют реальные возможности добиться желаемых изменений в политике Румынии и Польши. 5 апреля 1938 г. посол Франции в Бухаресте Тьерри на совещании на Кэ д'Орсе отметил, что общественное мнение Румынии благоприятно для Франции. 6 сентября он телеграфировал из Бухареста о беседе с министром иностранных дел Румынии П. Комненом, из которой он сделал вывод: «Не исключено, что румынское правительство в конце концов примет решение не препятствовать авиационной помощи, которую Россия может оказать Чехословакии». Французский посол в Варшаве Л. Ноэль также не терял надежды положительно решить с польским правительством вопрос о взаимодействии СССР по оказанию помощи Чехословакии. Об этом он высказался в телеграмме от 26 апреля 1938 г.: «Кажется немыслимым, чтобы мы не предприняли попыток повлиять на Польшу и уточнить ее намерения в военном плане по отношению к Чехословакии, поскольку наш союз и различные обязательства, которые взяла на себя Франция, выполнение договоров, заключенных в Рамбуйе (в апреле 1938 г. шли переговоры о ходе выполнения соглашения о финансовой помощи Польше, подписанном в сентябре 1936 г. в Рамбуйе. - И. Ч.) позволяют нам быстро добиться необходимого решения и одновременно дают определенное средство для «убеждения Польши».
Однако французское правительство не приложило должных усилий к тому, чтобы оказать влияние на правителей Польши. Очевидно, это не входило в его реальные замыслы. Более того, министр иностранных дел Франции Ж.Бонне делал прямо противоположные заявления для Варшавы и Москвы. 27 мая 1938 г. посол Польши в Париже Ю. Лукасевич имел продолжительную беседу с Ж. Бонне. В своем донесении в Варшаву посол отметил, что французский министр назвал франко-советский договор «условным», и что «французское правительство отнюдь не стремится опираться на него». Лукасевич подчеркивал, что Бонне лично не является «приверженцем сотрудничества с коммунизмом», он был бы «особенно доволен, если бы он мог, в результате выяснения вопроса о сотрудничестве с Польшей, заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи». Но для Москвы у Бонне были другие слова. В телеграмме министра поверенному в делах Франции в СССР Ж. Пайяру от 31 августа с указанием проинформировать наркома иностранных дел Советского Союза говорится: «Несмотря на мои усилия, я до сих пор не добился положительного ответа ни от польского, ни от румынского правительства. Более того, правительство Польши довело до моего сведения категорическое заявление, что оно приняло решение воспрепятствовать проходу через свою территорию советских войск и авиации. Правительство Румынии в более сдержанных выражениях сообщило мне идентичный ответ».
Редакция X тома Французских дипломатических документов указала в примечаниях, что на полях документа сделана пометка «Ложь!». Документ обнаружен в архиве бывшего премьер-министра Э. Даладье.
В народном комиссариате иностранных дел СССР складывалось мнение, что Ж. Бонне нарочито подчеркивает трудности, которые встретит Советский Союз со стороны Польши и Румынии, оказывая помощь Чехословакии. Бонне рассчитывал получить от советского правительства заявление о невозможности выполнить свои обязательства по защите Чехословакии. По мнению заместителя наркома иностранных дел СССР В.П.Потемкина, Ж.Бонне хотел бы получить от советского правительства «такой ответ, которым французское правительство могло бы воспользоваться для оправдания своего собственного уклонения от помощи Чехословакии».
Оценивая политическую ситуацию во Франции, сотрудники наркомата иностранных дел и высшее руководство СССР принимали в расчет, что противники франко-советского сотрудничества и сторонники сговора с Германией за счет Чехословакии использовали пацифистские идеи, которые были распространены во французском общественном мнении после первой мировой войны, которая оставила глубокий след в сознании французов. За годы войны Франция потеряла убитыми 1315 тыс. чел., 2,8 млн. французов были ранены, 60 тыс. стали калеками. В первой половине 30-х гг. во Франции окрепло движение сторонников мира, которое ставило своей задачей борьбу против угрозы войны, против фашизма, за коллективную безопасность в Европе. Однако это движение в общественной жизни Франции постепенно теряло свою направленность. Это было связано с ослаблением позиций левого крыла Народного фронта, неудачами антифашистской борьбы в Испании, усилением влияния правых сил. Все большее распространение получал пацифизм, проповедовавший отказ от войны вообще, без учета реально сложившихся исторических обстоятельств.
Пацифизм, в определенной мере стихийно возникший в стране, которая понесла большие потери в минувшей войне, стал орудием реакционных правых сил в их борьбе против антифашистского движения, против идеи коллективной безопасности и отпора агрессору. «По причине ужасов войны и из желания избежать ее повторения, - писал бывший президент Международного комитета истории второй мировой войны А. Мишель, - пацифизм толкал различные слои населения к желанию договориться с Германией, даже ставшей гитлеровской... Вся нация была охвачена глубоким пацифизмом, который иногда был близок к пораженчеству».
На головы французов обрушилась лавина заявлений политических партий, рассуждения ученых мужей, мнения военных и публицистов. Смысл всех этих заявлений сводился к тому, что надо избежать кровавой бойни, надо пойти на соглашение с Гитлером. Всех тех, кто призывал к сопротивлению агрессору, правая пресса окрестила «поджигателями войны». 12 апреля 1938 г. на страницах газеты «Тан» профессор права Ж. Бартелеми писал, что Франция не должна поддерживать Чехословакию. «Следует ли для того, чтобы 3 млн. судетских немцев оставались под властью Праги, идти на жертвы 3 млн. французов, моих и ваших сыновей, на жертвы среди молодежи университетов, школ, деревень и промышленных предприятий?», - задавал читателям вопрос этот профессор и сам же отвечал на него. «С болью я твердо отвечаю - Нет!». «Пацифистская депрессия», по выражению Ж. Б. Дюрозеля, «утробный пацифизм», по словам Ж.-П. Азема, охватили французское общество и облегчили осуществление политики «умиротворения».
Полпред СССР в Париже Я.З.Суриц писал в Москву 12 октября 1938 г.: «Организаторы капитуляции» бесспорно очень умело и ловко использовали всеобщий страх перед войной и глубоко внедрившееся в стране нежелание воевать... Умелой пропагандой (особенно в памятные дни перед самым Мюнхеном) этот «риск» (риск войны. - И.Ч.) был превращен капитулянтами в «неизбежность» и страна была поставлена перед трудной дилеммой - уступить или воевать». По словам Сурица, «трусость возводилась в добродетель и капитулянты прославлялись как национальные герои».
Кампания, поднятая во французской прессе, о смертельной опасности для Франции в случае оказания помощи Чехословакии, служила прикрытием и оправданием капитулянтской политики.
Французский министр иностранных дел активно поддерживал утверждение противников франко-советского сотрудничества, что СССР проявляет вероломство, заявлял о своем желании оказать помощь Чехословакии. Он утверждал, что Москва не намерена выполнять свои обязательства. «Чехословакия в 1938 г. не могла ни в какой мере рассчитывать на СССР, - писал Ж.Бонне в 1946 г., -... Несомненно советское правительство имело тайное желание выиграть время, чтобы завершить программу вооружений и остаться вне войны».
Отрицательная оценка политики СССР в период чехословацкого кризиса нашла отражение в работах некоторых французских авторов. Военный историк П.Ле Гойе уже в 1975 г. писал: «...В советской стратегической игре Франция была лишь пешкой, которую Сталин передвигал в зависимости от своих интересов».
Известные исследователи международных отношений в предвоенный период отвергают подобную оценку внешнеполитического курса СССР. П. Ренувен, М.Бомон, Ж.Б. Дюрозель в своих исследованиях подтверждают, что правительство СССР во время чехословацкого кризиса неоднократно заявляло о своей готовности помочь Чехословакии, если Франция выполнит свои обязательства. М.Бомон в двухтомном труде «Крушение мира (1918 - 1939)» утверждает: «Во время судетского кризиса политика Советов была абсолютно правильной. Они заявляли о своей готовности выполнить до конца все свои обязательства. Эта честная позиция подкреплялась очевидной заинтересованностью в сопротивлении гитлеризму, во всеуслышание заявившему о возобновлении политики Drang nach Osten». О четкой позиции Советского Союза свидетельствуют видные политические деятели Франции. П. Рейно в своих воспоминаниях отмечает, что СССР был заинтересован в укреплении сотрудничества с Францией: «Россия неоднократно проявляла инициативу, чтобы вдохнуть жизнь во франко-советский союз, во всякий раз она обнаруживала у нас колебания, апатию... Франция оставалась безучастной ко всем инициативам правительства России».
Французские дипломатические документы показывают, что некоторые сотрудники министерства иностранных дел не были согласны с политикой Ж. Бонне и не сомневались в возможности сотрудничества с СССР. Оставаясь в рамках служебной иерархии, они в документах, направленных на имя министра, высказывали собственное мнение и тем самым пытались внести коррективы во франко-советские отношения. 5 сентября 1938 г. временный поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр, докладывая в Париже о беседе с Литвиновым, счел необходимым дать следующую оценку позиции Советского Союза: «Советы не поддаются чувствам, они не прикрывают свои действия идеологической завесой, они ясно представляют, что если им придется сражаться, то это произойдет в силу выводов, вытекающих из соотношения сил и в целях сокрушения определенных, успешно осуществляющихся экспансионистских замыслов, жертвой которых Советы опасаются стать в один прекрасный день... Было бы ошибочно сомневаться в твердом намерении СССР выполнить свои обязательства во всем объеме, если он будет чувствовать поддержку со стороны Запада и если не будет значительно ослаблена оборона его собственной территории». 6 сентября политический департамент МИД Франции представил Ж. Бонне служебную записку, в который подчеркивалась целесообразность приведения в действие франко-советского договора о взаимопомощи в случае германской агрессии против Чехословакии. Авторы документа считали необходимым, чтобы французское правительство проявило твердость в вопросе оказания помощи союзной державе и развивало военно-политическое сотрудничество с СССР. «...Не следует забывать, - указывалось в записке, - что Советы неоднократно предлагали нам начать переговоры о военном альянсе, но мы постоянно отвечали им отказом... Поэтому Советы проявляют определенное недоверие, которое может объяснить, если не оправдать, некоторую сдержанность, нежелательную в настоящих условиях, по отношению к Франции». Ж.Бонне, вероятно, с неудовольствием воспринял этот документ. Директор политического департамента Р. Массигли попал в немилость и был удален из Парижа в Анкару на пост посла Франции в Турции. Французский посол Р. Кулондр 17 сентября шлет в Париж телеграмму, в которой отметил, что в политических кругах Москвы растет недоверие к Франции. «Здесь, - писал посол, - опасаются выработки Западом формулировок, подобных пакту 4-х, которые будут направлены против СССР... Во всех случаях, в целях недопущения здесь нежелательной реакции и, прежде всего, поворота в политике, следовало бы сделать все от нас зависящее, чтобы в Москве не складывалось впечатление, что ее оставляют в стороне, и чтобы в ходе переговоров СССР получил бы максимально возможное удовлетворение». 24 сентября Р. Кулондр посылает в Париж срочную телеграмму, в которой говорилось: «Учитывая масштабы конфликта, я полагаю необходимым немедленно начать военные переговоры, предложенные г. Литвиновым, в целях уточнения размеров советской помощи в различных условиях. Также следует принять незамедлительные решения по координации акций двух стран в деле защиты Чехословакии». Опытный французский дипломат, Р. Кулондр позволил себе в беседе с заместителем наркома открыто критиковать политику своего правительства. 23 сентября во время встречи с В.П.Потемкиным он заявил, что «глубоко удручен» позицией Парижа и Лондона в чехословацком вопросе. Правда, он выразил надежду, что под воздействием общественного мнения эта позиция может измениться. В.П.Потемкин в своем дневнике отметил, что слова Кулондра свидетельствуют не только о протесте против политики французского правительства, но и об опасении определенных кругов французской буржуазии потерять такого союзника для Франции как СССР.
В середине сентября поступившая в Москву информация давала основание считать, что Франция и Англия, несмотря на многочисленные оговорки своих лидеров, готовы пойти на уступки Гитлеру и отказаться от поддержки Чехословакии. 15 сентября в телеграмме из Женевы нарком иностранных дел сделал вывод: «Что Чехословакия будет продана, не подлежит сомнению».
Однако советское руководство считало, что необходимо до конца отстаивать свою позицию и использовать все средства для организации отпора агрессору. Об этой позиции СССР свидетельствовало и заявление М. М.Литвинова в Лиге наций 23 сентября. Советский нарком подчеркнул, что принятие Чехословакией англо-французского ультиматума подразумевает эвентуальное денонсирование советско-чехословацкого пакта «Советское правительство, - говорил М. М. Литвинов, - несомненно, имело моральное право также немедленно отказаться от этого пакта. Тем не менее советское правительство, не ищущее предлогов, чтобы уклониться от выполнения своих обязательств, ответило Праге, что в случае помощи Франции... вступит в силу советско-чехословацкий пакт».
Отечественные и зарубежные исследователи не располагают документами, которые могли бы опровергнуть этот тезис и поставить под сомнение искренность политики СССР.
Во второй половине сентября в Советском Союзе были осуществлены военные мероприятия, цель которых, по всей вероятности, заключалась в том, чтобы продемонстрировать готовность СССР выполнить свои обязательства по защите Чехословакии, и также побудить Париж и Лондон отказаться от намеченной сделки с Гитлером. Кроме того, проводимые акции должны были поддержать правительство Праги. По указанию высшего политического руководства страны наркомом обороны были проведены мероприятия по усилению группировки Красной Армии на западных границах СССР. Всего в боевую готовность были приведены: танковый корпус, 30 стрелковых и 1 кавалерийская дивизия, 7 танковых, моторизованная и 12 авиационных бригад, 7 укрепленных районов, значительные силы противоздушной обороны. Предусматривалось также приведение в боевую готовность второго эшелона войск в составе 30 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, 2 танковых корпусов, 15 танковых бригад, 34 авиабаз. В Красную Армию из запаса в общей сложности было призвано 330 тыс. чел.
О принятых мерах Москва информировала французское правительство. 26 сентября по поручению наркома обороны К. Е.Ворошилова военно-воздушный атташе в Париже Н. Н. Васильченко посетил генерала Жанеля, исполнявшего обязанности начальника канцелярии генерала Гамелена, и сообщил ему о проводимых мероприятиях советского командования. Естественно, советская сторона ожидала ответа французского генерального штаба. Но заместитель начальника генерального штаба французской армии генерал Л. Кольсон посчитал несвоевременным вступать в переговоры с советским командованием, подчеркнув, что не слудует об этом информировать Москву. По его мнению в сложившейся обстановке было «невыгодно останавливать русских». По всей вероятности французский генеральный штаб полагал, что военные меры, предпринимаемые в Советском Союзе, могут оказать влияние на Гитлера и сделать его более уступчивым на переговорах с Францией и Англией по судетской проблеме.
Безусловно, международная обстановка в 1938 г. была очень сложной и взрывоопасной. Обеспечение безопасности Советского Союза требовало от кремлевского руководства осторожности и осмотрительности. Лучшим вариантом выхода из европейского кризиса были бы совместные действия СССР, Франции и Чехословакии, направленные на предотвращение германской агрессии на континенте. В этом случае можно было бы рассчитывать и на участие в совместных антигерманских акциях Англии, несмотря на колебания Лондона и прогерманскую позицию многих политических лидеров. Но надежд на осуществление такого варианта было мало.
Во многих трудах советских историков можно встретить утверждение, что советское правительство было готово оказать военную помощь Чехословакии против германской агрессии даже в том случае, если Франция не выполнит своих обязательств по франко-чехословацкому договору о взаимопомощи, конечно, при условии, что правительство Праги обратится непосредственно к СССР за помощью. Авторы при этом ссылаются на заявления некоторых политических лидеров Советского Союза и Чехословакии, на отдельные дипломатические документы этого времени.
26 апреля 1938 г. председатель президиума Верховного Совета СССР М.И.Калинин выступил в одном из районов Москвы с докладом «О международном положении». Коснувшись отношений между СССР и Чехословакией, зависимости осуществления обязательств по договору о взаимопомощи от позиции Франции, М. И. Калинин заявил: «Разумеется, пакт не запрещает каждой из сторон придти на помощь, не дожидаясь Франции». Заявление М.И.Калинина было сделано в весьма общей форме, как вариант толкования советско-чехословацкого пакта. Иногда в качестве доказательства о возможности помощи Чехословакии со стороны Советского Союза без участия Франции ссылаются на телеграмму полпреда СССР в Праге С. С.Александровского от 22 сентября 1938 г. В этом документе докладывалось, что в полпредство явилась делегация чешских рабочих и служащих, им было сказано: «...СССР дорожит Чехословацкой республикой и интересами ее трудящихся, и поэтому готов помочь защитой от нападения. Путь к оказанию помощи усложнен
отказом Франции, но СССР ищет пути и найдет их, если Чехословакия подвергнется нападению и будет вынуждена защищаться».
При оценке этого высказывания полпреда следует отметить, что оно не носило категорический характер. В определенной мере свое заявление С. С. Александровский объясняет сложившейся политической ситуацией в Чехословакии. В своих «Заметках к событиям в Чехословакии в конце сентября и начале октября 1938 г.» полпред отмечает, что после 19 сентября, то есть после получения правительством Э. Бенеша так называемого англо-французского плана урегулирования судетско-немецкого вопроса, в общественном мнении Чехословакии уже не было сомнения в отказе не только Англии, но и Франции оказать реальное противодействие агрессивным устремлениям Гитлера. Однако большинство населения Чехословакии верило, что Советский Союз не оставит чехов и словаков в беде. «Если бы в этот момент кто-нибудь авторитетный сказал из Москвы: СССР помогать не будет, - писал полпред, - то глубокое народное возмущение, царившее против Франции и Англии, повернулось бы с еще большей силой и против СССР. Я говорю с еще большей силой, потому что народные массы неизмеримо больше верили СССР и его слову, чем всем остальным так называемым друзьям Чехословакии».
В дипломатических кругах также циркулировали слухи об особой позиции Советского Союза. 10 июня 1938 г. посол Франции Р. Кулондр сообщил в Париж о состоявшейся беседе с наркомом иностранных дел. В бесед участвовал также посол ЧСР З. Фирлингер. По утверждению Кулондра, М.М.Литвинов заявил: «...В случае, если по тем или иным причинам Франция не выступит, то СССР возможно все же окажет помощь Чехословакии».
28 декабря 1949 г. в «Правде» была опубликована статья генерального секретаря ЦК Компартия Чехословакии К.Готвальда, в которой говорилось о его встрече с И.В.Сталиным в мае 1938 г. По словам Готвальда, Сталин заверил его, что Советский Союз готов оказать помощь Чехословакии и без участия Франции. Более того, Сталин заявил, что СССР придет на помощь Чехословакии даже в том случае, если Польша и Румыния откажутся пропустить советские войска через свою территорию. Но советская помощь, говорил Сталин, будет оказана при непременном условии - Чехословакия окажет сопротивление германской агрессии и обратится к СССР за помощью.
Но все же перед историками остается, на наш взгляд, еще окончательно не решенный вопрос: был ли готов СССР оказать помощь Чехословакии в случае отказа Франции от своих обязательств? Положительный ответ на этот вопрос, содержавшийся во многих работах советских историков, не очень убедителен. Во-первых, приводимые доказательства, в том числе и документальные лишь косвенным образом подтверждают этот тезис. Во-вторых, следует принимать во внимание политико-идеологические факторы, некоторые положения сталинской доктрины и его жесткий прагматизм при решении вопросов безопасности социалистического государства.
Конечно, сокрушить гитлеровскую Германию - главного политического и идеологического противника - соответствовало интересам СССР. Но, на наш взгляд, в 1938 г. речь могла идти только о совместных действиях Советского Союза, Франции и Чехословакии против Германии. В перспективе к этому блоку, вероятно, могли бы присоединиться и другие государства. Сталинское руководство никогда бы не пошло на риск войны с Германией в защиту Чехословакии, не имея союзников. Ибо такой вариант неминуемо означал бы втягивание в войну с Германией один на один, что, естественно, не соответствовало жизненным интересам СССР.
Исследователь внешней политики СССР В. Я. Сиполс подчеркнул в своих трудах, что советское правительство понимало нереальность и опасность защиты Чехословакии только силами СССР. Решительно заявляя о своей готовности выполнить свои обязательства в отношении Чехословакии, Советский Союз «проявлял и необходимую осмотрительность, чтобы не оказаться в одиночку в состоянии войны с блоком фашистских агрессоров, а то и со всем лагерем капитализма». Французский историк Р. Жиро имел основания писать: «СССР в 1938 г. не намеревался жертвовать своими интересами во имя спасения какого-либо государства в Центральной Европе. Советы считали вправе это сделать, поскольку западные страны (в этом отношении правительства Франции и Англии были почти единодушны) упорно стремились держать СССР в неведении их намерений и дипломатических расчетов».
Можно предположить, что Москва сознательно создавала впечатление о своей готовности оказать помощь Чехословакии даже в случае отказа Франции от своих обязательств. Такие акции советской дипломатии следует, по всей вероятности, рассматривать как маневр, как попытки оказать давление на Прагу и Париж для поддержания их решимости оказать сопротивление
агрессору. Возможны и другие, неизвестные до сих пор советским историкам, расчеты и планы сталинского руководства в период чехословацкого кризиса. Эти проблемы нуждаются в дальнейших исследованиях на базе новых документов.
Мюнхенские соглашения неоднозначно были восприняты современниками и историками. Возвращаясь из Мюнхена, Э. Даладье пребывал в мрачном настроении, понимая, что по отношению к своему союзнику правительство Франции и он - премьер-министр, совершили недостойный поступок, отказавшись от своих обязательств и предав Чехословакию. Однако французский премьер был весьма удивлен, когда в столице его встретили толпы ликующих парижан. В последующие дни большинство французских газет поместили восторженные материалы о «спасении мира». 1 октября лидер социалистов Леон Блюм писал в газете «Попюлер»: «Нет ни одного мужчины, ни одной женщины во Франции, которые